Стерильная зона

Когда Харт открыл дверь служебного отсека, медблок не повернулся к нему всем телом. От этого стало легче дышать и труднее стоять на месте. Никто не замер показательно. Никто не отвел взгляд так резко, чтобы это стало ударом. Никто не сказал ни одной из тех фраз, к которым Харт успел подготовиться за пять минут в тесной комнате со снятыми перчатками на столе. Медблок продолжал жить после операции: датчики пищали, меддроид шел вдоль коек с сухим отчетом, Светляк проверял повязку Канала, Скоба заполнял сводку у сортировочной стойки, Ланцет наклеивал на контейнер с использованными инструментами метку стерилизации. Работа не остановилась. Харт задержался на пороге ровно настолько, чтобы это заметил Кикс. - Дверь не лечит, - бросил тот, не оборачиваясь. - Или входи, или я поставлю тебе диагноз «застрял в проеме». Харт вошел. Порог закрылся за спиной с мягким щелчком. Обычный звук. Слишком обычный для мира, который должен был развалиться. Рикошет все еще сидел на койке у стены. Ланцет закончил перевязку: бок был закрыт чистой повязкой, край поддоспешника закреплен временной фиксирующей лентой, броня лежала рядом. Кремень стоял чуть позади, руки сложены на груди, шлем под мышкой. Оба подняли глаза, когда Харт вышел. Рикошет не улыбнулся. Харт заставил себя не смотреть дольше, чем требовалось. - Повторный сенсорный проход по ребрам готов? - спросил он. Ланцет поднял датапад. - Трещин нет. Ушиб мягких тканей, поверхностный разрыв, кровоподтек. Наблюдение до утреннего цикла. Запрет на броню до повторного осмотра. - Добавить ограничение на резкие повороты корпуса и тренировки. - Уже добавил. - Тогда почему пациент сидит? Рикошет вдохнул, как перед шуткой, но промолчал. Ланцет посмотрел на него с сухим удовлетворением. - Вот. Он учится. Мне не нравится. Слишком тихо. Кремень сказал: - Командир после удара обычно умнее первые десять минут. - Значит, у нас осталось три, - ответил Ланцет. - Док, подписывать будешь? Харт подошел к койке. Каждый шаг ощущался отдельно. Слишком громко. Слишком заметно. Но никто не отодвинулся. Ланцет протянул датапад, и пальцы у него не дрогнули. Кремень стоял на месте, не заслоняя Рикошета и не отводя его от Харта, хотя после всего услышанного мог бы сделать это вполне спокойно. Рикошет сидел тихо, повернув голову к Харту. Взгляд держался на лице, не на руках. Харт взял датапад. Рана была описана правильно. Назначения - правильные. Ограничения - правильные. Ланцет сделал все безупречно, как всегда, когда не пытался доказать меддроиду, что сарказм является формой клинической оценки. Харт подписал. - Повторный осмотр через шесть часов. - Да, док, - сказал Рикошет. Без «мой любимый палач». Без «если ты настаиваешь». Без попытки поймать его на интонации. Харт поднял взгляд. Рикошет смотрел прямо. Слишком спокойно для себя. Слишком серьезно для медблока. На виске у него засохла пыль, под глазом темнела свежая тень усталости, губы были бледнее обычного. Пациент. Командир. Мужчина, который услышал «я хотел» и теперь молчал так, будто шутка могла что-то сломать. Харт первым отвел глаза. - Кремень, проследишь, чтобы он дошел до койки наблюдения, а не до ангара. - Есть. Рикошет тихо сказал: - Я не собирался в ангар. - Тогда у тебя впервые за день появилась разумная мысль. - Не привыкай. Голос почти вернулся. Почти. Харт услышал, как где-то сбоку Запал тихо выдохнул, будто хотел засмеяться и передумал. Канал кашлянул. Светляк слишком внимательно проверял шину на соседней койке. Неловкость не исчезла, просто вошла в воздух вместе с запахом бакты и озона после боя. Харт вернул датапад Ланцету и пошел к центральной панели. Кикс занимал его место нагло, уверенно и раздражающе правильно. На экране были открыты карты пациентов, сводка по запасам и список тех, кого можно было перевести из активного наблюдения в восстановительный сектор. Ничего не горело. Никто не умирал. Медблок действительно держался. - Сводка, - сказал Харт. Кикс не сдвинулся. - Первый сектор: бедренная рана стабилизирована, плазма пошла, давление ровное. Второй сектор: осколок под ребром извлечен, дренаж стоит, дыхание лучше, Ланцет ругался, значит, жить будет. Запал - ожог средней степени, пальцы целы, мозг отсутствует. Канал - рассечение брови, сотрясения нет. Искра хочет скрыть ожог ладони, но плохо врет. Рикошет перевязан, пока не сбежал. Тихая зона чистая. Бакта третьей капсулы готова через сорок минут. - Запал без взрывчатки неделю. Кикс повернул голову. - Это медицинское назначение? - Профилактика новых травм персонала. - Подписываю. Запал с койки возмутился: - Я вообще-то слышу. - Значит, слух не пострадал, - сказал Харт. - Уже прогресс. Кикс смотрел на него внимательно. Слишком внимательно. Харт выдержал пару секунд и уткнулся в сводку. - Отойди от панели. - Не-а. Харт медленно повернулся к нему. - Кикс. - Я отойду, когда ты выпьешь воду и скажешь, кого проверяешь первым. В таком порядке. - Ты пользуешься ситуацией. - Наконец-то. Скоба у сортировочной стойки произнес: - Если что, я тоже за воду. - Я против голосования в медблоке, - сказал Харт. - У нас и нет голосования, - ответил Кикс. - У нас мятеж медперсонала. Светляк поставил стакан воды на край панели и тут же отступил, будто принес заряд на минное поле. Харт посмотрел на стакан. Потом на Кикса. Потом на Скобу, который делал вид, что полностью занят картой пациента, но стоял слишком неподвижно. - Вы все невыносимы. - Знаем, - сказал Кикс. Харт выпил воду. Она оказалась комнатной температуры, с легким металлическим привкусом корабельной системы очистки. Обычная вода. Но горло перестало царапать, и это выдало его сильнее, чем он хотел. Кикс заметил, но не сказал. - Первым проверю бедренную, потом осколок, потом Рикошета перед переводом в наблюдение. Кикс наконец отступил от панели. - Вот теперь похож на себя. Харт хотел ответить резкостью, но сил не хватило. Он просто открыл карту первого пациента и пошел к операционному сектору. Работа приняла его обратно не как прощение, а как требование. Бедренная рана была закрыта чисто. Пациент, Шрам, получил позывной за тонкую белую линию через подбородок после старого падения с платформы на Камино. Сейчас под наркозом он выглядел моложе, чем позволяла война: губы чуть приоткрыты, ресницы неподвижны, рука лежит поверх термоодеяла. Харт проверил давление, дренаж, цвет кожи вокруг шва, скорость инфузии. Все держалось. - Стабилен, - сказал меддроид. - Вероятность повторного кровотечения при текущем режиме - семь процентов. - Если будешь стоять у изголовья и портить ему восстановление голосом, поднимется до десяти. - Голосовые параметры не влияют на коагуляцию. - Ты просто не видел, как наши пытаются сбежать от твоих лекций. Светляк рядом сдержанно улыбнулся. Уже не так испуганно. Харт заметил и не сделал из этого событие. Просто передал ему датапад. - Запиши контроль через двадцать минут. И следи за температурой стопы. Если похолодает, зовешь меня сразу. - Да, док. - Не Кикса. Не Ланцета. Меня. - Да, док. Светляк кивнул. Его взгляд на мгновение задержался на лице Харта. В нем была осторожность. Неловкость. И еще что-то вроде упрямой готовности стоять на месте, хотя молодой медик явно не знал, куда девать все услышанное. Харт ждал, что мальчишка отвернется. Светляк сказал: - Я не перепутаю. Фраза была о пациенте. О стопе. О том, кого звать. И не только. Харт сухо ответил: - Постарайся. Он перешел ко второй операционной. Там Ланцет закончил с пациентом после осколка и теперь приводил инструменты в порядок так яростно, будто каждый зажим лично его разочаровал. - Дренаж? - Стоит. Воздух вышел. Дыхание ровное. Если меддроид еще раз скажет мне про «умеренно благоприятный исход», я умеренно благоприятно выброшу его в коридор. - Не выбрасывай. У нас нехватка оборудования. - Жаль. Харт проверил пациента, поправил край повязки, оценил дыхание. Клон лежал без сознания, но уже не боролся за каждый вдох. На правом плече у него была татуировка в виде маленького черного круга с разорванной линией - знак какого-то отрядного спора, который Харт так и не понял, потому что каждый раз рассказчик начинал смеяться на середине. Позывной - Блик. Плохо переносил наркоз, мерз после пробуждения. - Дополнительное термоодеяло через пятнадцать минут, - сказал Харт. Ланцет без возражений взял с полки. - Я уже положил в подогрев. Харт посмотрел на него. - Хорошо. - Не делай такое лицо. Я умею помнить назначения. - Я ничего не сказал. - Ты посмотрел. Слово снова ударило. Уже слабее, но тело все равно отозвалось: плечи стали жестче, ладони захотели уйти в кулаки. Ланцет замер. Потом очень медленно положил одеяло на край стола и сказал: - Это было про работу. - Я знаю. - Нет, док. Сейчас ты не знаешь, ты ждешь удара от каждого слова. Это мешает. Харт посмотрел на него резко. Ланцет выдержал. - Я не Кикс, чтобы орать. И не Рекс, чтобы задавать правильные вопросы. Я просто скажу: если мне придется выбирать, кто будет резать меня после следующей сепской дряни, я выберу твои руки. Даже если в голове у тебя целый контейнер для отходов, полный того, что ты о себе думаешь. Харту понадобилось мгновение, чтобы найти голос. - Прекрасная поддержка. - Какая есть. Слова у меня тоже после стерилизации тупятся. Харт почти усмехнулся. Ланцет снова взял одеяло. - И да. Я прикрыл Рикошета не потому, что подумал о тебе плохо. А потому, что он пациент, ты был на грани, и всем не обязательно было смотреть на открытый бок командира, пока ты вскрываешь себе грудь посреди медблока. Харт опустил взгляд к карте Блика. - Спасибо. - Не за что. В следующий раз предупреждай перед личным апокалипсисом. Я подготовлю ширму. Харт выдохнул чуть ровнее. Ланцет не улыбался, но угол его рта дернулся. Потом он снова стал хирургическим ассистентом, и это было самым бережным, что он мог сделать. В приемной зоне Запал сидел на койке с обожженной щекой и слишком прямой спиной. Перед ним стоял Кикс, сложив руки на груди. Вид у Кикса был такой, что Запал, возможно, предпочел бы дроидеку. - Я уже сказал, что понял, - бормотал Запал. - Повтори, - сказал Кикс. - Не шутить про чужой взгляд. Не шутить про дока. Не открывать пасть, когда не уверен, что там не граната. - Последнее надо написать тебе на шлеме. - И без взрывчатки неделю? - Это медицинское назначение. Обсуждению не подлежит. Запал заметил Харта и тут же замолчал. Лицо у него стало таким виноватым, что Харту захотелось назначить ему не неделю без взрывчатки, а полчаса молчания в темном шкафу для общего восстановления нервов. - Рану покажи, - сказал Харт. Запал послушно повернул голову. Ожог был обработан чисто. Кикс не халтурил, даже когда злился. Харт проверил край, убедился, что гель лег ровно, не тронул лишнего, не задержал пальцы на коже. Запал сидел тихо. Слишком тихо. - Больно? - спросил Харт. - Терпимо. - Не геройствуй. - Жжет, - признал Запал после паузы. - Но не так, чтобы я начал петь. - За пение у нас отдельное наказание. Запал сглотнул. - Док, я правда не хотел. Там, в медблоке. Я думал, обычная шутка. Харт закрепил край повязки. - Теперь будешь думать до. - Это сложно. - Тебе полезно развиваться. Кикс коротко хмыкнул. Запал поднял глаза. В них была виноватая прямота, грубая и почти детская, хотя на койке сидел взрослый солдат, прошедший такие подрывы, после которых от дроидов оставался только металл в стенах. - Ты все равно наш док, да? Вопрос вышел так неуклюже, что Кикс отвернулся к панели, давая им обоим видимость частного разговора. Харт сжал фиксатор повязки чуть сильнее, чем требовалось. Потом отпустил. - Это не у меня надо спрашивать. - Я у тебя спрашиваю. Харт посмотрел на него. Запал сидел без брони, с ожогом на лице, с рукой на колене, без своей обычной громкой защиты. Не пациент в критическом состоянии. Не беспомощный. Но все равно пациент. Все равно брат, который ждал ответа от человека, только что признанного себе опасным. Харт сказал: - Я все еще ваш начмед. Запал кивнул. Серьезно, без шутки. - Тогда мне нормально. Фраза была неправильной, простой и такой клонской, что у Харта внутри снова дернулось. - Тебе будет нормально, когда ожог заживет. Пока сиди и не трогай повязку. - Есть, док. Кикс посмотрел на Харта краем глаза. Ничего не сказал. И за это Харт был благодарен. Корабельный цикл перевалил в позднюю смену, когда медблок наконец перестал принимать новых пациентов. Часть коек освободили, часть бойцов перевели в восстановительный сектор, двоих оставили под усиленным наблюдением. Рикошета, вопреки его редкому благоразумию, оставили на койке у стены, потому что Кремень отказался вести командира в отсек, пока Харт не даст письменный допуск. - Предатель, - сказал Рикошет ему. - Да, сэр. - Без всякого раскаяния. - Так точно. Харт подписал временное наблюдение и не поднял глаз на Рикошета дольше необходимого. Это становилось отдельной пыткой: не смотреть слишком мало, чтобы не выдать бегство, и не смотреть слишком долго, чтобы не услышать в голове собственное «я хотел». Рикошет молчал больше обычного, а когда говорил, убирал шутки до тонкой кромки. Харт не знал, что с этим делать. Любая привычная перепалка теперь выглядела как путь по хрупкому стеклу. В медблок вошел Рекс. С ним - Энакин. За ними шла Асока, но остановилась у двери и не попыталась вклиниться вперед. Только посмотрела на Харта, потом на койки, потом встала сбоку, рядом с ящиком расходников. Место выбрала сама. Не в центре, не за спиной у Энакина, не так, чтобы исчезнуть. Харт заметил это и отвернулся к панели раньше, чем мысль успела стать мягче. Энакин выглядел усталым и злым. Не раненым, хотя Харт сразу увидел ожоговую полосу на запястье, которую тот, конечно, не счел нужным показать. Плащ он не носил на корабле, но даже без него умел входить так, будто коридор обязан уступить дорогу. Сейчас рядом с ним шел Рекс, и это удерживало генерала от слишком резких движений. Или наоборот, давало его резкости направление. Харт выпрямился. - Генерал, если вы пришли скрывать ожог, делайте это хуже. Я уже вижу. Энакин посмотрел на свое запястье так, будто впервые заметил. - Это царапина. - Тогда вы не будете возражать против обработки. - Потом. - Сейчас. Рекс даже не повернул головы. - Я говорил, сэр. Энакин раздраженно выдохнул. - Отлично. Обработаешь. Но сначала все слушают меня. Харт почувствовал, как медблок снова меняет дыхание. Ланцет перестал перекладывать инструменты. Кикс оперся бедром о край панели и скрестил руки. Скоба остался у стойки. Светляк поднял глаза. Запал, Канал, Искра, Кремень, Рикошет - все те, кто еще был в медблоке после операции, повернулись к генералу. Харт сжал пальцы за спиной. Энакин стоял в центре медблока и выглядел так, будто готов спорить с Советом, Сепаратистами и самой медицинской логикой одновременно. Но голос у него был ниже обычного. - Здесь не будет шепота за спиной. Никто не ответил. - Если у кого-то есть вопрос по работе медблока, по безопасности раненых, по тому, кому можно доверять жизнь после боя, он задает его мне. Или Рексу. Или Киксу, если хочет, чтобы его сначала обругали. Кикс коротко сказал: - Обязательно обругаю. Энакин продолжил, не глядя на него: - Харт держал этот легион живым больше раз, чем кто-либо из нас хочет считать. Он резал броню с вас, вытаскивал осколки, собирал ребра, зашивал дыры, орал на меня, когда я заслуживал, и иногда когда не заслуживал. - Всегда заслуживали, генерал, - сказал Харт автоматически. Несколько клонов тихо фыркнули. Энакин ткнул в него пальцем. - Вот это тоже остается. К сожалению. Смех получился осторожным, но настоящим. Негромким. Без прежней беспечности. И все же живым. Харт не знал, куда деть руки. Энакин обвел взглядом медблок. - Я не собираюсь устраивать лекцию. Я в этом плох. Поэтому коротко. Если Харт не нарушал лечение, не вредил пациентам и не использовал свое место против своих, он остается здесь. Точка. Слово ударило в пол медблока тяжелее сапога. Рекс стоял рядом молча. Его молчание было подписью под приказом. Энакин сделал шаг, и свет скользнул по свежей саже на его рукаве. - Если кто-то решит превратить это в травлю, проверку, грязные байки или способ выдавить его из медблока, сначала объяснит мне, почему считает себя умнее капитана Рекса, Кикса и меня. Потом, если еще сможет говорить, пойдет чистить наружные крепления в ремонтном доке. Асока у двери опустила взгляд, но не как раньше. Без бегства. Скорее, чтобы не забрать на себя то, что сейчас говорилось не ей одной. Запал тихо пробормотал: - Наружные крепления хуже недели без взрывчатки? Канал, не поворачивая головы, сказал: - Хочешь проверить? - Уже нет. Энакин услышал. Конечно. - Запал, у тебя уже есть неделя без взрывчатки? Запал выпрямился. - Так точно, генерал. - Мало. - Генерал... - Две. Кикс довольно кивнул. - Медицински обосновано. - Это произвол, - страдальчески сказал Запал. - Это генерал, - ответил Рекс. На этот раз смех вышел шире. Даже Энакин усмехнулся краем рта, хотя тут же стер это выражение, словно вспомнил, зачем пришел. Харт стоял у панели, и медблок перед ним плыл не из-за слабости. Из-за того, что внутри очень медленно, очень болезненно не происходило ожидаемое. Никто не выходил. Никто не требовал другого медика. Никто не говорил, что теперь не ляжет под его руки. Энакин повернулся к нему. - А ты. Харт сразу собрался. - Генерал? - Прекрати делать вид, что можешь работать, если сам себя загнал до ошибок. Кикс издал довольный звук. Харт метнул в него взгляд. - Тебе слово не давали. - Мне и не нужно. Энакин шагнул ближе. Теперь он говорил тише, но все равно так, что слышали многие. - Ты начмед 501-го. Не потому, что у тебя нет слабостей. Не потому, что ты дроид. А потому, что когда нас приносят сюда кусками, ты возвращаешь нас обратно. Если тебе нужна смена, берешь смену. Если Кикс говорит есть, ешь. Если Рекс говорит отойти, отходишь. Если я говорю, что ты остаешься, ты не споришь с генералом. Харт смотрел на него. - Это приказ? - Да. - Очень удобная форма заботы, генерал. - Я ей часто пользуюсь. Рекс сухо сказал: - С переменным успехом. Энакин проигнорировал. - Харт, пока я генерал 501-го, тебя не выкинут из моего легиона за правду, если ты не причинил вреда своим. Понятно? Медблок стал слишком тихим. Харт понял, что от него ждут ответа. Простого. Военного. Не исповеди. Горло не сразу подчинилось. - Так точно, генерал. Энакин посмотрел на него еще секунду. Взгляд был резкий, живой, слишком понимающий для человека, который не должен был знать, что такое запрещенное чувство и страх потерять всех из-за правды. Харт не стал додумывать. Он не имел права лезть в голову генерала. Но мог видеть: Энакин говорил не из устава. Устав так не звучал. - Хорошо, - сказал Энакин. - А теперь обработай ожог, пока ты не нашел способ записать меня в плохие пациенты. - Вы там с первого дня. - Незаслуженно. - У вас ожог на запястье, который вы пытались назвать царапиной. - Почти царапина. - Рикошет уже занял «почти» как медицинское преступление. С койки у стены Рикошет тихо сказал: - Горжусь вкладом в науку. Харт не посмотрел на него. Если бы посмотрел, мог бы увидеть слишком много. Энакин сел на свободную койку так, будто делал медблоку одолжение. Асока осталась у двери, но Рекс коротким движением головы указал ей ближе к стене у панели, чтобы не мешала проходу. Она послушалась. Харт взял набор для обработки ожога. Запястье Энакина оказалось хуже, чем «царапина», и лучше, чем могло быть после контакта с перегретой кромкой. Поверхностный ожог, вытянутая полоса, покраснение, несколько пузырей у края перчатки. Харт молча очистил кожу, нанес охлаждающий гель, закрепил тонкую повязку. Энакин сидел почти спокойно. Почти, потому что его колено дергалось, выдавая нетерпение. - Не мочить, не снимать, не геройствовать, - сказал Харт. - Последнее не медицинский термин. - Для вас - основной. Асока вдруг тихо фыркнула. Все взгляды могли бы повернуться к ней. Не повернулись. Харт только заметил звук и продолжил закреплять повязку. Энакин посмотрел на падавана поверх плеча. - Что? Асока быстро выпрямилась. - Ничего, учитель. - Ты только что согласилась с ним. - Я ничего не сказала. - Ты громко промолчала. Рекс кашлянул. Кикс сказал: - Если коммандер Тано нужно оформить свидетельские показания о геройстве генерала, у меня есть форма. - У тебя нет формы, - сказал Энакин. - Сделаю. Медблок снова осторожно улыбнулся. Харт отступил от Энакина. - Готово. Если снимете повязку раньше времени, я сообщу мастеру Кеноби. Энакин прищурился. - Это угроза? - Медицинская мера. - Шантаж. - Эффективный. Рекс кивнул. - Подтверждаю. Энакин встал. На этом момент мог закончиться. Приказ отдан, ожог обработан, медблок выдохнул. Но Энакин задержался. Посмотрел на койки, на бойцов, на команду Харта, на самого Харта. - Еще одно, - сказал он. Харт внутренне напрягся. Энакин повернулся к клонам. - Вы можете не знать, что сказать. Нормально. Я тоже обычно не знаю. Но если не знаете, лучше несите каф, а не глупости. Кикс хмыкнул. - Это почти мудро, сэр. - Не привыкай. Рекс добавил: - Каф проще не испортить. - Смотря кто варит, - сказал Ланцет. Светляк слишком быстро посмотрел на свой стакан у панели и покраснел. Харт заметил. И вдруг понял, что на краю панели уже стоял новый стакан кафа. Не тот, вчерашний, от Асоки. Другой. Свежий. Криво закрытый крышкой. Рядом лежал маленький пакет с питательным батончиком. На пакете маркером было написано: «Ешь. Это не просьба». Почерк был не Кикса. Более угловатый. Возможно, Скобы. Харт смотрел на пакет слишком долго. Скоба, не поднимая глаз от датапада, сказал: - Нашел в запасах. - Случайно? - спросил Харт. - Очень. - Маркер тоже случайно? - Упал. Кикс отвернулся к шкафу, пряча выражение лица. Харт взял стакан. Каф оказался крепким, горьким и чуть пережженным. Лучшее, что мог дать корабль после тяжелой операции. - Отвратительно, - сказал он. Скоба кивнул. - Значит, правильно. Энакин посмотрел на это, и лицо у него на секунду стало мягче. Потом снова стало генеральским. - Вот. Разобрались. Не разобрались. Харт знал это всем телом. Впереди были взгляды, паузы, слишком осторожные слова, неуместные шутки и собственная невозможность поверить, что все не закончится позже, когда двери закроются и медблок успокоится. Но в этот конкретный момент Энакин поставил вокруг него линию, Рекс встал рядом с этой линией, а братья начали приносить каф вместо отвращения. Этого было слишком много. И недостаточно, чтобы стало легко. Когда Энакин и Рекс вышли в коридор, Асока осталась на секунду у двери. Харт ожидал, что она подойдет. Скажет еще что-то. Попытается исправить до конца то, что не исправлялось одной фразой. Она не подошла. Просто встретила его взгляд, коротко кивнула и вышла следом за Энакином. Без слова. Харт неожиданно понял, что это было первое хорошее решение Асоки за последние дни. Она сказала то, что должна была, в прошлый раз. Сейчас промолчала. И этим промолчала правильно. Рикошета перевели в наблюдательный сектор через двадцать минут. Кремень помог ему встать, хотя Рикошет фыркнул и попытался сделать вид, что помощь оскорбляет его командирское достоинство. Попытка вышла слабой: бок болел, и Харт видел это по тому, как Рикошет бережно держал корпус, как не разворачивался резко, как дыхание становилось короче на шаге. Харт подошел с датападом. - До койки наблюдения. Потом сон. - Есть, док. - Без совещаний. - Я ранен, а не мертв. - Именно поэтому без совещаний. Мертвым совещания уже не вредят. Кремень тихо сказал: - Спорить бесполезно, командир. - Я же не спорю. Харт поднял бровь. Рикошет посмотрел на него. И снова эта серьезность. Без защиты шуткой. Без привычного дерзкого отблеска. Взгляд слишком прямой, почти осторожный, но не боязливый. Харт не знал, что в нем видит Рикошет. Начмеда. Брата. Человека, который только что признался в желании и все еще стоял в перчатках, как за щитом. - Харт, - сказал Рикошет тихо. Кремень чуть отвел глаза, но не отошел. Правильно. Рикошет все еще пациент. - Что? Рикошет на мгновение прикусил внутреннюю сторону щеки. Шутка явно стояла где-то рядом и не была выпущена. - Я услышал. Харт застыл. - Медблок был полон свидетелей. Это не достижение. - Я не про всех. Пальцы Харта сжали датапад. - Ты на обезболивающем и должен идти спать. - Доза легкая. - Достаточная, чтобы я не обсуждал с тобой ничего, кроме назначения. Рикошет кивнул. Медленно. Без обиды на лице, но с тем самым выражением, которое Харт не мог разобрать и от этого злился сильнее. - Ладно. Тогда по назначению: если я через шесть часов явлюсь на повторный осмотр сам, ты не передашь меня Ланцету? Харт понял, что это ловушка. Не медицинская. Не грубая. Почти просьба, замаскированная под обычную рикошетовскую наглость. До столовой он бы ответил: «Если дойдешь без падения, подумаю». Или «Ланцет и так заслужил наказание». Или что-то еще, легкое, привычное, безопасное в своей язвительности. Теперь каждое «сам» значило слишком много. - Если я буду на смене, осмотрю, - сказал Харт. - Как пациента. Рикошет тихо выдохнул. - Как пациента, - повторил он. Не насмешливо. Не обиженно. Слишком серьезно. Харт кивнул Кремню. - Веди. Кремень повел. Рикошет сделал несколько шагов, потом остановился и обернулся. Харт стоял у панели с датападом в руках, в перчатках, в медблоке, где его не выгнали. Рикошет посмотрел на него так, будто в этом было начало разговора, который нельзя было вести между койками. - Спи, Рикошет, - сказал Харт жестче, чем хотел. - Да, док. Они ушли. Харт смотрел им вслед до поворота коридора. Потом заставил себя вернуться к панели. Кикс тут же оказался рядом. - Даже не начинай, - сказал Харт. - Я молчу. - Ты громко стоишь. - Учусь у коммандера Тано. Харт бросил на него усталый взгляд. Кикс протянул ему батончик из пакета Скобы. - Ешь. - Это уже было. - И будет снова. Привыкай. Харт взял батончик. Развернул. Откусил. Вкус был сухой, солоноватый и совершенно лишенный радости. Жизненно необходимая гадость. Кикс прислонился к панели рядом, плечом почти касаясь плеча Харта. Почти - потому что оставил расстояние. Достаточное, чтобы Харт мог отойти. Достаточное, чтобы не чувствовать себя пойманным. - Ну ты и осел, - сказал Кикс. Харт жевал. - Ты уже говорил. - Буду повторять. Для закрепления материала. - Медицински обосновано? - Братски. Харт проглотил кусок. Слово «братски» осталось во рту горечью сильнее кафа. - Кикс. - Что? - Ты правда не... Он остановился. Вопрос оказался слишком большим и слишком маленьким одновременно. Не боишься? Не противно? Не изменилось? Сможешь приводить раненых? Доверишь? Останешься? Кикс повернул голову. - Я правда злюсь, - сказал он. - На тебя. На то, что ты молчал до срыва. На то, что я видел перегруз и не понял, куда смотреть. На то, что ты решил за всех, будто мы сразу станем хуже сепских дроидов. На себя тоже злюсь, если тебе от этого легче. - Не легче. - Мне тоже. Кикс помолчал. - Но когда я притащу следующего брата с поля, я принесу его сюда. К тебе, если ты на смене. К Ланцету, если ты в операционной. В этот медблок. Потому что тут его шанс выше. Харт смотрел на экран. Строки пациентов расплывались, но он успел моргнуть до того, как это стало заметно. - Понятно, - сказал он. - Нет. Но дойдет. Кикс хлопнул его по плечу. Коротко. Сильно. Как хлопают брата, который выжил после дурного боя и теперь стоит, не зная, что с собой делать. Харт напрягся от касания, но не отступил. Кикс сразу убрал руку и пошел к Запалу, который снова пытался незаметно потрогать повязку. - Руку убрал! - рявкнул Кикс. - Я проверял, на месте ли лицо! - Я сейчас проверю, на месте ли у тебя мозг. Хотя чего там проверять. Медблок зашумел. Обычно. Неровно. Осторожно. Харт доел батончик и допил отвратительный каф. Потом открыл следующую карту, поставил контрольные отметки, проверил температуру Шрама, дренаж Блика, ожог Искры, ссадину Канала. У каждого касания было назначение. У каждого взгляда - причина. Он повторял это не словами, а работой, пока корабль гудел вокруг, пока усталость оседала в костях, а в медблоке после столовой возникло не прежнее спокойствие, а что-то более хрупкое. Это было не доверие без трещин, а мост из подручных материалов над местом, где все могло провалиться. Позже, когда смена стала совсем тихой, Скоба принес еще один стакан кафа и поставил рядом с локтем Харта. - Случайно нашел? - спросил Харт. - Нет, - сказал Скоба. - Этот украл. Харт посмотрел на него. Скоба пожал плечом. - У Рекса. - Ты украл каф у капитана? - Для медицинских нужд. - Он заметит. - Уже заметил. Сказал, чтобы ты пил. Харт взял стакан. Каф был лучше предыдущего. Значит, действительно от Рекса. Он выпил половину и посмотрел на медблок: на раненых, на команду, на Кикса, который наконец сел у стены и закрыл глаза ровно на тридцать секунд, на Ланцета, спорящего с меддроидом шепотом, на Светляка, аккуратно поправляющего одеяло Шраму, на Запала, который делал вид, что спит, чтобы его не ругали. Снаружи все возвращалось к порядку, но Харт слишком хорошо чувствовал свежий шов под этим порядком. Харт не верил, что его выдержали. Не до конца. Внутри все еще сидело ожидание, что утром кто-то передумает, кто-то отойдет, кто-то попросит другого медика, кто-то слишком громко замолчит в раздевалке или коридоре. Он не умел принять одну смену как доказательство. Но его не выгнали. Энакин сказал: «Пока я генерал». Рекс спросил по делу. Кикс хлопнул по плечу. Скоба украл каф. Асока промолчала вовремя. Рикошет посмотрел так, будто разговор еще ждет за пределами медблока. Харт поставил стакан на панель, надел свежие перчатки и пошел проверять следующую койку. Двери медблока оставались открытыми для 501-го. И для него тоже.