Стерильная зона

В медблоке утро начиналось раньше корабельного. Смена света в потолочных панелях почти ничего не меняла. Белый оставался белым, стерильный запах - стерильным, писк датчиков - ровным, пока кто-нибудь из раненых не решал, что повязка мешает ему жить, а жизнь немедленно требует самостоятельного похода до санузла, столовой или тренировочного отсека. У медблока был собственный цикл: обезболивание, проверка швов, температура, бакта, питание, допуски, запреты, усталые жалобы, короткие ругательства, сон, снова обезболивание. Он не зависел от того, что кто-то сказал в столовой. Харт хотел верить именно этому. Он стоял у панели приема и перечитывал список плановых осмотров, хотя знал его наизусть. Тридцать вторая койка - ожог стабилен, пленку сменить через четыре часа, двигательная нагрузка ограничена. Семнадцатая - ушиб ребер, повторная проверка после первого питания, дыхательную гимнастику не пропускать. Двенадцатая - реакция на обезболивание после операции, наблюдение; перед любым наркозом предупредить Ланцета. Запал - пальцы, ожог поверхностный, пациент идиот, держать под контролем. Рикошет - предплечье, регенерационная полоска, ограничение нагрузки до конца цикла, повторный осмотр при жалобах. Последнюю строку Харт перенес в общий список ARC-крыла, убрал отдельное выделение, вернул формулировку про дежурного медика и несколько секунд смотрел на нее, понимая, что строка выглядит именно так, как он не хотел: будто между ним и Рикошетом поставлен другой человек. Он все равно подтвердил правку. Датапад послушно принял новый порядок, как будто порядок в строках мог закрыть то, что осталось открытым после одной фразы. Харт иногда смотрит на братьев не так, как Кикс. Не как просто на раненых. Столовая все еще шумела в памяти. Смех, подносы, голос Асоки, беззлобный свист, чья-то шутка про повязки, Рикошет без улыбки. Все смешалось в один звук, который не уходил даже под ровный гул вентиляции. - Ты перетер эту карту до костей, - сказал Ланцет. Харт не поднял головы. - У карты нет костей. - У этой уже есть. И они просят добить их честно. Ланцет стоял у входа в хирургический отсек, держа в руках стерильный набор. Волосы на виске торчали после короткого сна, которого он, разумеется, не признавал. На правой скуле остался след от защитной маски. Харт видел это как медицинскую деталь: давление, усталость, недосып, возможная головная боль к середине смены. Так было проще. Видеть только то, что относилось к работе. - Подготовь малый перевязочный, - сказал Харт. - После первого питания пойдет поток тех, кто случайно забыл ограничение. - Уже подготовил. - Тогда проверь расход бакты в третьем контейнере. - Проверил. - Проверь еще раз. Ланцет задержался на месте. Обычно он бы огрызнулся сразу. Сейчас молчание вышло длиннее, чем нужно. Харт наконец посмотрел на него. - Что? - Ничего. - Тогда работай. - Я и работаю. Просто обычно ты не заставляешь меня проверять проверенное, если не хочешь кого-нибудь убить без следов. Скоба у сортировочной стойки кашлянул. Светляк возле запасных датчиков сделал вид, что не слышит, и проверил один и тот же разъем во второй раз. Меддроид, проезжавший мимо, остановился и сообщил: - Убийство без следов требует ресурсов, не внесенных в текущую медицинскую заявку. - Отмена комментария, - сказал Харт. - Комментарий не был процедурой. - Тогда отмена твоего присутствия. Меддроид отъехал с легким механическим звуком, который Харт за годы службы научился считать оскорбленным. Ланцет все еще смотрел. Не враждебно. Не насмешливо. Просто внимательнее, чем вчера утром. Харт почувствовал, как кожа под воротом формы становится тесной. Внимательность теперь казалась опасной. Любой взгляд мог оказаться продолжением столовой, любой неудачный вопрос - местом, где шутка перестанет быть шуткой. - Если у тебя нет работы, я найду, - сказал Харт. Ланцет поднял набор чуть выше. - Малый перевязочный. Третий контейнер. Повторная проверка того, что уже проверено. Понял, начальство. Он ушел. Харт остался у панели и заставил себя открыть следующую карту. Через десять минут пришел первый пациент. Боец с выбритой полосой вокруг свежей раны на затылке вошел боком, будто надеялся, что если двигаться не прямо, медблок его не заметит. За ним шел второй, с бинтом на предплечье и выражением лица человека, который привел преступника с места преступления. - Док, - сказал второй. - Он чесал. - Я не чесал, - возмутился первый. - Я проверял, держится ли пленка. Харт поднял взгляд. - Пальцами. - Аккуратно. - С какой целью? - Убедиться, что она не отвалилась. - Она могла отвалиться от того, что ты ее трогал. Боец открыл рот, закрыл, посмотрел на товарища. Тот развел рукой, в которой держал его шлем. - Я говорил. - На койку, - сказал Харт. Боец послушно сел. Харт надел новые перчатки, хотя предыдущие были чистыми. Стерильный материал натянулся на пальцы и ровно лег по суставам. Он проверил пленку, край раны, реакцию кожи. Все было в порядке. Никакого воспаления, никакого расхождения, только следы попытки доказать, что приказ существует для других. - Повторишь - получишь фиксатор на руку. - На голову же рана. - Именно поэтому на руку. Чтобы не тянулась куда не надо. Второй прыснул. - Я же говорил, что он привяжет. - Я не думал, что руку. - Харт творческий. Слово «Харт» прозвучало обычно. Не как в столовой. Не с тем поворотом голоса, от которого внутри все сжималось. Братья говорили с ним как всегда: виновато, нахально, по-своему тепло. Харт должен был ответить так же, привычной сухостью, коротким уколом, чтобы сцена закрылась. Медблок держался именно на этом: ясный порядок, грубоватая забота, смех на краю койки. Но язык стал тяжелым. Он приклеил новый край пленки и отступил на шаг раньше, чем требовалось. - Свободен. Следующий осмотр по расписанию. Не раньше. Боец моргнул. - А... все? - Все. - Даже без лекции? Харт снял перчатки и бросил в утилизатор. - Хочешь лекцию? - Нет, док. - Тогда выйди, пока я не передумал. Боец улыбнулся, но уже осторожнее. Второй хлопнул его по плечу и потянул к выходу. У двери оба стали тише, чем обычно. Харт видел боковым зрением, как один что-то шепнул другому, как второй мотнул головой, как оба быстро ушли, не обернувшись. Снаружи ничего страшного не произошло. От этого становилось хуже: медблок остался прежним, а Харт слышал трещину в каждом обычном движении. Кикс появился ближе к середине смены, пахнущий холодным воздухом ангара, металлом и раздражением. Полевой комплект висел у него на плече. На левой перчатке темнело пятно технической грязи, не крови. Харт отметил это прежде, чем успел поднять голову полностью. - Трое легких с тренировки, - сказал Кикс. - Один подвернул голеностоп, один получил локтем под ребра, один утверждает, что у него все нормально, поэтому, думаю, у него хуже всех. - Сортировка у Скобы. - Уже отправил. Кикс не ушел. Он остановился у панели напротив Харта. Лицо у него было обычным: усталое, собранное, чуть злое на вселенную за то, что она снова повредила его людей. Только взгляд задержался. Харт открыл новую карту. - Если пришел читать мне лекцию о еде, опоздал. - Я видел твой поднос. - Ты теперь ведешь учет столовых отходов? - Он стоял почти полный. - Значит, кто-то плохо следит за уборкой. Кикс скрестил руки на груди. - Харт. - У меня трое легких с тренировки и утренние осмотры. Говори по делу. - Это и есть по делу. Харт поднял на него взгляд. В медблоке рядом были Скоба, Светляк, двое пациентов, меддроид у дальнего стеллажа и Ланцет за стеклом малого перевязочного. В медблоке было достаточно ушей и глаз, чтобы даже короткая фраза стала общей. Кикс не был глупым, он тоже это понимал, но его упрямство иногда обгоняло осторожность. - Ты не мой пациент, - сказал Харт. - А ты не дроид. - К сожалению, нет. Дроидов легче отключить от разговоров. Кикс сжал челюсть. На секунду Харт увидел не спорщика, а полевого медика, который вытаскивал братьев из дыма и знал, как выглядит человек перед падением, даже если диагностический сенсор еще не успел пискнуть. - После столовой... - Ничего не было после столовой, - перебил Харт. Скоба у стойки чуть медленнее переставил контейнер. Светляк опустил глаза к датчику. Ланцет за стеклом не повернулся, но его плечи стали неподвижнее. Харт услышал собственный голос уже после того, как слова вышли. Слишком холодный. Слишком ровный. Как в операционной перед плохим решением. Кикс помолчал. - Ладно, - сказал он наконец. - Тогда по делу. Рикошет спрашивал, кто у тебя на дежурстве по повторным осмотрам. Пальцы Харта остановились над датападом всего на мгновение. - Повторный осмотр ему не назначен. - Он не сказал, что ему назначен. - Значит, вопрос праздный. - Он командир ARC-крыла. Может интересоваться меддопусками своих. - У него есть доступ к общей сводке. - Он спрашивал конкретно. Харт снова начал печатать. Открыл карту бойца с голеностопом, поставил предварительную отметку, назначил проверку диагностическим сенсором. - Если у него жалобы, его примет дежурный медик. - Дежурный - Светляк. - Значит, Светляк примет. Светляк, услышав свое имя, резко поднял голову. Лицо у него стало таким, будто ему выдали заряд, не объяснив, какая сторона взрывается. - Я приму, - сказал он слишком быстро. Харт посмотрел на него. Светляк тут же выпрямился. - Если требуется, приму. По инструкции. Кикс перевел взгляд на Светляка, потом обратно на Харта. Ничего не сказал. Это молчание было хуже возражений. - Хорошо, - произнес Кикс. - Тогда я пойду к Скобе. - Иди. Кикс развернулся, но у сортировочной стойки задержался. Скоба принял у него данные по тренировочным травмам. Они говорили низко, рабоче, без лишних слов. Харт видел, как Кикс один раз посмотрел в его сторону. Не долго. Не обвиняюще. Хватило и этого. Харт заставил себя перейти к голеностопу. Первый тренировочный пациент оказался обычной неприятностью. Подвернул сустав на спуске с платформы, пытался дойти сам, потому что «почти не болит». «Почти не болит» в переводе с клонского означало: болит достаточно, чтобы вспотела спина, но недостаточно, чтобы признать поражение перед отделением. - Сапог снять, - сказал Харт. Боец поморщился. - Сам? - Если бы ты мог нормально наклониться, тебя бы не привели. - Я могу. - Ты можешь еще ухудшить отек. Это не одно и то же. Он опустился на табурет у койки, поймал ногу пациента выше голеностопа и аккуратно зафиксировал. Сапог снимал медленно, чтобы не дернуть сустав. Боец молчал, но пальцы у него вцепились в край койки. На запястье старая татуировка с номером подразделения пересекалась с новым синяком. Все клоны были одинаковой основы, но у каждого тело копило войну по-своему: чужой осколок, ожог, шрам, след от брони, привычка терпеть слишком долго. Харт знал эти тела как карту потерь. И вчера Асока сказала вслух, что он смотрит иначе. Руки замерли на застежке. - Док? Харт сразу продолжил. - Дыши ровнее. Ты напрягаешь стопу. - Я не напрягаю. - Тогда это делает твой призрак. Боец коротко хохотнул, и напряжение в пальцах ослабло. Харт снял сапог, провел сенсором вдоль сустава, проверил отек. Ничего страшного, но бег и прыжки запрещены. Значит, в ближайшие часы он услышит жалобы, торги, угрозы умереть от скуки и минимум одну попытку доказать, что лестница не считается нагрузкой. - Микрорастяжение. Два цикла без тренировок на нижнюю нагрузку. Ходить по необходимости. Бегать нельзя. Прыгать нельзя. Доказывать мне, что «только один раз», нельзя особенно. Боец страдальчески выдохнул. - Док, у нас зачистка по расписанию через два цикла. - Тогда у тебя есть два цикла, чтобы не превратить микрорастяжение в проблему на неделю. - Рикошет сказал бы, что с такой травмой можно идти. Имя ударило без предупреждения. Харт не поднял головы, продолжая вводить назначение. - Рикошет сказал бы что угодно, чтобы не лежать на койке. - Ну да, - боец улыбнулся. - Он вчера сказал, что если Харт запретил умирать, надо хотя бы красиво страдать. Улыбка была обычной. Голос обычный. Шутка обычная. Харт слышал только, что его имя опять стоит рядом с Рикошетом в чужом рту, в медблоке, у койки, где он держит чужую ногу в руках. Он отпустил пациента и встал. - Обработку сделает Светляк. Инструкции я внес. Светляк снова поднял голову, но на этот раз не спорил. Боец на койке удивленно посмотрел на Харта. - А ты не... то есть, док, все нормально? - Все нормально. Светляк справится. Светляк подошел слишком поспешно, взял набор охлаждающей пленки и едва не уронил фиксирующую ленту. Харт хотел поправить его, показать угол, сказать, что пленку нужно вести не так, иначе край будет задираться под носком. Если он останется, то будет стоять слишком близко. Если поправит сам, снова коснется. Если не поправит, Светляк может сделать хуже. Медицинская необходимость победила. - Держи сустав выше, - сказал Харт. - Пленку начинай с наружного края. Не натягивай. Она должна лечь, а не задушить стопу. Светляк кивнул и сделал правильно. Харт отошел к панели. Он слышал за спиной, как пациент тихо спросил: - Он злой сегодня? Светляк ответил после паузы: - Он всегда злой. Просто сегодня быстрее. Боец хмыкнул. - Быстрее злой? - Лечебная версия. Они оба тихо засмеялись. Харт не обернулся. В другой день он бы, возможно, сказал Светляку, что дерзость у медиков появляется после третьего успешного шва, а не после первой правильной пленки. Сейчас он только поставил отметку о передаче обработки младшему медику. Передача. Еще одна. К середине смены таких передач стало слишком много. Мелкие осмотры ушли Светляку. Повторные пленки - Скобе, если не требовали решения. Ланцет забрал двух послеоперационных, хотя обычно Харт проверял их сам. Кикс вел тренировочных травмированных и не спорил, но каждый раз, когда Харт отдавал ему карту, задерживал пальцы на краю датапада чуть дольше, чем нужно для передачи. Никто ничего не говорил. Именно поэтому медблок становился невыносимым. Братья приходили и уходили. Кто-то пытался шутить как обычно, но после первой сухой фразы Харта быстро замолкал. Кто-то, наоборот, говорил громче, будто хотел силой вернуть вчерашний порядок, где док язвит, пациент огрызается, все смеются, и в конце лечение завершено. Несколько раз Харт ловил взгляды: быстрые, растерянные, не злые. Они не знали, что именно изменилось, но клоны слишком хорошо чувствовали сбой в строю. В строю сбой всегда опасен. После третьего такого взгляда Харт ушел в стерилизационную и проверил инструменты вручную. Стерилизационная была узкой, холодной и почти пустой. Здесь пахло горячим металлом и очищающим раствором. На стене ровно горели индикаторы. Инструменты лежали в прозрачных контейнерах, каждый на своем месте. Никаких лиц. Никаких взглядов. Никакого смеха. Только предметы, которые не помнили столовую. Харт стоял перед стеллажом и считал зажимы. Двенадцать. Двенадцать. Двенадцать. На третьем контейнере счет сбился. Он закрыл глаза, выдохнул, открыл снова и начал заново. Дверь открылась. - Я занят, - сказал он, не оборачиваясь. - Я вижу, - ответил Рекс. Харт медленно поставил контейнер на полку. Капитан стоял в дверях, без шлема, но в броне. Синяя разметка на пластинах была чистой после обслуживания, однако на краю наплечника осталась свежая царапина. Он не вошел сразу, будто ждал, даст ли Харт место. Рекс умел занимать пространство так, что рядом становилось спокойнее даже тем, кто не хотел успокаиваться. Сейчас это раздражало. - Капитан. - Харт. - Если это по допускам, я отправил сводку. - Видел. - Если по тренировочным травмам, Кикс внес первичные данные, я подтвержу к концу смены. - Я видел и это. - Тогда? Рекс вошел, но остановился у стены, не приближаясь. Хорошо. Умно. Невыносимо. - Генерал просил уточнить, сколько бойцов будут доступны к завтрашней высадке, если приказ придет раньше. - Генерал мог запросить это через общий канал. - Мог. Харт посмотрел на него. - Но отправил тебя. - Я сам пошел. Голос был ровным. Без нажима. Без мягкости, от которой хотелось бы отступить еще дальше. Харт взял датапад. - Предварительно: семьдесят четыре процента полного состава без ограничений, еще одиннадцать - легкая нагрузка, четыре бойца не рекомендованы к высадке. ARC-крыло: Рикошет ограничен до конца текущего цикла, Запал без работы с взрывчаткой до снятия ожоговой чувствительности, остальные по состоянию. Имя он произнес тем же тоном, что и остальные, но услышал в собственной паузе лишнюю долю напряжения. Рекс слушал, не перебивая. - Это пойдет в сводку? - Уже пошло. - Хорошо. Он не уходил. Харт заблокировал датапад. - Что-то еще, капитан? Рекс посмотрел на контейнеры с инструментами, потом снова на Харта. - В столовой вчера было шумно. Харт почувствовал, как внутри все мгновенно стало неподвижным. - В столовой всегда шумно. - Вчера слишком. - Если кто-то получил травму от громких звуков, пусть обратится в медблок. - Харт. - Капитан, если у тебя есть вопрос по состоянию личного состава, задавай. Если нет, у меня работа. Рекс принял это без видимой обиды. Только чуть опустил подбородок, как делал на построении перед коротким приказом. - Ты тоже личный состав. Харт усмехнулся. Сухо, без смеха. - Оставь это для отчета. Рекс молчал достаточно долго, чтобы Харт почти пожалел о резкости. Резкость держала дверь закрытой. - Асока хотела подойти, - сказал Рекс. Харт отвернулся к стеллажу. - У нее ограничение на плечо. Пусть не ходит лишний раз по кораблю. - Она в порядке. - Значит, тем более пусть не приходит в медблок без причины. - Причина у нее есть. Харт взял следующий контейнер. Зажимы внутри были уложены идеально. Проверять их не требовалось. - Медицинская? - Нет. - Тогда медблок не место. Рекс выдохнул через нос. Не раздраженно. Просто принял очередную закрытую дверь и не стал ломать ее плечом. - Хорошо. Передам, что сейчас не время. Сейчас. Харт ненавидел это слово за то, что оно оставляло будущее. - Передай, что по плечу повторный осмотр завтра после первой смены. - Передам. Рекс повернулся к выходу, но у двери остановился. - Парни вчера смеялись не над тобой. Пальцы Харта сжались на контейнере. - Я не просил объяснений. - Знаю. - Тогда не давай. Рекс посмотрел на него через плечо. - Это не объяснение. Это факт. Дверь закрылась за ним раньше, чем Харт успел ответить. В стерилизационной снова стало тихо. Парни вчера смеялись не над тобой. Рекс сказал это так, будто факт мог что-то исправить. Факт был правильным. Харт знал это, и от знания становилось только хуже. Если бы они смеялись зло, можно было бы злиться. Если бы кто-то сказал мерзость намеренно, можно было бы поставить границу, вызвать Рекса, уйти в холодную официальность и больше не смотреть назад. Но они смеялись так, как смеялись всегда, потому что не знали, куда попали. Асока сказала не ножом. Она сказала фонарем. И свет попал в то место, которое Харт годами держал закрытым. Он поставил контейнер на полку. Потом снял перчатки, потому что ладони вспотели. Потом сразу надел новые. К концу смены усталость стала удобной. Она заполнила тело тяжестью, сгладила острые края мыслей, сделала голос еще суше, движения еще точнее. Харт уже не чувствовал вкус кафа. Возможные шепотки стали частью общего шума. Ожидание двери притупилось настолько, что он почти поверил: имя, которое весь день держал в общем списке, останется там до конца смены. Дверь открылась, когда он подписывал допуск двум бойцам после легких ушибов. Сначала вошел Канал. За ним Кремень. Потом Рикошет. Он был не в броне, а в темном поддоспешнике и расстегнутой куртке формы. Белая полоска на предплечье была на месте, сухая, чистая. Харт увидел это первым. Медицинская часть мозга мгновенно отметила: отека нет, покраснения нет, движения осторожные, но не болезненные. Потом все остальное догнало: открытая линия шеи над воротом, расслабленные плечи, непривычно тихое лицо, отсутствие улыбки. Харт встал из-за панели. - Жалобы? Канал посмотрел на Рикошета, потом на Кремня. Кремень не посмотрел ни на кого, только остановился у двери, ровный и неподвижный, как стена на случай, если командиру понадобится молчаливая опора. Рикошет шагнул вперед. - У Запала пленка на пальцах задирается. Харт перевел взгляд на него. - Запала здесь нет. - Он придет. - Когда придет, его примет дежурный. - Я ему сказал. - Тогда зачем ты здесь? Вопрос вышел слишком резким. Канал отвел глаза к полу. Кремень чуть заметно сдвинул вес с одной ноги на другую. Рикошет не улыбнулся. Вот это было хуже всего. Он не сделал из резкости игру, не поднял руки, не сказал что-нибудь про смертельное ранение гордости. - Хотел узнать, когда мне можно снять ограничение, - сказал он. - В карте указано. - Я видел. - Значит, вопрос закрыт. Рикошет молчал. Харт ощущал этот взгляд кожей, хотя смотрел в датапад. Он открыл карту Рикошета, потому что это было законно. Медицинская причина. Безопасное расстояние. Строки, цифры, назначения. - Предплечье. Рикошет подошел к столу и протянул руку. Харт едва не сказал, что не нужно. Но проверка была нормальной. Ограничение можно было снять к концу цикла, если пленка держалась и движение не давало боли. Он не мог отказать в осмотре только потому, что боялся собственной реакции. Это уже было бы нарушением. Не тем, которого он всегда боялся. Другим. Тоже настоящим. Он надел перчатки. Движение получилось слишком заметным. Рикошет посмотрел на его руки. Ничего не сказал. Харт взял предплечье. Через перчатку кожа не чувствовалась. Только тепло, сопротивление мышц, ровный пульс под большим пальцем, когда он удержал руку для проверки. Все по работе. Повязка сухая. Края ровные. Регенерация хорошая. Никакой причины задерживать контакт. Он все равно заметил, как Рикошет дышит. Тише, чем обычно. Без шутки на вдохе. Без театрального стона. Без попытки сделать медблок сценой, где все смеются, а Харт огрызается. Харт ненавидел эту тишину почти так же сильно, как вчерашний смех. - Боль при повороте кисти? - спросил он. - Нет. - При нагрузке? - Я соблюдал ограничение. Канал сзади тихо кашлянул. Рикошет не обернулся. - Почти соблюдал, - исправился он. - Без тяжелой нагрузки. - «Почти» не является медицинской единицей. - Тогда без тяжелой нагрузки, док. Голос был спокойным. Слишком спокойным. Харт провел диагностическим сенсором вдоль предплечья, отпустил руку и сразу отступил. - К концу цикла ограничение снимается. До этого - без отжиманий, подтягиваний, спаррингов, лазания по техническим шахтам и любых действий, которые ты потом назовешь «случайно получилось». Рикошет опустил руку. Обычно на этом месте он бы ухмыльнулся, спросил про список запрещенных удовольствий или заявил, что техническая шахта сама его позвала. Сейчас только кивнул. - Принял. Харт снял перчатки и бросил в утилизатор. - Свободен. Канал и Кремень не двинулись сразу. Рикошет тоже. - Харт, - сказал он. Без «док». Харт поднял глаза. Все в медблоке как будто стало дальше: Скоба у стойки, Светляк возле койки, Ланцет в малом отсеке, меддроид у зарядного гнезда. Никто не смотрел прямо. Все слышали достаточно, чтобы понять, что сейчас лучше не ронять инструменты и не задавать вопросов. - Что? - спросил Харт. Рикошет провел большим пальцем по краю регенерационной полоски, остановился и убрал руку, будто вспомнил медицинский запрет. - Вчера в столовой... это вышло паршиво. Сердце ударило один раз, тяжело, болезненно. Харт сразу взял датапад, хотя на панели не было ничего, что нужно было смотреть. - Медблок не занимается столовыми разговорами. - Я не про медблок. - А я про него. Рикошет сделал еще полшага вперед. Не слишком близко. Достаточно, чтобы Харту пришлось или отступить, или остаться. Он остался, потому что отступление было бы видно всем. - Я не пришел шутить. Вот теперь Харт посмотрел на него полностью. Рикошет стоял без привычной дерзкой улыбки. Лицо оставалось тем же, клонским, знакомым до боли по медблоку, по ранам, по повязкам, по смеху на краю койки. Но сейчас в нем не было щита из балагана. Харт не знал, что делать с этим отсутствием. Шутку можно было отразить. Серьезность требовала ответа. А ответ мог разрушить его быстрее, чем любая шутка. - Тогда зря пришел, - сказал Харт. Канал за спиной резко вдохнул. Кремень опустил взгляд. Рикошет не изменился в лице сразу, но пальцы на здоровой руке сжались. - Ясно. Это было хуже, чем если бы он огрызнулся. Харт услышал собственный голос, сухой и ровный, будто диктовал назначение: - Если нет жалоб, покиньте медблок. У нас смена. Рикошет кивнул. Один раз. - Есть, док. Слово вернулось на привычное место и закрыло короткую щель, в которой Рикошет успел назвать его по имени. Он развернулся первым. Канал пошел следом. Кремень задержался на мгновение у двери. Харт увидел его профиль, молчаливый, жесткий, с полосой старого шрама у линии волос. Кремень не сказал ни слова. Просто посмотрел на Харта так, будто запомнил не диагноз, а выбор. Двери закрылись. В медблоке осталось слишком много воздуха. Светляк уронил маленький фиксатор. Звук вышел резким, нелепым. Он сразу наклонился, поднял, пробормотал извинение не к месту. Скоба молча вернулся к панели. Ланцет вышел из малого отсека, посмотрел на закрытую дверь, потом на Харта. - Третий контейнер бакты все еще полный, - сказал он. - Если тебе вдруг нужно проверить его четвертый раз. Харт хотел ответить резко. Не смог сразу. - Проверь расход обезболивающего, - сказал он наконец. - Уже. - Тогда найди то, что не уже. Ланцет кивнул и ушел без привычной язвительности. Харт остался у панели. Карта Рикошета все еще была открыта. Ограничение снималось к концу цикла. Регенерация хорошая. Жалоб нет. Контакт с пациентом завершен. По карте проверка была закончена без ошибки. Он закрыл карту. За дверью медблока шаги ARC-крыла уже стихли в коридоре. Харт слишком легко представил, как Рикошет за поворотом снова начнет шутить, чтобы Канал не задавал вопросов, а Кремень не смотрел так, будто молчание тоже может быть обвинением. Он тут же отрезал эту картинку. Чужие лица вне медблока не были его работой. На панели вспыхнул новый запрос: допуск Асоки Тано к легкой тренировке, подтверждение генерала Скайуокера. Харт смотрел на строку дольше, чем требовалось. Потом поставил отказ. Причина: ушиб плеча, ранний возврат к нагрузке не рекомендован. Формулировка была чистой. Медицинской. Безупречной. Он отправил ответ и надел новые перчатки перед следующим пациентом, хотя старые уже снял и никакой процедуры еще не начал. Стерильный материал плотно лег на пальцы. Харт поднял голову к двери. - Следующий.