Стерильная зона

Харт научился распределять прикосновения. Это оказалось проще, чем он ожидал, и оттого мерзко. Повторные повязки уходили Светляку, если не требовали старшего решения. Легкие допуски после ушибов проверял Скоба: быстро, сухо, без разговоров, как и делал все, что касалось сортировки. Ланцет забрал послеоперационных, у которых швы уже держались, а показатели не прыгали. Кикс принимал тренировочные травмы и всех, кто приходил из ангара после наземных отработок, потому что у него все равно руки помнили поле лучше, чем стерильный пол медблока. В карте это выглядело разумно: разгрузка старшего медика, оптимизация смен, подготовка младшего состава, снижение очереди в малом перевязочном. Харт мог бы зачитать все это вслух перед любым командиром и не соврать ни в одном слове. Именно поэтому новый порядок держался так крепко. Ложь, замаскированная под работу, всегда опаснее прямого отказа: на нее можно поставить подпись. Он поставил уже одиннадцать. Двенадцатую подпись система отклонила, потому что он внес допуск без контрольного сенсора дыхательных показателей. Харт несколько секунд смотрел на красную строку, не сразу понимая, почему она красная. Потом поднял глаза и увидел бойца на койке напротив. Тот сидел с вытянутой рукой и терпеливо ждал, когда ему снимут датчик давления. Харт снял. - Встать, - сказал он. - Два шага вперед, разворот, два шага назад. Боец послушался. На правом бедре у него после вчерашней тренировки расползался глубокий синяк, но походка была ровной. Ступня ставилась правильно. Плечи не перекашивало. Старый шрам у ключицы дернулся, когда он повернулся, но боли по лицу не прошло. - Еще раз. - Док, я только что... - Еще раз. Боец повторил. На втором развороте скривился, едва заметно. - Видишь? - сказал Харт. - Это потому что я знаю, что ты смотришь. Слова были сказаны легко, без второго дна, почти привычно. У Харта пальцы напряглись на датападе. Боец понял паузу по-своему и тут же поднял руки. - В смысле, как медик. Ну... ты всегда смотришь так, будто сейчас найдешь поломку даже в здоровом. На соседней койке кто-то тихо фыркнул. Харт не повернулся. - Я нашел. - Серьезно? - Перегруз мышц бедра. Не критично. Но если завтра пойдешь на полный тренировочный цикл, через два дня придешь уже с настоящей травмой. Боец выдохнул так, будто ему запретили не тренировку, а смысл жизни. - Легкая нагрузка? - Верхний блок, без прыжков, без рывков, без спарринга. - А маршевый прогон? Харт посмотрел на него. - Ты только что попытался спрятать боль на развороте. - Значит, нельзя. - Быстрый ученик. - Это потому что ты страшный. В другой день Харт ответил бы, что страх лечит лучше половины дроидов на борту. В другой день пациент ушел бы, ворча и улыбаясь, и медблок остался бы живым местом, где строгость была частью заботы. Сегодня Харт просто внес назначение и передал карту Светляку. - Обработка охлаждающим гелем. Светляк закончит. Боец удивленно моргнул. - А ты? - У меня другая работа. Светляк подошел быстро, почти без шума. За последние сутки он научился принимать такие передачи без вопроса, но от этого его лицо не стало спокойнее. Он брал карты аккуратно, будто каждая могла порезать. Харт отошел к стойке приема и открыл следующую сводку. За прозрачной стеной малого перевязочного Ланцет работал с ожогом Запала. Запал спорил. Ланцет отвечал тем голосом, которым обычно нарезал и бинты, и глупость пациентов одинаково тонко. Запал попытался пошевелить пальцами раньше времени. Ланцет ударил его по запястью плоской стороной стерильного шпателя. - Ай! - Значит, чувствительность есть. Радуйся молча. - Ты садист. - Я ассистент Харта. Разница в оформлении. Харт услышал свое имя и не поднял головы. Так было весь цикл. Его имя переходило из уст в уста как привычная часть медблока: «Харт запретил», «Харт допуск не даст», «Харт убьет», «Харт сказал лежать», «Харт увидит». Братья говорили это без страха, на котором можно было бы поставить настоящую стену. В их голосах чаще слышались ворчание, привычка и странное доверие: если Харт злится, значит, еще можно шутить. Если Харт молчит, значит, дело хуже. Сейчас он молчал слишком часто. Кикс появился ближе к концу первой половины смены, когда медблок уже перестал быть утренне-собранным и стал обычным: один пациент требовал есть, второй требовал снять фиксатор, третий делал вид, что спит, чтобы ему не меняли повязку, меддроид застрял у стеллажа с пустыми контейнерами и повторял, что проход заблокирован не им, а «некорректной организацией живого персонала». Кикс вошел с двумя картами и лицом человека, которому надоело быть вежливым еще до входа. - Кто подписал легкую нагрузку Факелу? - спросил он вместо приветствия. Харт не оторвался от датапада. - Скоба. - По твоему назначению? - По общей схеме допусков. - Схема допусков не видела, как он утром сползал с платформы. - В карте нет ухудшения. Кикс положил датапад на стойку перед ним. Не бросил, но звук вышел резкий. - Потому что он не дошел до повторного осмотра. Он дошел до меня. На одной ноге и с лицом, будто сейчас скажет, что это новая техника перемещения. Харт открыл карту. Факел. Ушиб колена, вчера стабильный, сегодня отек, усиление боли при сгибе. Он пробежал глазами строки. Допуск поставил Скоба на основании первичного осмотра Светляка и отсутствия жалоб пациента. Отсутствие жалоб пациента. Харт закрыл глаза на половину вдоха. - Где он? - У Скобы. Тот уже снял допуск. - Хорошо. - Нет, не хорошо. Вокруг стало тише. Не полностью. Медблок не умел замолкать по приказу, но в голосе Кикса было что-то такое, от чего рядом начинали слушать даже те, кто делал вид, что занят. Харт поднял взгляд. - Осторожнее. Кикс не отступил. - Я буду осторожнее, когда ты перестанешь раздавать свои осмотры всем подряд и делать вид, что это улучшение работы. Скоба за стойкой сортировки замер на секунду. Ланцет за стеклом поднял голову. Светляк возле койки Факела побледнел так, что это стало видно даже под усталостью. - Это не разговор для приемной, - сказал Харт. - Тогда найди для него место. Ты занят уже второй цикл подряд так, что к тебе нельзя подойти. - Работа есть работа. - Работа - это когда ты видишь пациента. Не когда убегаешь от него в другую карту. Слова попали точно. Слишком точно для коридорного спора, слишком близко к тому месту, которое Харт запретил трогать даже себе. Он выпрямился. - В служебный отсек. Кикс взял свой датапад и пошел первым. Не резко, но без обычной рабочей паузы. Харт последовал за ним через боковую дверь, в небольшой отсек со столом, двумя сиденьями и настенной панелью для закрытых медицинских отчетов. Кабинетом это называлось только в шутку: на военном корабле любое место, где можно закрыть дверь, уже считалось роскошью. Дверь закрылась. Харт остался стоять. - Говори. Кикс тоже не сел. - Ты спал? - Это медицинский вопрос? - Да. - Достаточно. - Врал бы ты хуже, если бы ел. Харт сжал челюсть. - Я не обязан отчитываться перед тобой о своем рационе. - Ты начальник медблока. Если ты валишься, валится половина нашей работы. - Я не валюсь. - Ты сегодня пропустил контрольный сенсор, вчера передал Рикошета Светляку, хотя у того руки тряслись от одного имени ARC-командира, а сейчас у нас Факел с отеком, потому что все ходят друг к другу по цепочке, лишь бы не зайти к тебе лишний раз. - Факел соврал о боли. - Они все врут о боли. Мы для этого и нужны. В этом была правда. Грубая, простая, невыносимая. Харт сам говорил это Светляку десятки раз: если клон говорит, что терпимо, проверяй; если шутит, проверяй; если молчит, проверяй немедленно. Клоны учились терпеть раньше, чем учились называть себя по именам. Медики существовали, чтобы не верить их героизму. А он начал верить, потому что так быстрее можно было передать карту. Харт обошел стол и положил датапад на поверхность. Пальцы ныли от постоянного напряжения. - Ошибка будет исправлена. - Речь не только о Факеле. - А о чем? Кикс посмотрел на него с усталой злостью. Харт видел в этом не чужую мысль, а следы: темные круги под глазами, сжатые пальцы на краю датапада, плечи, которые слишком долго держали броню и чужой вес. Полевой медик, который принес войну в медблок и теперь видел, как медблок сам делает себе хуже. - Ты отходишь от всех, - сказал Кикс. - От пациентов, от нас, от Рикошета. Может, думаешь, что выглядишь как обычно, но нет. Обычно ты злой и точный. Сейчас ты злой и пустой. - Поэтично. - Заткнись, Харт. Тишина после этого вышла острой. Кикс редко позволял себе прямую грубость с ним. Не потому что боялся; Кикс боялся мало и недолго. Просто между ними был рабочий порядок. Поле приносило раненых, медблок принимал, Харт решал, Кикс спорил, если видел то, чего не видел корабельный сенсор. Они могли рычать друг на друга через операционный стол, но после операции кто-нибудь ставил каф рядом с чужим локтем, и на этом разговор считался закрытым. Сейчас Кикс не поставил бы каф. Он бы швырнул его. - Осторожнее, - повторил Харт уже тише. - Нет. Ты меня слушай. Я не знаю, что у тебя в голове после той дурацкой столовой, и не хочу вытаскивать это щипцами. Но если ты будешь лечить себя тем, что отведешь руки от всех пациентов, у нас начнутся ошибки. Ты сам нас этому учил. Харт отвернулся к настенной панели. Там висела последняя сводка расхода бакты. Цифры ровные. Удобные. Никто из цифр не смотрел. - Я не отвожу руки. - Тогда почему Рикошет вчера вышел из медблока с таким лицом, будто ему в рану соль насыпали? Имя снова ударило. Харт медленно повернулся. - Рикошет был осмотрен. Ограничение снято по графику. - Я не про график. - А я про него. Кикс коротко усмехнулся, без веселья. - Удобно, да? Все, что не помещается в карту, можно выкинуть. Харт подошел ближе. На расстояние, с которого в другом разговоре уже можно было бы говорить тише. Его голос действительно стал ниже. - Я не буду обсуждать Рикошета с тобой. - А с ним? Ответ пришел слишком быстро: - Он пациент. Кикс посмотрел так, что Харт почти услышал скрип зубов. - Он пришел без жалоб. - Тогда ему нечего делать в медблоке. - Вот об этом я и говорю. Харт почувствовал усталость за глазами. Резкую, горячую. Он не хотел этого разговора. Не хотел Кикса с его злостью, Рекса с его фактами, Асоку с ее неловкой виной, Рикошета с его внезапно серьезным голосом. Он хотел только чистый стол, правильные карты, перчатки, стерильную границу и пациентов, которые приходят с ранами, а не с тем, что нельзя перевязать. - Достаточно, - сказал он. - Вернись к Факелу. Я пересмотрю допуски лично. - Все? - Все. Кикс не двинулся. - Ты долго так не протянешь. - Это приказ вернуться к пациенту. - Ты сейчас серьезно? - Да. Кикс смотрел еще секунду. Потом резко кивнул, открыл дверь и вышел. Харт остался в служебном отсеке один. Он должен был сразу вернуться. Факел ждал. Скоба ждал подтверждения. Светляк, вероятно, уже винил себя за то, что не дожал пациента вопросами о боли. Ланцет наверняка сделал вид, что ничего не слышал, и от этого будет язвить вдвое реже, что само по себе тревожный симптом. Харт положил ладони на край стола и наклонился вперед. Перчатки тихо скрипнули. Он не дрожал. Это была не дрожь. Просто мышцы слишком долго держали одно и то же напряжение, а еда за последние сутки состояла из кафа, половины питательной плитки и двух глотков воды между перевязками. Тело требовало простых вещей: сна, пищи, паузы, тепла. Харт дал ему только новую смену и приказ молчать. На панели мигнул входящий запрос. Рекс. Харт принял. Голограмма появилась над столом, маленькая, синеватая, с помехами от корабельной связи. Рекс был в командном отсеке или рядом с ним: за его плечом двигались тени, слышался приглушенный гул голосов, кто-то называл координаты. - Харт, нужна обновленная сводка по допускам к концу цикла. - Она будет. Рекс посмотрел на него через мерцание. - Кикс сообщил о Факеле. - Я пересмотрю лично. - Хорошо. Слово прозвучало не как похвала. Как отметка в списке. Харт ждал продолжения. Рекс не заставил ждать. - Генерал хочет понимать, сколько у нас людей без ограничений, если придется выйти раньше. - Генерал всегда хочет выйти раньше. - Поэтому я и связываюсь с тобой, а не слушаю его расчеты. В другой день это могло бы почти развлечь. Харт только открыл список. - Предварительно минус один из легкой группы. Возможно, минус еще двое после повторного осмотра. ARC-крыло: Рикошет допущен к обычной нагрузке, Запал ограничен по работе с детонаторами, Тихий и Канал без ограничений, Кремень без ограничений, Искра требует повторной проверки кисти после работы с замком в тренировочном отсеке. - Рикошет точно? Харт поднял глаза. - С медицинской точки зрения? - С любой, которая влияет на выход. Пауза стала слишком длинной. - С медицинской точки зрения - да. Рекс не стал уточнять. Это было в его манере: оставлять человеку возможность самому услышать, что он недоговорил. Харт ненавидел это почти так же сильно, как прямые вопросы. - А ты? - спросил Рекс. - Что я? - Ты годен к работе? Харт усмехнулся. - Капитан, у тебя нет полномочий снять меня с дежурства. - У меня есть полномочия сообщить генералу, что начмед выглядит так, будто его надо привязать к койке и подключить к инфузионной линии. - Генерал придет, получит отказ в доступе к медкарте и уйдет злой. - Он останется злой прямо в медблоке. - Тогда я назначу ему осмотр плеча. Он тоже его избегает. Рекс чуть наклонил голову. На голограмме это движение дернулось помехой. - Харт. В голосе не было ни мягкости, ни угрозы. Только усталый командирский вес. - Я работаю, - сказал Харт. - Вижу. - Тогда не мешай. - Мешаю, потому что ты нужен в рабочем состоянии. Харт хотел отмахнуться, но сил на еще один бой не нашлось. - Сводка будет к концу цикла, - повторил он. Рекс принял закрытую дверь и в этот раз. - Жду. Связь погасла. Харт вернулся в приемную. Факел сидел на койке, мрачно глядя на свое колено. Светляк стоял рядом с таким видом, будто готов принять наказание вместо пациента, колена и всей тренировочной платформы. Кикс был у стойки, руки скрещены, лицо закрытое. Ланцет работал с Запалом, не поднимая головы. Скоба уже внес новый статус, оставив поле подтверждения пустым. Харт подошел к Факелу. - Ногу. Факел послушно вытянул. - Док, я говорил, что нормально, потому что утром правда было... - Ты говорил, что нормально, потому что хотел вернуться в строй. Факел помолчал. - Да. - За честность после провала начисляется половина умственного балла. - А полная? - За честность до провала. Боец слабо улыбнулся. Харт проверил отек, температуру кожи, сгибание. Светляк подал диагностический сенсор раньше, чем Харт попросил. Руки у младшего медика были устойчивые, но взгляд все еще виноватый. - Смотри, - сказал Харт, не повышая голоса. - Боль при повороте он мог скрыть. Отек утром был меньше. Но вот здесь кожа горячее, чем должна быть, и при пассивном сгибе он задерживает дыхание. Это видно раньше, чем он откроет рот. Светляк наклонился ближе. - Я видел, что он напрягся, но подумал... - Не думай за пациента в его пользу. Они все герои, пока не падают. Факел возмутился: - Я тут вообще-то сижу. - Тем более слушай. Светляк кивнул. - Снять с нагрузки на три цикла? - Полностью с нижней. Верхний блок сидя можно после второй контрольной проверки сенсором. Охлаждающая пленка сейчас, противовоспалительное по весу, повтор через шесть часов. - Понял. Харт ввел назначение сам и оставил карту Светляку только после того, как все поля были заполнены. Ошибка закрылась. Работа снова стала похожа на работу. Кикс ничего не сказал. Вот это было похоже на временное перемирие. Вторая половина цикла прошла тяжелее. Не потому что раненых стало больше, а потому что Харт перестал передавать все подряд. Он принимал тех, кого должен был принимать, перепроверял спорные допуски, возвращал бойцов на койки, когда они пытались договориться с младшими медиками, и дважды пресек попытки Запала доказать, что пальцы «уже почти как новые». Еды снова не было. Воду он выпил один раз, потому что Ланцет молча поставил стакан на край панели, а Кикс посмотрел так, что легче было проглотить, чем спорить. Рикошет не появлялся. По логике это должно было помочь, но отсутствие становилось отдельным присутствием. Харт ловил его в каждом входящем шаге, в каждом шуме двери, в каждом «док» с той интонацией, которая могла оказаться знакомой. Когда входил кто-то другой, в груди на короткий миг становилось пусто, потом холоднее. В этом было что-то унизительное: он сам выставил границу, сам велел Рикошету покинуть медблок, сам назвал его пациентом и закрыл все, что не помещалось в карту. Теперь ждал, что дверь откроется снова. Чтобы что? Чтобы снова отступить? К концу цикла медблок выдохся. Часть пациентов ушла в казарменные отсеки с ограничениями, часть осталась под наблюдением, двое спали после обезболивания. Меддроид наконец перестал сообщать о некорректной организации живого персонала и занялся зарядкой. Светляк проверял остатки перевязочного материала. Скоба составлял вечерний список. Кикс ушел к Torrent Company и обещал вернуться с новой партией идиотов, если тренеры не начнут думать головой. Харт подписал сводку для Рекса. Семьдесят два процента без ограничений. Девять процентов - легкая нагрузка. Пять бойцов не рекомендованы к высадке. ARC-крыло: один частично ограничен. Отправил. Только после этого понял, что встал, чтобы пойти не в комнату отдыха, а к автомату с кафом. Тело уже знало маршрут. Узкий коридор у медблока, поворот, служебная ниша, старый автомат, который варил напиток с привкусом перегретого термоматериала и отчаяния. Там обычно было пусто, если не считать тех, кто знал, где Харт прячется между сменами. Он понял ошибку за шаг до ниши. Рикошет стоял у автомата. Не в броне. В куртке формы, с закрытой регенерационной полоской на предплечье и стаканом кафа в руке. Второй стакан стоял на узкой полке рядом. Пар шел вверх тонкой неровной линией. Рикошет не улыбался. На этот раз рядом не было ни Канала, ни Кремня, ни шуток, за которыми можно спрятать смысл прихода. Харт остановился. Расстояние между ними было небольшим. Достаточно близко, чтобы почувствовать запах кафа. Достаточно далеко, чтобы уйти и сделать вид, что не видел второго стакана. - Док, - сказал Рикошет. В голосе не было обычного блеска. Слово прозвучало осторожно, как проверка края раны. - Если у тебя жалобы, медблок за углом. Рикошет посмотрел на второй стакан, потом на Харта. - Жалоб нет. - Тогда освободи проход. - Это ниша. Ее трудно перекрыть, если не лечь поперек. Шутка вышла слабой, но хотя бы живой. Харт мог бы ухватиться за нее, вернуть привычный порядок, сказать, что если Рикошет ляжет поперек, его все равно кто-нибудь перешагнет. Но Рикошет взял второй стакан и протянул ему. - Ты не ел. Кикс сказал, что хотя бы каф в тебя можно залить без хирургии. Харт посмотрел на стакан. - Кикс много говорит. - Он злой, когда волнуется. - Не приписывай ему лишнее. - Я приписываю ему плохой характер. Это не лишнее. Харт не взял стакан. Рикошет подержал его еще секунду, затем поставил обратно на полку. - Ладно. Сам возьмешь, если захочешь. Это было слишком бережно. Харт почти предпочел бы наглость. Наглость можно было бы оттолкнуть. Бережность требовала признать, что между ними есть место, куда ее можно положить. - Что тебе нужно? - спросил Харт. Рикошет прислонился плечом к стене, но не расслабился. Харт видел это по тому, как он держал стакан: пальцы сомкнуты плотнее, чем требовалось, большой палец ходит по ребристому краю. - Поговорить. - О чем? - Не о моем предплечье. - Тогда я не тот человек. Рикошет тихо выдохнул. Не смехом. Почти усталостью. - Ты правда теперь будешь говорить со мной только как с картой пациента? Харт почувствовал, как внутри поднимается знакомый холод. Он был удобен, этот холод. Из него легко строить фразы. - Пока ты приходишь ко мне в медблок или рядом с ним, я отвечаю как медик. - Я сейчас рядом с автоматом, который пытается убить нас обоих кафом. - Ты часть личного состава 501-го. - А ты тоже. Харт резко посмотрел на него. Рикошет не отвел глаз. И вот это снова было опасно. Без смеха его взгляд становился прямым, почти командирским, хотя он не давил. Харт вдруг слишком ясно вспомнил брифинг: Рикошет над картой, короткие фразы, точные вопросы, голос без балагана. Тот же мужчина стоял сейчас в узкой нише с двумя стаканами кафа и говорил не как раненый, которого надо вернуть войне. Говорил как человек, которого Харт не имел права хотеть. - Я занят, - сказал Харт. - Смена закончилась. - У меня сводки. - Ты уже отправил Рексу. Пауза. - Следишь за моими отчетами? - Рекс вышел из командного канала и сказал Каналу, что сводка пришла. Канал сказал мне. Я сделал вывод. Видишь, почти разведка. Шутка снова не удержалась до конца. Рикошет поставил свой стакан рядом со вторым. - Харт, я не лезу в то, куда меня не пустили. Но ты режешь все вокруг так, будто если останешься один, станет чище. Сердце у Харта ударило так, что стало больно в горле. Чище. Он не знал, случайно ли Рикошет выбрал это слово. Не имел права знать. Но слово легло точно туда, где жила стерильная зона: белая, холодная, без дыхания, без смеха, без чужой кожи под перчатками. - Ты не понимаешь, о чем говоришь, - сказал он. - Может, нет. Тогда объясни. - Нет. Рикошет смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул. Медленно, как будто принял попадание и проверял, остался ли стоять. - Почему? - Потому что это не твое дело. Слова вышли жестче, чем Харт планировал. Лицо Рикошета изменилось не сразу. Сначала пропала последняя попытка улыбки. Потом опустился взгляд - не в пол, а на стаканы между ними. Потом он снова поднял глаза, и в них уже не было просьбы сделать разговор легче. - Я пришел не за шуткой, - сказал он. - Я заметил. - Тогда не отвечай так, будто я очередной идиот с сорванной повязкой. Харт сжал руки за спиной, чтобы не выдать напряжение пальцев. - Ты мой пациент, Рикошет. - Сейчас я стою у автомата с кафом. - Ты мой пациент, пока находишься в моих медицинских списках. - Все в 501-м у тебя в списках. - Именно. Рикошет замолчал. Харт слышал вентиляцию, дальний шум медблока за поворотом, тихий щелчок автомата, переходящего в ожидание. Он слышал и собственное дыхание - ровное только потому, что заставлял его быть ровным. Рикошет взял свой стакан. Второй оставил. - Понял, док. Это слово снова стало стеной. В этот раз ниже. Толще. Харт мог остановить его. Сказать хотя бы что-то рабочее, но не ледяное. Сказать, что разговор не сейчас, не здесь, не в коридоре у медблока, где любой может выйти и увидеть. Сказать, что он не злится. Сказать, что Рикошет не сделал ничего плохого. Но каждое такое слово открывало дверь. А за дверью стояло то, что Харт не мог впустить. - Ограничение по предплечью снято, - сказал он. - Но избегай рывковой нагрузки до следующего цикла. Рикошет усмехнулся. Очень коротко. Больно. - Конечно. Спасибо за заботу. Он ушел без резкости и без последнего взгляда, просто вышел из ниши в коридор и свернул к лифтам. Плечи у него были ровные, шаг нормальный, рука работала без боли. Медицински - все хорошо. Харт остался рядом с автоматом. Второй стакан кафа стоял на полке. Пар уже почти исчез. На крышке была маленькая вмятина от пальца, будто Рикошет держал его слишком крепко, пока ждал. Харт взял стакан. Тонкий термоматериал был теплым. Он сделал глоток. Каф оказался отвратительным, пережженным, слишком крепким и почему-то именно таким, каким его пил весь 501-й между сменами, вылетами, перевязками и плохими новостями. Горечь прошла по языку, потом ниже, в пустой желудок. Харт закрыл глаза на один вдох и снова открыл. В медблоке ждали сводки, пациенты, Скоба, Ланцет, Светляк, меддроид с его бессмысленными замечаниями, Кикс с новой злостью и Рекс с фактами. Там все было понятно. Тело как задача. Боль как сигнал. Кровь как причина действовать. Он допил половину кафа, выбросил стакан и пошел обратно. В приемной Светляк поднял голову. - Док? - Что? - Тебя искал капитан. Сказал, если ты вернешься, чтобы ты... - Светляк запнулся, явно выбирая, какую часть фразы можно передать без последствий. - Чтобы ты не брал еще одну смену. Ланцет за дальним столом тихо произнес: - Наивный капитан. Харт посмотрел на список ночных осмотров. Там было шесть пациентов, которых мог принять Скоба, два спорных допуска, один контроль после обезболивания и повторная проверка Факела через шесть часов. Он мог уйти. Никто не умер бы. Именно поэтому уйти казалось невозможным. - Я остаюсь до повторной проверки Факела, - сказал он. Кикс, вошедший из бокового коридора как раз на этих словах, остановился. - Разумеется. Харт не посмотрел на него. - Если пришел спорить, возьми номер. - Я пришел сказать, что Рикошет в ангаре. Командирская проверка крыла перед возможным выходом. Пальцы Харта на датападе замерли. - Он допущен. - Я знаю. - Тогда зачем ты мне это говоришь? Кикс поставил полевой комплект у стены. - Чтобы ты не делал вид, что не знаешь, куда он ушел после того, как пытался поговорить с тобой. Светляк слишком быстро отвернулся к стеллажу. Ланцет медленно закрыл контейнер с инструментами. Скоба у сортировки поднял взгляд и снова опустил. Харт чувствовал, как медблок становится свидетелем. Не слов. Не признаний. Того, что он сам больше не мог удержать внутри аккуратной карты. - Это не относится к работе, - сказал он. Кикс подошел ближе, остановился у стойки и заговорил тихо, но не настолько, чтобы в голосе пропала злость. - Ты вырезаешь из работы все живое. Только у нас работа с живыми, Харт. Ответа не нашлось сразу. Харт посмотрел на открытую карту Факела. Срок повторной проверки. Назначение. Доза. Ограничение. На панели все выглядело безупречно. За пределами карты Рикошет уходил по коридору с задетым лицом, несмешной шуткой и стаканом кафа, который Харт взял слишком поздно. - Вернись к своим, Кикс, - сказал Харт. Кикс выдохнул. - Они и так мои. Потом взял комплект и ушел в дальний отсек. Харт остался у стойки. Медблок постепенно вернулся к шуму: датчики, шаги, тихий голос Светляка, щелчки инструментов Ланцета, недовольный меддроид. Война не остановилась, потому что один человек у автомата с кафом сказал «понял, док» слишком ровно. Медблок не остановился, потому что Харт сделал все правильно и все равно что-то сломал. Он надел новые перчатки перед повторным осмотром. Светляк заметил, но промолчал. Харт вызвал следующего пациента и заставил голос звучать ровно. Голос должен был быть сухим, надежным, без единого лишнего места, куда мог бы войти кто-то живой. Дверь открылась. - Входи, - сказал Харт. - На койку.