Стерильная зона

Запасная пара перчаток в каюте Рикошета не имела отношения к утреннему порядку медблока. Харт повторил это про себя, когда снимал с крючка чистую медицинскую куртку, проверял список койко-мест и слушал, как меддроид в третий раз за цикл сообщает о снижении запаса регенерационных пластин на четыре процента. Перчатки лежали не в его шкафу, не в медицинском отсеке, не в ящике у рабочего стола, а в чужой каюте, в маленьком пустом контейнере, который Рикошет поставил для них с видом человека, уже выигравшего войну за клочок территории. В списках, дозировках и очередности койко-мест для этого не было отдельной строки. Медблок открывался по смене. Свет на операционных панелях включался ровно. Скоба проверял носилки, Ланцет пересчитывал стерильные наборы с выражением лица, будто каждый недостающий зажим был личным оскорблением. Светляк закреплял новые маркеры на стойке сортировки и пытался не уронить сразу три штуки. Кикс прислал короткий доклад с полевого узла: наземная группа в ангаре, ARC-крыло на предполетном осмотре, Скайуокер снова считает «ограниченную задачу» словом, которое можно растянуть до любых размеров. Обычный порядок держался без сбоя. И все равно Харт знал, что одна пара перчаток теперь лежит не там, где должна была лежать. - Начмед, - сказал Ланцет, не поднимая глаз от датапада. - Если ты еще десять секунд будешь смотреть на пустую стойку, я внесу стойку в список пациентов. Харт перевел взгляд на него. - Она выглядит стабильнее половины легиона. - Именно поэтому тревожно. Светляк фыркнул, потом сделал вид, что кашлянул. Скоба молча поставил перед Хартом чашку кафа, уже остывшего до состояния, пригодного для употребления без ожога языка. Или почти пригодного. Харт взял чашку, сделал глоток и поморщился. - Это не каф. - Это дисциплина в жидком виде, - сказал Скоба. - Это наказание. - Тогда действует. Харт поставил чашку на край стола и открыл расписание допусков. У Рикошета в строке стояло: ограниченная нагрузка, без прыжков, без длительного бега в броне, без ручной перетасовки зарядов, без самостоятельного снятия фиксаторов с бедра после нагрузки, осмотр после возвращения независимо от самочувствия. Он сам это написал. Он сам отправил Рексу. Он сам подтвердил Энакину на совещании предыдущего цикла, когда генерал стоял у голографической карты, быстро говорил о внешнем узле связи сепаратистов, старой сервисной шахте, коротком заходе ARC и «минимальном риске». Минимальный риск у Скайуокера обычно означал, что медблок стоит готовить заранее. Рикошет тогда стоял рядом с Кремнем и Искрой, в броне, с шлемом под рукой. На Харта почти не смотрел. Не потому что избегал - на совещании он был командиром. Слушал, уточнял точки входа, спорил с углом отхода, сухо сказал Энакину, что сервисная шахта на схеме слишком чистая, а «слишком чистая» у сепаратистов часто значит «там что-то ждет и пищит». Харт смотрел на карту чаще, чем на его рот, и злился на себя за то, что вообще считает. - Узел связи маленький, - сказал тогда Энакин. - Войска туда не гоним. Рикошет с крылом входит через внешний контур, ставит маяк, Искра снимает данные, Канал выводит сигнал. Рекс держит эвакуацию. Мы забираем их до того, как сепары поймут, что потеряли. - А если поймут раньше? - спросил Харт. Энакин обернулся к нему с тем выражением, которое обычно появлялось перед спором. - Тогда они заберут ноги в руки и выйдут быстрее. - У Рикошета ограничение на бег в броне. - Харт... - У Запала кожа на левом предплечье еще не восстановилась после ожога. У Канала светобоязнь после сотрясения. Искра вчера спорил с фиксатором и проиграл. Тихий хромает, потому что считает, что снайперы хромоту не показывают. Кремень единственный, кого я сейчас не хочу пришить к койке, и это временно. Рекс встал чуть ровнее. Энакин провел ладонью по волосам. Рикошет тогда сказал: - Док прав. Мы можем сделать заход, но без лишнего геройства. Быстрый вход, быстрый выход. Если шахта окажется ловушкой, уходим, а не доказываем, что у нас броня толще мозгов. Энакин посмотрел на него так, будто предательство пришло с неожиданной стороны. - Ты тоже начал с ним соглашаться? - Я слишком красив, чтобы умереть из-за старой шахты, генерал. Харт не улыбнулся. Рикошет не посмотрел на него. Только стукнул пальцами по краю шлема и вернулся к схеме. Теперь схема была закрыта, ARC уже готовились к выходу, а Харт смотрел на строку в расписании так, будто буквы могли заранее изменить исход. - Мы готовы к приему? - спросил он. - Две свободные операционные, - ответил Скоба. - Четыре койки быстрой стабилизации. Бакта-камера одна свободна, вторая закончила цикл на девяносто третьей минуте. - Пластины? - Меньше, чем хочется, больше, чем обещал снабженец. - Ланцет? - Хирургические наборы готовы. Меддроид готов раздражать. Светляк готов падать в обморок, но обещал делать это в сторону от стерильного поля. Светляк возмутился: - Я не падаю в обморок. - Поэтому и ценим обещание, - сказал Ланцет. Харт поднял руку, прекращая перебранку до того, как она станет привычной и полезной. Он не хотел сегодня полезного шума. Хотел чистый список, открытые каналы, готовые носилки и пустые койки, которые такими и останутся. Комлинк на стойке тихо щелкнул. Голос Рекса прозвучал ровно, с фоновым гулом ангара: - Медблок, здесь Рекс. Группа вышла. Каналы связи открыты. Первый контроль через двенадцать минут. Харт ответил сам: - Медблок принял. Биоданные ARC-крыла на линии. На панели вспыхнули шесть маркеров. Рикошет, Кремень, Запал, Тихий, Искра, Канал. Сердечный ритм, уровень кислорода, давление, температура, нагрузка, отдельные предупреждения по старым повреждениям. У Рикошета показатель бедра был в допустимом диапазоне. Харт отметил это и сразу заставил себя посмотреть на остальные пять строк. Если он будет следить только за одним маркером, это станет заметно. Если он будет следить только за одним маркером, это будет неправильно. Он поставил панель на общий режим. Первые двенадцать минут прошли спокойно. В медблоке такие минуты всегда были хуже шума. Во время поступления раненых руки знали, что делать. Тишина перед поступлением заставляла мозг достраивать то, чего не было: осколок в животе, ожог дыхательных путей, разгерметизация, повреждение позвоночника, остановка сердца в коридоре перед дверью. Харт проверил три карты, исправил дозировку на одной, отправил Светляка перепроверить фиксаторы на койке восемь, а сам снова посмотрел на биоданные. Рикошет - пульс повышен, в пределах нагрузки. Канал - световой стресс, терпимо. Искра - мелкий скачок давления. Запал - слишком доволен жизнью для человека с недолеченным ожогом. - Первый контроль, - сказал Рекс по каналу. - Вход чистый. Искра подключается. Харт выдохнул через нос. Ланцет, стоявший рядом, заметил и ничего не сказал. Для Ланцета это было близко к милосердию. Потом на общей линии коротко треснуло. Не громко. Не драматично. Просто звук помех, который заставил всех в медблоке одновременно поднять головы. - Канал? - голос Рекса стал жестче. Ответ пришел через секунду: - Помехи от узла. Держу. Искра, шевелись быстрее. На панели у Канала вырос показатель напряжения. У Искры - пульс. У Рикошета тоже. Голос Рикошета прорезал помехи: - Не нравится мне этот контур. Кремень, вправо. Тихий, верхний сектор. Запал, руки от стены, я вижу, как ты на нее смотришь. - Она сама просится, командир, - ответил Запал. - Она заминирована, гений. Харт закрыл глаза на короткое мгновение. Открыл. - Скоба, готовность к ожогам и осколкам. - Уже. - Светляк, проверь дыхательные наборы. - Есть. - Ланцет, первая операционная на брюшную травму, вторая на грудь или конечности, решим по поступлению. - Принял. Раненых еще не было, но медблок уже двигался в боевом порядке. Каждый занял свое место. Дроид подъехал к операционному шлюзу и начал перечислять готовые функции, пока Ланцет не велел ему молчать до появления крови. На панели маркер Искры резко мигнул желтым. Потом Запала. Потом вся линия связи дернулась, и Рекс сказал уже не спокойно: - Взрывная ловушка. Группа отходит. Медблок, готовьте прием. Есть раненые. Харт взял край стойки пальцами. - Тяжесть? - На ногах, тяжесть уточняю. У нас дроидная активность из бокового тоннеля. Эвакуация через точку два. В канале послышались выстрелы. Асока где-то на фоне резко выкрикнула команду, голос Энакина перекрыл ее коротким приказом, потом снова Рекс: - Кикс с первой группой будет у вас через семь минут. Повторяю, семь минут. Семь минут - много для кровотечения и мало для подготовки. Харт уже двигался. - Скоба, входная сортировка. Светляк, красные маркеры и плазма. Ланцет, операционная один открыта. Дроид - подогрев растворов и плазмы, без комментариев о вероятности выживания, иначе выключу голосовой модуль. - Замечание принято, - сообщил меддроид сухо. В первые минуты после вызова медблок становился проще. Не легче, но проще. Харт переставал быть человеком, который оставил перчатки в чужой каюте. Переставал быть тем, кому вчера сказали «не один раз». Он становился начмедом, для которого каждая секунда должна была иметь место. Панель биоданных снова мигнула. Рикошет - желтый. Харт увидел боковым зрением. Не двинулся к панели. Не тронул строку, чтобы раскрыть подробности. Продолжил проверять операционную. Потом все-таки посмотрел. Пульс высокий. Давление снижено не критично. Кровопотеря возможна. Дыхание ровное. Старое бедро - перегрузка. Желтый статус означал: не красный, не первый. Харт запомнил цифры и отвернулся. Первая носилка вошла через шесть минут сорок секунд. Кикс бежал рядом, одна рука на зажиме у плеча бойца, вторая прижимала шприц-порт к креплению на броне. На носилках лежал клон из штурмовой группы Рекса, шлем снят, на виске кровь, грудная пластина почернела от близкого разряда. Харт узнал татуировку у левого уха - тонкая черная линия с тремя точками. Спур. Плохо переносил наркоз, в прошлый раз пытался спорить с дроидом после седации. - Взрывная волна, удар грудью, падение, - сказал Кикс. - Дыхание ухудшается. Возможна травма легкого. Давление падает. Скоба уже повесил красный маркер. - Операционная один, - сказал Харт. - Ланцет со мной. Светляк, плазму. Кикс, следующего на Скобу. - Там еще идут, - сказал Кикс. - Тогда не стой. Кикс оскалился на полсекунды, но побежал обратно к входу. Вторая носилка - ожоги рук и шеи, не критично, больно. Третья - осколок в бедре с активным кровотечением. Четвертый вошел сам, держась за стену и матерясь так ровно, что Скоба сначала поставил его на желтый, пока не увидел кровь на животе и не поменял на красный. Харт работал. Спур оказался хуже, чем выглядел на входе. Ребро пробило легкое, давление падало, дыхание становилось мокрым и коротким. Ланцет подал инструмент до того, как Харт попросил. Меддроид сообщил о падении насыщения, получил от Ланцета такой взгляд, что даже механический голос стал тише. Харт сделал разрез, поставил дренаж, вытащил кровь из грудной полости, зафиксировал реберный фрагмент. Руки были спокойны. Руки всегда должны были быть спокойны. Через прозрачную перегородку операционной он видел движение в основном зале: Скоба указывал койки, Светляк менял повязку, Кикс вернулся с новой группой. Среди белого, серого и красного мелькнула синяя маркировка ARC. Харт не повернул головы. - Давление, - сказал Ланцет. - Вижу. Дай еще двадцать плазмы. Дроид, контроль свертывания. - Выполняю. Внешний канал щелкнул. Голос Рекса: - Последняя группа вошла на борт. Узел уничтожен. Данные частично получены. Медблок, у вас все наши. Все наши. Харт не позволил себе спросить поименно. Биоданные были на панели. Если кто-то умер, панель бы сказала. Если кто-то умирал, Скоба бы позвал. Скоба позвал через минуту: - Харт, после Спура нужен ты. Рикошет желтый, кровит с боку, держится на ногах, отказывается лечь. Харт сжал зажим чуть сильнее, чем нужно было. Спур под его руками дернулся под седацией. - Ланцет, держишь поле. Я закрываю и выхожу через три минуты. Если давление снова падает, зовешь. - Принял. Три минуты стали двумя сорока. Харт вышел из операционной, снял перчатки, надел чистые на ходу. В основном зале пахло кровью, озоном от обожженной брони, бактовым гелем и потом. Голоса накладывались друг на друга: Скоба сухо командовал, Кикс спорил с кем-то у входа, Светляк успокаивал бойца с ожогом, меддроид перечислял показатели у желтой койки. Рикошет сидел на краю койки номер шесть. Не лежал. Сидел. Шлем стоял у его ноги, на броне справа чернел след от осколочного удара. Боковая пластина была срезана, поддоспешник разрезан от ребер до бедра. Кровь темнела на ткани и уже стекала на край койки, где Светляк пытался прижать абсорбирующую повязку и одновременно не смотреть на Харта слишком испуганно. Кремень стоял рядом, одной рукой придерживая Рикошета за плечо. На собственной броне у него была сажа, но видимых тяжелых ран не было. Запал лежал через две койки с ожогом предплечья и слишком живым выражением лица. Канал сидел у стены с повязкой на голове и закрытыми глазами. Искра ругался на фиксатор пальцев. Тихий молча держал пакет со льдом у скулы. Живы. Все шесть. Харт подошел к койке номер шесть. Рикошет поднял глаза и попытался улыбнуться. - Док, я принес тебе... - Лечь. Улыбка исчезла не от обиды. От тона. - Харт... - Лечь, Рикошет. Кремень даже не стал ждать. Надавил ему на плечо. Рикошет поморщился, вдохнул сквозь зубы и лег на спину. Светляк отступил на полшага. - Давление держится, - быстро сказал он. - Кровь шла сильнее до среза пластины, сейчас повязка взяла часть. Пульс высокий. Боль он занижает. - Не занижаю, - сказал Рикошет. - Занижает, - сказал Кремень. Харт не посмотрел ни на одного из них. Снял пропитанную повязку, оценил рану. Осколок вошел по касательной, длинно разорвал ткань от нижних ребер к боковой поверхности живота, глубже у середины. Повезло. Еще немного внутрь - и была бы брюшная полость. Еще выше - печень. Еще ниже - сосуды бедра. Повезло было самым ненавистным словом в медблоке. - Глубокая рваная, - сказал Харт. - Без признаков проникновения в брюшную полость по первичной оценке. Диагностический сенсор. Светляк подал. Рикошет дышал слишком ровно. Нарочно. Харт видел, как у него напрягается шея, как пальцы левой руки сжимаются в край койки. Ему хотелось положить ладонь на эту руку. Сказать тише. Сказать что угодно, что не было бы командой. Он провел сенсором вдоль раны. - Внутреннего кровотечения нет. Осколочные фрагменты мелкие, три. Один у края мышцы, два поверхностно. Чистка, швы, регенерационная пластина. Бакта местно. Под наблюдение до утра. Рикошет открыл рот. Харт поднял глаза. Рикошет закрыл рот. - Умнеешь, - сказал Харт. - Больно слишком спорить. - Запомни это состояние. Светляк шумно выдохнул носом и тут же сделал вид, что изучает сенсор. Харт начал чистку. Медицинская часть была понятной. Обезболивание - достаточно, чтобы не мучить, недостаточно, чтобы скрыть ухудшение. Промыть. Убрать фрагменты. Проверить край раны. Сшить глубокий слой. Потом поверхностный. Наложить пластину. Повторная проверка дыхания, потому что удар боком мог отдать в ребра. Ограничение на броню и полную нагрузку минимум двое суток, лучше трое, если Скайуокер не попытается снова доказать, что слово «лучше» можно выиграть в споре. Харт держал внимание на ране, показателях и инструментах. С Рикошетом это было труднее, а значит - нужнее. Рикошет молчал почти пять минут. Потом сказал: - Я правда пытался не бегать. Харт вытянул первый фрагмент осколка и бросил его в лоток. - Не получилось. - Шахта взорвалась убедительнее твоего запрета. - Шахта не будет лежать под наблюдением до утра. - Несправедливо. - Я могу принести кусок шахты и положить рядом. Будете оба молчать. Рикошет тихо фыркнул и тут же поморщился. - Не смеши пациента, док. Харт замер на долю секунды. Пациент. Рикошет сам это сказал. Без насмешки почти. Или с насмешкой, но правильной. Харт продолжил шить. - Тогда не разговаривай. - Это медицинская рекомендация или личная мечта? - Оба пункта совпали. Кремень у плеча Рикошета издал короткий звук, похожий на кашель. Запал с соседней койки сказал: - Командир, если тебе запретили разговаривать, моргни два раза, и мы устроим восстание. - Запал, - сказал Харт, не оборачиваясь. - У тебя ожог на руке и двадцать минут назад был шанс получить разрыв сухожилия. Еще одно слово - и Светляк промоет тебе рану холодным раствором. Светляк моргнул. - Я? - Ты. Запал замолчал с редкой для себя осторожностью. Кикс подошел к койке, остановился у ног. - Спур? - Стабилизирован, - ответил Харт, не отрываясь. - Ланцет закрывает. Через час повторный снимок. Если дренаж даст больше нормы, зовешь меня. - Уже поставил наблюдение. - Ожоги? - Двое легких, один средний. Дроид справится под надзором Светляка, если дроид не решит, что пациенту нужна лекция о повреждении кожи. - Дроид уже решил, - сказал Светляк с другой койки. - Отключи ему назидательный тон. - Я не нашел такой настройки. - Импровизируй. Кикс посмотрел на Рикошета, потом на руки Харта. Задержался на полсекунды, но ничего не сказал о том, о чем не надо было говорить. Только произнес: - Я заберу Канала на проверку зрения после того, как закончу с ожогами. - Нет. Канал остается здесь до повторной оценки. У него сотрясение не закрылось окончательно. Ты заберешь его только в сопровождении Светляка и только к сенсорной панели, не дальше. - Принял. Кикс ушел. Рикошет смотрел на потолок. Лицо было бледнее обычного, губы сжаты, но взгляд не плавал. Хорошо. Боль держит, сознание ясное. Харт закрепил глубокий шов, начал поверхностный. - Ты сначала пошел к Спуру, - сказал Рикошет тихо. Харт не поднял головы. - У него было повреждено легкое. - Я знаю. - Тогда зачем говоришь? Рикошет повернул голову к нему. Харт видел это боковым зрением, но продолжал шить. - Чтобы ты не начал потом думать, что я ждал от тебя другого. Игла прошла через кожу ровно. Слишком ровно для того, как внутри что-то дернулось. - Ты пациент, - сказал Харт. - Сейчас да. - Пациенты не решают сортировку. - Я и не решаю. Я говорю, что ты сделал правильно. Харт затянул узел, взял следующий. - Молчать тоже было бы правильно. Рикошет не послушался, но голос сделал тише. - Харт. - Что? - Если мои ребята рядом сдохнут, пока ты держишь меня за руку, я тебе сам потом покоя не дам. У Харта горло сжалось так резко, что он на мгновение перестал слышать общий шум медблока. Только дыхание Рикошета. Только писк панели. Только тихий стук инструмента о лоток. - Ты не умрешь от этой раны, - сказал он. - Я знаю. Поэтому не делай вид, что я самый тяжелый. Харт наконец посмотрел ему в лицо. Рикошет был бледный, злой от боли и слишком серьезный. В глазах не было обиды. Не было обвинения. Только упрямая ясность командира, который лежал на койке, но все равно видел своих. Харт хотел сказать, что знает. Хотел огрызнуться. Хотел спросить, когда Рикошет успел стать человеком, который понимает его самую страшную границу лучше, чем он сам в такие минуты. Вместо этого он сказал: - Тогда лежи и не мешай мне работать. Рикошет коротко кивнул. - Есть, начмед. Харт закончил шов. Регенерационная пластина легла ровно, края раны закрылись под прозрачным слоем. Харт закрепил датчик, проверил показатели, ввел местную бакту, добавил обезболивание. Рикошет попытался скрыть облегчение и не смог. Плечи опустились, пальцы на краю койки разжались. Харт взял его руку. На три секунды. Не в начале лечения, не вместо лечения и не тогда, когда рядом кто-то кровил сильнее. Сейчас, когда рана закрыта, показатели стабильны, а Светляк уже ушел к ожогам. Рикошет повернул ладонь и сжал его пальцы. Кремень рядом отвернулся к Запалу с таким демонстративным вниманием, что это стало почти громче комментария. Харт сказал тихо: - До утра под наблюдением. Потом решу. - Я буду образцовым пациентом. - Ты не знаешь значения слова «образцовый». - Зато теперь знаю значение слова «пациент». Харт не улыбнулся. Почти. Сигнал с операционной заставил его выдернуть руку. Ланцет: - Харт. Спур снова проседает. Дренаж растет. Харт уже отступал от койки. - Скоба, Рикошет под наблюдением. Если давление падает или боль растет - зовешь. Светляк, после ожогов к Каналу. Кикс, со мной на Спура. Он сделал три шага. Рикошет сказал за спиной: - Харт. Харт обернулся, хотя не должен был тратить время. Рикошет лежал на койке, бледный, с датчиками на груди и регенерационной пластиной на боку. Любимый человек в медблоке выглядел слишком уязвимо. Слишком доступно для боли. Слишком живо. - Иди, - сказал Рикошет. - Я здесь. Эти два слова не были обещанием безопасности. Война не давала таких обещаний. Но они были разрешением. Не отпусканием от себя, а возвращением к тому, кем Харт был до каюты, после каюты и вместе с ней. Харт кивнул один раз и пошел в операционную. Спур держался упрямо. Клоны вообще часто держались упрямо, будто само тело не хотело уступать, пока вокруг стоят братья. Харт вошел в операционную, снова надел стерильные перчатки, и мир сузился до грудной полости, крови, дренажа, давления, команд Ланцету и коротких ответов Кикса. Пришлось расширить доступ, убрать сгусток, проверить сосуд, поставить дополнительную фиксацию. Меддроид пытался сообщить вероятность осложнений, но Харт отрезал: - Вероятности потом. Сейчас давление. Они работали почти сорок минут. Когда Спур наконец стабилизировался, Харт почувствовал усталость не сразу. Сначала пришла злость. На шахту. На чистую схему. На сепаратистские ловушки. На Энакина, который найдет еще один узел, еще одну брешь, еще один план, где «быстро» и «ограниченно» будут означать новые койки. Потом пришла дрожь в пальцах. Он снял перчатки медленно, чтобы никто не увидел. Кикс увидел. - Сядь на минуту, - сказал он. - После обхода. - До обхода. - Кикс. - Если ты сейчас упадешь лицом в пациента, мне придется писать отчет, а я ненавижу отчеты. Харт посмотрел на него. Кикс выдержал взгляд спокойно. На его щеке была сажа, под глазом мелкий порез, не обработанный, потому что полевые медики всегда приносили себя в ремонт последними и только если кто-то их ловил. - Сядь, - повторил Кикс. - Я проверю Спура. Ланцет проверит Рикошета, если тебя от этого не перекосит. - Рикошет стабилен. - Вот именно. Харт хотел возразить. Не смог подобрать достаточно злую формулировку. Он вышел из операционной в основной зал и сел у стойки ровно на одну минуту. Скоба тут же поставил перед ним воду. Не каф. Воду. Значит, выглядел Харт действительно плохо. - Состояние зала, - сказал он. Скоба начал перечислять: - Красные закрыты. Спур в наблюдении после повторного вмешательства. Боец с осколком бедра стабилен, сосуд не задет, Ланцет наложил пластину. Ожоги обработаны, один средний под местной бактой. Канал после диагностики, сотрясение без ухудшения, оставлен на койке. Искра с фиксатором пальцев и оскорбленной гордостью. Запал просит заменить раствор на менее садистский. Тихий молчит, но сотрясения нет. Рикошет стабилен, давление ровное, боль снизилась, спорить пытается глазами. - Глазами можно, - сказал Харт. - Я так и передал. Харт сделал несколько глотков воды. Горло болело от сухости. Он не помнил, когда пил до этого. В зале шум сменился низким послеоперационным гулом. Это была другая стадия боя: не входящая кровь, не крики, не команды, а дыхание тех, кого удалось удержать. Панели пищали ровно. Дроид катался между койками, уже снова слишком уверенный в себе. Светляк сидел рядом с ожоговым пациентом и что-то тихо объяснял, показывая, что рубец потом можно будет закрыть под броней или, если тот захочет, превратить в повод для дурацкой истории. Харт поднялся. - Обход. Скоба не стал спорить. Сначала Спур. Потом осколок бедра. Потом ожоги. Потом Канал, который открыл один глаз и сказал, что свет в медблоке придумали дроиды-садисты. Потом Искра, которому Харт велел не пытаться разбирать фиксатор второй рукой. Потом Запал, который выглядел так, будто уже пытался подбить меддроида на пари. Потом Тихий, который молча показал два пальца в ответ на проверку зрения и получил от Харта разрешение продолжать молчать. Рикошет был последним из желтых не потому, что Харт отложил его специально. Потому что так шел ряд. И все равно, когда он подошел к койке номер шесть, Рикошет посмотрел на него так, будто понимал: Харт заставил себя обойти всех по порядку. Понимание снова оказалось опаснее жалости. - Боль? - спросил Харт. - Терпимо. Харт посмотрел на панель. - Число. - Четыре. Кремень, сидевший у стены, сказал: - Шесть. Рикошет повернул голову. - Предатель. - Командир, ты потеешь от четверки только когда это оценка чужого плана. Харт ввел корректировку обезболивания. - Шесть так шесть. - Я бы сторговался на пять, - сказал Рикошет. - Ты лежишь с дырой в боку и все еще пытаешься торговаться со своим медиком. - Любимым медиком, - сказал Запал с соседней койки и тут же закрыл глаза, будто его внезапно сморил сон. В медблоке стало очень тихо на полсекунды. Харт медленно повернул голову. Запал лежал слишком неподвижно. Канал прикрыл лицо ладонью. Искра уткнулся взглядом в свой фиксатор. Светляк застыл у стойки с повязкой в руках. Скоба даже не поднял глаз, но у него чуть дернулась щека. Кикс, проходивший мимо с датападом, остановился ровно настолько, чтобы оценить, взорвется ли начмед. Рикошет смотрел в потолок с выражением человека, который очень хотел рассмеяться и очень ценил свои швы. Харт вернулся взглядом к датападу. - Запал. - Я сплю, док. - Спящие пациенты не получают обезболивание по расписанию. Они же спят. Запал открыл один глаз. - Я проснулся, док. - Значит, слышишь. Еще одно слово - и твой раствор станет холоднее. - Принял. Молчу. Умираю от уважения. - От уважения не умирают. Я проверял. Кикс кашлянул и пошел дальше. Шум медблока вернулся. Не прежний. Осторожнее. Теплее. Шутка была неловкой, почти слишком прямой, но не злой. Не той, от которой Харт хотел бежать в технический переход. И все же кожа на спине напряглась. Привычка ждать удара не исчезла за несколько дней. Рикошет тихо сказал: - Харт. - Что? - Он идиот. - Уточни, кто из них. - Сейчас конкретно Запал. - Слишком узко. Рикошет улыбнулся, потом поморщился. - Не смеши пациента. - Это моя реплика. Харт проверил край пластины. Чисто. Кровь не проступала. Дыхание ровное, живот мягкий, без признаков раздражения. Хорошо. Все еще хорошо. Он поправил край термополотна у плеча Рикошета. В медблоке почти никто не называл это одеялом. Термополотно. Покрытие. Пациентский слой. Сейчас это было одеяло, потому что Рикошет мерз после обезболивающего, а Харт знал это по коже на его руках и по мелкой дрожи у ключиц. - Не мерзну, - сказал Рикошет. - Я не спрашивал. - Тогда как ты... - Ты отвратительно предсказуем. - Вранье. Я загадочный. - У тебя мурашки на предплечье, загадка. Рикошет посмотрел на собственную руку, будто она его подвела. Кремень поднялся. - Командир, я проверю остальных и вернусь. Рикошет кивнул. Не как пациент. Как командир. Даже лежа, с пластиной на боку, он оставался тем, кто отвечал за свое крыло. - Запал пусть не дергается. Канала не пускай к свету. Искра пусть не трогает фиксатор. - Уже. Кремень ушел. Харт отметил, как он шел: ровно, но левое плечо держал чуть жестче. Потом надо будет проверить. Не сейчас, когда все красные закрыты, но до конца смены. Рикошет заметил взгляд Харта. - У Кремня пластина приняла удар. Там синяк, не перелом. - Ты уже начал работать моим сенсором без разрешения? - Я смотрю на своих. - Я тоже. Рикошет замолчал. В этом молчании было слишком много общего. Харт закрепил данные в карте и хотел отойти, но Рикошет чуть повернул ладонь на койке. Не потянулся. Не попросил вслух. Просто открыл пальцы. Харт посмотрел на общий зал. Светляк у ожогов. Скоба у стойки. Кикс у Канала. Ланцет в операционной. Спур стабилен. Осколок бедра спит. Меддроид не кричит о смертности. В эту минуту никто не нуждался в нем сильнее. Он вложил пальцы в ладонь Рикошета. Рикошет сжал осторожно, чтобы не дернуть бок. Рука была теплая. Живая. Пациентская - потому что к ней шел датчик. И личная - потому что Харт знал эту ладонь уже вне медблока. Харт выдержал это касание именно потому, что оно длилось недолго и не мешало следующему вызову. - Ты злишься, - сказал Рикошет. - Да. - На меня? - В том числе. - Справедливо. - Не делай из себя удобную мишень. На шахту больше. На Скайуокера отдельно. На тебя за то, что ты не лег сразу. - Я дошел сам. - Я видел. Глупое достижение. - Зато эффектное. Харт сжал его пальцы сильнее, чем собирался. Рикошет не пожаловался. - Еще раз сядешь на койку вместо того, чтобы лечь, - сказал Харт тихо, - я позову Скобу. Он уложит тебя без уважения к твоей эффектности. Рикошет посмотрел на Скобу у стойки. Скоба, не поднимая глаз, сказал: - Уложу. Рикошет вздохнул. - В этом медблоке слишком много предателей. - В этом медблоке слишком мало лежачих пациентов, которые лежат. - Я лежу. - Сейчас да. Рикошет снова улыбнулся, но слабее. Обезболивание начинало брать сильнее, усталость вытягивала из него привычную яркость. Харт видел, как веки становятся тяжелее. Хорошо. Сон был нужен. Восстановление шло лучше, когда организм не тратил силы на шутки и попытки доказать, что командир ARC сделан из брони даже без брони. - Спи, - сказал Харт. - У тебя смена закончилась? - Нет. - Тогда не командуй с такой завистью. - Я не завидую. - Врешь плохо. Харт отпустил его руку. Рикошет не удержал. Только пальцы чуть дернулись вслед, потом легли обратно на покрытие. - Я зайду позже, - сказал Харт. - Если будет время. - Я зайду позже, - повторил он. Рикошет посмотрел на него внимательнее, насколько позволяла усталость. - Хорошо. Харт отошел. Через десять минут в медблок вошел Энакин. Не ворвался, и это уже было признаком того, что Рекс где-то по дороге успел сказать ему что-то жесткое. На генерале была сажа, рукав прожжен у края, волосы растрепаны. Асока шла за ним, на щеке царапина, плечо держала ровно, как человек, который заранее решил не давать Харту повода посадить себя на койку. Рекс появился последним, без шлема, усталый, с мелкой полосой крови у брови. Харт посмотрел на всех троих. - Нет. Энакин остановился. - Я еще ничего не сказал. - Именно. Поэтому «нет» заранее. Асока осторожно тронула царапину на щеке и тут же убрала руку под взглядом Харта. Рекс сказал: - Доклад по раненым? - Спур тяжелый, стабилизирован после повторного вмешательства. Наблюдение. Один осколок бедра, сосуды целы. Трое ожогов, один средний. Канал - сотрясение без ухудшения, оставлен под наблюдением. Искра - пальцы. Запал - ожог и хронический недостаток тишины. Тихий - ушиб, без сотрясения. Рикошет - глубокая рваная рана бока без проникновения, мелкие осколки удалены, под наблюдением до утра. Ограничение на броню и нагрузку минимум трое суток. Энакин поморщился на «трое суток». Харт увидел. - Не начинайте. - Я просто стою. - Вы стоите с лицом человека, который собирается спорить с медицинским ограничением. Асока тихо сказала: - У вас такое лицо бывает, мастер. Энакин бросил на нее взгляд. - Спасибо, Шпилька. - Я за профилактику. Харт повернулся к ней. - Ты следующая. Щека, плечо, кисть. - Кисть? - Ты держишь левую руку слишком неподвижно. Асока посмотрела на свою руку так, будто та ее предала не хуже руки Рикошета с мурашками. Рекс сел на ближайшую свободную койку сам, без приказа. Это было настолько редко, что Харт даже на секунду задержал на нем взгляд. - Бровь, ребра? - спросил он. - Бровь. Ребра старые. - Старые ребра не исключают новые повреждения. - Проверишь. Энакин поднял руки. - Я тоже сяду, если это ускорит процесс и снизит количество угроз. - Это снизит только количество слов, которые вы скажете стоя. - Жестко. - Справедливо, - сказала Асока. Харт занялся ими по очереди. Асока - царапина, ушиб кисти, плечо без ухудшения. Рекс - рассечение у брови, поверхностное, ребра действительно без новых переломов, но синяк будет красивый и бесполезный. Энакин - ожог на предплечье, который он попытался назвать «ерундой» и получил от Харта холодную тишину до тех пор, пока не закатал рукав. Рикошет спал на койке номер шесть. Или делал вид. Харт не проверял. Панель показывала ровный пульс, дыхание, снижение боли, нормальное давление. Этого должно было быть достаточно. Энакин проследил за его взглядом и вдруг стал серьезнее. - Он вытащил Искру из бокового тоннеля, - сказал генерал. - Если бы не Рикошет, Искра остался бы там. Харт обрабатывал ожог на его руке. - Я видел данные. - Данные не показывают, что там было. - Данные показывают, что у меня теперь еще один пациент. Энакин чуть дернул плечом, но не от боли. От привычного желания спорить. - Он сделал правильно. Харт закрепил повязку. - Я знаю. Энакин замолчал на секунду. Потом сказал тише, но все еще по-энакиновски резко: - Тогда почему ты выглядишь так, будто хочешь прибить его к койке? - Потому что это тоже правильно. Асока отвернулась, будто прячет улыбку. Рекс опустил взгляд к шлему у своих ног. Энакин посмотрел на Харта, потом на Рикошета, потом снова на Харта. - Трое суток без брони? - Минимум. - Двое с половиной? - Четверо. - Харт. - Пятеро, если продолжите торг. Энакин закрыл рот. Рекс сказал: - Трое суток, генерал. Энакин посмотрел на него с предательски обиженным видом. - Ты тоже? - Я хочу, чтобы ARC-командир мог ходить через неделю без того, чтобы док снял с нас кожу. - С вас начну, - сказал Харт. Рекс кивнул. - Вот. Энакин выдохнул, потом наконец сел ровнее и перестал спорить. Победа была небольшая, временная и, вероятно, бесполезная при следующей операции, но Харт зафиксировал ее внутренне как стабилизацию состояния. Когда генерал, Рекс и Асока ушли, медблок снова стал ниже голосом. Койки постепенно засыпали. Кикс устроился у стойки с отчетом и собственным необработанным порезом, который Харт заставил Светляка заклеить под угрозой написать в карте «полевой медик идиот, состояние хроническое». Ланцет вышел из операционной, потянул плечом и молча положил перед Хартом обновленный список расходников. Скоба сменил маркеры у трех пациентов и убрал одну пустую носилку. Харт подошел к Рикошету ближе к концу смены. Тот уже не спал. Лежал тихо, смотрел на потолок. По лицу было видно, что обезболивание держит, но бок все равно напоминает о себе при каждом дыхании. - Не спится? - спросил Харт. - Спал. Проснулся от того, что Запал пытался шепотом убедить меддроида принести ему воды. - Меддроид не носит воду. - Запал сказал, что это дискриминация живых пациентов. - Запал завтра получит воспитательную беседу. - Холодным раствором? - По настроению. Харт проверил пластину, датчики, температуру кожи. Все ровно. Он поправил край термополотна, потом задержал руку на запястье Рикошета, где пульс бился спокойно. Рикошет повернул ладонь. Харт вложил пальцы. В зале никто не смотрел слишком прямо. Или все научились делать вид, что заняты. Это было почти одно и то же в 501-м. - Ты не придешь сегодня, - сказал Рикошет. Харт сжал его руку. - Ты лежишь в медблоке. - Я знаю. - Мне нужно закончить отчеты, проверить Спура, Канала, ожоги, потом я буду на смене еще минимум четыре часа. - Я знаю, Харт. Харт ненавидел, когда Рикошет говорил таким спокойным голосом. С шутками было проще спорить. С этим спокойствием приходилось жить. - Я могу остаться у тебя после смены на несколько минут, если зал будет стабилен. - Можешь. - Не потому что ты... Он замолчал. Рикошет ждал. Харт посмотрел на их руки. Одна с датчиком. Вторая с тонким следом от перчатки на запястье. - Не вместо работы. - Я не прошу вместо работы. - И если у Спура ухудшение, я уйду. - Уйдешь. - Если Канал... - Харт. Он поднял глаза. Рикошет выглядел усталым, бледным, очень живым. В уголке рта была слабая улыбка. - Я влюбился в начмеда, - сказал он тихо. - Не в парня, который бросит медблок ради моей царапины. Даже если царапина эффектная. Харт почувствовал, как в груди что-то сжалось и стало теплее одновременно. - Это не царапина. - Знаю. Поэтому лежу и изображаю образцового пациента. - Плохо изображаешь. - У меня тяжелая роль. Где-то за спиной пискнула панель. Не тревожно, просто смена положения. Харт все равно повернул голову. Светляк уже шел к койке с ожогом. Скоба поднял взгляд и кивнул: под контролем. Рикошет сам разжал ладонь Харта. - Иди, - сказал он. - А то сейчас начнешь делить себя на куски прямо здесь. Мне некуда их складывать, полка занята. Харт посмотрел на него. - На моей полке нет места для твоих идиотских фраз. - Это временно. - Не рассчитывай. Рикошет улыбнулся шире и тут же поморщился от боли. - Видишь? Я страдаю. - Потому что говоришь. - Любимый пациент имеет право на жалобу. Харт наклонился чуть ближе. Он не поцеловал его - не здесь, не над койкой, не в медблоке, не когда Рикошет был под обезболиванием и датчиками. Только поправил край полотна у его плеча и сказал тихо: - Любимый пациент лежит, молчит и заживает. Рикошет смотрел на него снизу вверх без смеха. - Есть, Харт. Харт выпрямился. У койки Спура снова загорелся желтый сигнал: дренаж дал новый объем, не критично, но требовал проверки. Светляк позвал его по имени. Ланцет уже шел туда, но ждал решения. Харт сделал шаг назад от койки номер шесть. Рикошет лежал спокойно. Рука оставалась раскрытой на покрытии, но больше не тянулась за ним. Пульс на панели был ровный. Харт пошел к Спуру. За спиной Рикошет не позвал его снова. И именно это - тяжелее любой шутки и мягче любого обещания - помогло Харту дойти до следующей койки и остаться на ногах до конца смены.