Стерильная зона

Рикошет пытался выглядеть здоровым с таким упрямством, что Харту хотелось выписать ему отдельный диагноз. Не в карту. В личный список идиотизма, который у 501-го давно требовал собственной стойки, цветовой маркировки и отдельной бакта-камеры. Рикошет лежал на койке номер шесть уже второй цикл, рана на боку закрывалась ровно, температура держалась в норме, давление не проваливалось, края под регенерационной пластиной не воспалялись. Медицински это было хорошее восстановление. Поведенчески - катастрофа с шутками. - Я могу ходить, - сообщил Рикошет, пока Харт проверял край пластины. - До санитарного блока в сопровождении и обратно. - До каюты тоже ходьба. - До каюты длиннее. - Но приятнее. Харт поднял на него взгляд. Рикошет лежал с таким видом, будто это был серьезный медицинский довод. Бледность почти ушла, глаза снова стали живыми, опасно веселыми, но под этим веселым слоем Харт видел усталость. Рикошет держал плечи слишком ровно, чтобы не тянуть бок, и дышал аккуратнее обычного, когда думал, что на него не смотрят. На него смотрели. Харт смотрел. И не только как медик. Эта мысль все еще цепляла, но уже не заставляла отступать. - До каюты ты пойдешь, когда я решу, - сказал Харт. - Не когда тебе станет скучно. - Мне стало скучно вчера. - Я видел. Поэтому Скоба убрал от тебя датапад с доступом к внутренним заявкам. Скоба у стойки даже не поднял головы. - Запрос на перенос койки номер шесть в командный сектор был отклонен по причине идиотизма формулировки. - Формулировка была отличная, - сказал Рикошет. - Формулировка начиналась со слов «ради морального состояния любимого пациента», - сухо заметил Скоба. Светляк у соседней койки уронил упаковку стерильной пленки. Ланцет, проходя мимо, поднял ее двумя пальцами и положил обратно так, будто предмет был заражен чужим смущением. Харт закрыл карту Рикошета. - Еще раз напишешь заявку со словом «любимый» в медицинском контуре - останешься на койке до следующей войны. Рикошет улыбнулся. - Следующая война у нас обычно через шесть часов. Не так страшно. Харт повернулся к Скобе. - Состояние остальных? Скоба быстро перечислил: Спур стабилен, дренаж снят утром, под наблюдением до вечера; Канал без ухудшения, светобоязнь меньше, но к дежурству связи не допускать; Запал требует пересмотра понятия «легкий ожог» и получает отказ; Искра пытался чинить свой фиксатор, пойман Светляком; Тихий выписан с условием явиться при головокружении, что у него на лице было написано как заведомо невыполнимое. Все постепенно возвращалось из красного и желтого в рабочий серый. Харт ненавидел это облегчение почти так же, как ждал его. Когда медблок выдыхал после операции, война не исчезала. Она переходила в списки: кому можно вставать, кому нельзя броню, кто снова выйдет в строй через двое суток, кто через неделю, кого Энакин попытается забрать раньше, потому что «нам нужен каждый». Война становилась графиком лекарств, нехваткой пластин, спором с командованием и усталостью под глазами Кикса, который снова ночевал где-то между ангаром и медблоком. Комлинк на стойке мигнул. Голос Рекса: - Харт, когда будешь свободен, нужен допуск по Рикошету и ARC-крылу для планового разбора. Без брони, без тренировки, только присутствие. Рикошет сразу приподнял голову. Харт положил ладонь ему на плечо и вернул обратно на подушку без усилия. На глазах у половины медблока. Как пациента. Рикошет подчинился. Новизна этого послушания была заметной даже без комментариев. - Присутствие где? - спросил Харт в комлинк. - Малая комната разбора у жилого блока. Через два часа. - Рикошет может присутствовать сидя не больше сорока минут. После - обратно в каюту или медблок. Без брони. Без попыток доказать, что он командир даже стоя. Канал - нет. Искра - нет, пока не перестанет воевать с фиксатором. Запал - нет, если будет чесать ожог. Кремень и Тихий допускаются. Пауза была короткой. - Принял, - сказал Рекс. - Я передам генералу. - Передай дословно. - Он поморщится. - Это не противопоказание. - Жаль, - сказал Рекс, и связь отключилась. Рикошет смотрел на Харта с койки слишком внимательно. - Сорок минут? - Тридцать, если будешь спорить. - Сорок идеально. - Ты учишься. - У меня хороший наставник. Страшный, но хороший. Ланцет остановился у соседней стойки. - Он сейчас про тебя или про Рекса? - Про свою тягу к выживанию, - сказал Харт. Запал с койки у стены поднял здоровую руку. - Док, а мне можно на разбор, если я не буду чесать ожог? - Нет. - А если буду чесать чужой? - Тогда Ланцет привяжет тебе здоровую руку. Ланцет кивнул. - С удовольствием. У меня как раз настроение хирургически воспитательное. Запал опустил руку. - Странная у нас семья. Слова прозвучали легко, на выдохе. Кто-то у дальней койки хмыкнул. Светляк снова сделал вид, что занят упаковкой. Скоба передвинул маркеры, но уголок его рта дрогнул. Харт посмотрел на карту, хотя уже закрыл ее. В груди неприятно потянуло - не болью, не страхом, а чем-то слишком теплым, чтобы сразу ему доверять. Раньше слово «семья» в медблоке звучало через кровь и койки. Брат удерживает брата за плечи, пока Харт вправляет вывих. Командир стоит у двери, не заходя, потому что внутри операция и мешать нельзя. Кикс приносит раненого, ругается и не уходит, пока не услышит «стабилен». Рекс молча ставит каф у стойки после ночи, когда никто не умер, но все почти. Теперь рядом с этим почему-то вставали полка в каюте, запасная форма, чужая рука на его спине во сне и идиотская заявка в медицинском контуре. Харт не знал, как с этим обращаться. Поэтому сказал: - Странная - не медицинский диагноз. Хотя в вашем случае стоит подумать. Рикошет улыбнулся так, будто именно этого и ждал. Через два часа Харт сам довел его до комнаты разбора. Рикошет мог пройти сам, и именно поэтому Харт шел рядом, а не держал его под локоть. Медленно, без брони, с поддерживающим поясом под свободной курткой, Рикошет ругал каждый третий шаг глазами и ни разу вслух. Харт видел, как он берег правый бок, видел напряжение в пальцах, когда коридор слегка качнуло от смены корабельного режима, видел, как Рикошет хотел ускориться перед поворотом, где обычно шли бойцы его крыла. - Медленнее, - сказал Харт. - Я и так иду как архивный дроид с похмелья. - У архивного дроида хватило бы ума не спорить с разрезанным боком. - Ты знаком с очень разумными дроидами. - Нет. Поэтому сравнение не в твою пользу. Рикошет фыркнул, но шаг сократил. У двери в малую комнату разбора стоял Кремень. Без шлема, с уже проверенным Хартом плечом, на котором проступал темный синяк под воротом поддоспешника. Он посмотрел на Рикошета, потом на Харта, потом молча отодвинулся, открывая проход. - Кресло у стены, - сказал он. - Я мог бы сам выбрать, где сидеть, - сказал Рикошет. - Мог бы. Поэтому выбрали до тебя. Кремень сказал это ровно, почти без выражения, но Харт услышал в его голосе сухую клонскую заботу, замаскированную под приказ. Рикошет тоже услышал или просто понял по-своему: спорить не стал. Внутри уже были Рекс, Энакин, Асока, Тихий, Кикс и двое офицеров из навигационной группы. На столе висела голографическая карта внешнего узла, линия шахты, место взрывной ловушки и красная отметка там, где Искра едва не остался под обвалом. Харт задержался у двери. Ему не нужно было присутствовать на всем разборе. Медицинский допуск он дал. Пациента доставил. Мог уйти. Рикошет сел в кресло у стены аккуратно, стараясь не показать, как тянет бок. Харт видел. Кремень видел. Рекс, вероятно, тоже, потому что сразу сдвинул ближайший ящик ногой так, чтобы Рикошет мог поставить на него стопу и разгрузить корпус. Никаких слов. Просто ящик у кресла, будто он всегда там стоял. Рикошет поставил ногу на ящик и бросил на Рекса короткий взгляд. - Док, - сказал Энакин от стола. - Останешься? Нам нужен медицинский разбор ограничений, пока Рикошет не начал врать о самочувствии. - Я не вру, - сказал Рикошет. Кикс хмыкнул. Асока открыла рот, но тут же закрыла. Харт заметил это движение. Раньше она бы сказала что-нибудь быстрое, острое, почти смешное. Сейчас только посмотрела на Рикошета, потом на Харта и опустила взгляд к карте. Научилась молчать вовремя. От этого стало еще труднее злиться. Харт вошел и встал у стены, не рядом с Рикошетом. Достаточно близко, чтобы видеть его дыхание. Достаточно далеко, чтобы не делать его центром своей смены. Разбор шел быстро. Энакин был раздражен, но не разбрасывал вину. Рекс держал карту по точкам: вход, помехи, ловушка, боковой тоннель, отход. Кремень коротко пояснил, где пошел обвал. Тихий двумя фразами описал верхний сектор и вторую группу дроидов. Кикс вставил данные по эвакуации раненых. Харт добавил медицинские последствия без смягчения: Спур едва не потерял легкое, Канал не должен был идти на задачу с недолеченной светобоязнью, Запал не должен был работать рядом со стеной, если рука не закрыта полностью, Рикошет не должен был бежать. - Я не бежал, - сказал Рикошет. Харт посмотрел на него. - У твоего биомаркера другое мнение. Рикошет поднял ладонь. - Быстро шел в героических обстоятельствах. - Бежал. - Тактически ускорился. - Бежал. Асока тихо кашлянула в кулак. Энакин прикрыл рот ладонью и отвернулся к карте. Рекс смотрел в голограмму с лицом человека, который уже привык командовать легионом идиотов, но иногда все равно удивлялся их разнообразию. - Итог, - сказал Харт. - Рикошет без брони еще двое суток минимум. Потом легкая проверка под моим контролем. Не под контролем генерала, не под контролем собственного героизма, не под контролем Кремня, который сделает вид, что ничего не видел, если командир посмотрит достаточно упрямо. Кремень слегка поднял бровь. - Я бы увидел. - Но доложил бы позже. - Возможно. - Вот. Рикошет криво улыбнулся. - Док, ты только что назвал меня героическим. - Я назвал твое ускорение героическим. В медицинской карте это будет значить «глупость с повышенным риском повторного кровотечения». - Романтично. Комната замерла почти незаметно. Слово было сказано легко. Почти как раньше. Но раньше оно было бы пустым флиртом, дымом, за которым можно спрятаться. Теперь за ним стояла каюта, ночь, кожа без перчаток, рука Рикошета на его затылке, полка, которую Харт все еще называл временной. Харт ощутил, как напряглись плечи. Рекс перевел взгляд с карты на Энакина. Энакин посмотрел на Рикошета так, будто собирался сказать что-то едкое, потом глянул на Харта и передумал. Асока опустила глаза ниже к столу и крепче сцепила пальцы за спиной. Кикс первым разрушил паузу. - Если в медицинской карте появится «романтично», я ухожу в пехоту. - Тебя там вернут через час, - сказал Рекс. - Ты начнешь всех лечить и спорить с самим собой. - Зато без романтики в картах. - Посмотрим, - сказал Рикошет. Харт медленно повернул к нему голову. Рикошет сделал вид, что изучает карту с образцовой невинностью. Странная семья, подумал Харт, но не позволил себе улыбнуться слишком заметно. Разбор закончился через тридцать семь минут. Рикошет не попросил еще. Не стал вставать первым. Подождал, пока Харт подойдет, и только тогда поднялся. Это тоже было новое. Не послушание в бою, не подчинение приказу, а признание того, что сейчас тело должно идти в темпе раны. Энакин задержал Харта у двери. - Он правда на двое суток без брони? - Правда. - А если тревога? - Тогда вы найдете другого ARC-командира или измените план. Энакин нахмурился. - Ты знаешь, что это не всегда возможно. - Я знаю, что шов на боку не интересуется тактической необходимостью. Рекс за спиной Энакина негромко сказал: - Двое суток, генерал. Энакин выдохнул, словно воздух был личным оскорблением. - Ладно. Двое. Но потом проверка. - Под моим контролем, - напомнил Харт. - Да помню я. - Удивительно. Асока тихо прыснула и тут же прикрыла рот. Энакин посмотрел на нее. - Шпилька. - Молчу, мастер. Она действительно замолчала. Харт повел Рикошета обратно не в медблок, а в жилой блок. Это было официально разрешено: температура нормальная, давление ровное, рана закрыта, повторный осмотр через четыре часа. Каюта Рикошета находилась ближе к медблоку, чем общие помещения ARC-крыла, и это Харт уже дважды использовал как медицинский довод, хотя прекрасно понимал, что доводом была не только близость. У двери каюты Рикошет остановился. - Ты зайдешь? - На пять минут. Проверю пластину. - Конечно. Только пластину. Харт посмотрел на него. - Ты ранен. - Я знаю. - Поэтому да, только пластину. Рикошет не улыбнулся в ответ так широко, как мог бы. Только кивнул и открыл дверь. Каюта встретила их приглушенным светом, запахом чистой ткани, металла, кожаного ремня с кобурой, который Рикошет бросил на ящик еще до ранения, и чем-то новым, уже знакомым Харту до неловкости: его запасной формой на полке. Полка больше не выглядела пустой. На ней лежал свернутый слой чистой серой ткани, маленький контейнер с перчатками, датапад Харта, который он оставил вчера «на десять минут» и не забрал, потому что Рикошет заснул, а Харт просидел рядом до вызова в медблок. Рядом кто-то поставил чашку. Не рикошетовскую. Новую, простую, с синей полосой по краю. Харт остановился. Рикошет проследил его взгляд. - Не смотри на меня. Это не я. - Тогда кто? - Запал сказал, что у тебя вечно каф в медицинских стаканах, а это позор для человека, который спасает всем задницы. Искра нашел чашку. Кремень помыл. Тихий молча поставил. Канал сказал, что синяя полоска подходит к 501-му и твоему ужасному характеру. Харт смотрел на чашку. Новая чашка на чужой полке была почему-то труднее, чем рука Рикошета на его теле. Рикошет сел на край койки осторожно, придерживая бок. - Я мог убрать, если... - Не надо. Слова вышли слишком быстро. Рикошет замолчал. Харт заставил себя подойти к нему, потому что стоять и смотреть на чашку было глупо. Рана важнее чашки. Пациент важнее полки. Порядок медблока, перенесенный в каюту, требовал сначала осмотр, потом все остальное. - Куртку. Рикошет расстегнул ее одной рукой. Харт помог снять с правого плеча, не дергая бок. Поддоспешник был разрезан и заменен свободной мягкой рубахой, которую Рикошет явно не любил: слишком домашняя, слишком неброневая, слишком честная. Харт поднял край ткани. Пластина держалась ровно. Края чистые. Отек меньше. Синяк вокруг уходил в желто-синий, некрасивый и правильный. Харт провел пальцами вокруг, не по ране, а рядом, оценивая температуру кожи. Рикошет молчал. Обычно он бы пошутил. Харт поднял взгляд. - Боль? - Пять после ходьбы. Сейчас четыре. - Честно? - Честно. - Хорошо. Он закрепил край ткани обратно, но пальцы задержались у ребер на секунду дольше, чем требовал осмотр. Рикошет не двинулся. Только дыхание стало глубже и осторожнее, не от боли. Харт убрал руку. - Ты ранен, - сказал он, хотя Рикошет не сделал ничего. - Я помню. - Я говорю себе. Рикошет посмотрел на него снизу вверх. В каюте, без брони, с раной на боку и усталостью у глаз, он не был менее Рикошетом. Просто все, что обычно звенело в нем громко, сейчас стало ниже. - Я тоже помню, - сказал он. - Поэтому сижу и не делаю того, за что ты потом сам себя съешь. Харт выдохнул. - Ты слишком быстро учишься. - Нет. Просто у меня хороший повод. Тепло поднялось под ребра, и Харт отвернулся к полке, будто ему срочно понадобилось проверить контейнер с перчатками. Перчатки лежали ровно. Конечно, ровно. Это был пустой жест, но он помог рукам не потянуться обратно к коже Рикошета. - Тебе нужно лечь, - сказал Харт. - А тебе? - Мне нужно вернуться в медблок. - Сейчас? По голосу было слышно, что Рикошет не просит. Просто спрашивает. От этого вопрос стал опаснее. Харт посмотрел на комлинк. Новых вызовов не было. До повторного обхода - сорок минут. Спур стабилен. Кикс на смене. Скоба в медблоке. Ланцет не даст дроиду убить никого лекцией. - У меня есть двадцать минут, - сказал Харт. Рикошет ничего не ответил сразу. Только отодвинулся на койке медленно, освобождая место у края, не ложась слишком резко. - Тогда ложись. Будешь делать вид, что это медицинское наблюдение. - Это медицинское наблюдение. - Конечно, док. Харт снял верхний слой формы. Не полностью. Только куртку, обувь, пояс с мелкими инструментами, которые даже вне медблока оставались на нем как часть кожи. Лечь рядом с раненым Рикошетом было иначе, чем лечь рядом с ним после желания. Тело помнило прошлую ночь, но медик в Харте держал расстояние, угол, осторожность. Он лег на край койки, не касаясь раны, оставив между ними достаточно места, чтобы не задеть бок. Рикошет посмотрел на этот зазор. - Харт. - Что? - Я не взорвусь, если ты ляжешь ближе. - Шов тоже так думает? - Шов ничего не думает. Ты сам говорил. - Значит, за него думаю я. Рикошет протянул руку и осторожно взял его за запястье. Не потянул к себе. Просто положил пальцы поверх кожи. - Тогда думай. Но не уходи на другой край галактики. Харт закрыл глаза на секунду. Потом сдвинулся ближе - не вплотную, не на рану, но достаточно, чтобы плечо Рикошета коснулось его плеча, а их руки легли между ними. После всего, что уже было между ними, это выглядело почти смешным - скромным до неловкости. Но Харт чувствовал это сильнее, чем ожидал: тепло через ткань, осторожное дыхание Рикошета, его пальцы на запястье, койку, которая еще не стала общей, но уже перестала быть только чужой. - Тебе неудобно, - сказал Рикошет. - Я лежу на краю койки ARC-командира, который не умеет слушать медицинские рекомендации. Конечно, мне неудобно. - Могу подвинуться. - Не двигайся. - Есть. Рикошет замолчал. За стеной глухо прошли шаги, кто-то в коридоре рассмеялся, потом смех отдалился. Корабль жил обычной жизнью между операциями: не мирной, но временно не горящей. В таких промежутках клоны чинили броню, спорили о пайках, спали в коридорах, писали отчеты, пытались обмануть медиков и приносили чашки тем, кто никогда не просил. Харт открыл глаза и посмотрел на полку. - Чашка лишняя. - Поздно. Она уже прописалась. - У чашек нет прописки. - У твоего датапада тоже не было, но смотри на него. Харт повернул голову. Рикошет смотрел на него с усталой улыбкой, без обычного вызова. Боль смягчала его лицо, но не забирала живость. - Это временно, - сказал Харт. - Конечно. - Я серьезно. - Я тоже. Все временно. До следующей смены, до следующей тревоги, до следующего идиота с ожогом, который скажет, что это само. Просто некоторые временные вещи удобно не убирать сразу. Харт хотел ответить резко. Не нашел, куда ударить, чтобы не попасть в то место, которое Рикошет открыл спокойно и без защиты. Вместо этого спросил: - Кто сказал «странная семья»? - Запал. - Я должен был догадаться. - Он потом спорил с Искрой, входит ли меддроид в семью. Искра сказал, что только если его можно перепрошить в приятного родственника. - Нельзя. - Я тоже так сказал. - Ты защищал меддроида? - Нет. Я защищал нас от приятного меддроида. Это звучит опаснее. Харт фыркнул раньше, чем успел остановиться. Рикошет улыбнулся шире, но не попытался превратить это в победу. Просто лежал рядом, держал его за запястье и дышал аккуратно. Через несколько минут комлинк Харта молчал так настойчиво, что это само по себе стало почти подарком. Он почувствовал, как напряжение уходит из плеч. Не полностью. Никогда полностью. Но достаточно, чтобы вес тела стал ощутимым, чтобы койка под ним перестала быть чужим медицинским предметом, чтобы рядом с Рикошетом не нужно было немедленно выбирать между работой и желанием. Сейчас Рикошет был ранен. Значит, желания Харт не трогал. Не развивал. Не позволял ему стать действием. Но близость оставалась. Ее можно было держать иначе. Он повернул руку и переплел пальцы с пальцами Рикошета. Рикошет сжал в ответ. - Вот это уже лучше, - пробормотал он. - Не командуй. - Я ранен. Мне можно быть слабым и требовательным. - Слабым ты быть не умеешь. - Учусь. Харт посмотрел на него. Рикошет уже закрывал глаза, но уголок рта дернулся. - Не смотри так, док. Я не начну говорить о чувствах. У меня бок болит. - Удобное оправдание. - Лучшее, что было под рукой. Харт осторожно поднял свободную руку и коснулся его виска, убирая короткую прядь, выбившуюся после сна, пота, медблока и дороги. Это не было медицинским движением. И не было сексуальным. Просто касание, на которое никто не имел права без согласия, а он теперь имел, потому что Рикошет сам оставил дверь открытой, полку свободной, руку рядом. Рикошет не открыл глаз. Только чуть повернул голову к его пальцам. - Так можно, - сказал он тихо. У Харта сжалось горло. - Я знаю. - Нет, - Рикошет говорил уже почти сонно. - Ты каждый раз проверяешь заново. Харт не ответил. Рикошет не стал добивать. Засыпал медленно, с усталым телом, которое наконец поверило, что не надо сейчас вставать, доказывать, командовать или шутить громче боли. Харт лежал рядом и считал не минуты до ухода, а дыхание. Ровное. Осторожное. Живое. Когда комлинк наконец мигнул, он успел до этого почти задремать. Скоба: - Харт, Спур проснулся. Состояние стабильное, но хочет говорить с начмедом. Говорит, что дроид смотрит на него осуждающе. Харт открыл глаза. Рикошет спал. Их руки все еще были сцеплены. Чтобы встать, пришлось осторожно разжать пальцы. Рикошет не проснулся полностью, но тихо сказал: - Иди. - Спи. - Командирский приказ? - Медицинский. - Тогда выполняю. Харт поднялся, надел куртку, закрепил пояс. Перед выходом остановился у полки. Чашка с синей полосой стояла там так, будто всегда была частью каюты. Глупая вещь. Ненужная. Слишком заметная. Он взял ее. Рикошет приоткрыл один глаз. - Кража? - Заберу в медблок. Проверю, не заражена ли идиотизмом. - И вернешь? Харт посмотрел на чашку, потом на него. - Посмотрю по результатам анализа. Рикошет сонно улыбнулся и снова закрыл глаза. В коридоре Харт почти сразу столкнулся с Асокой. Она стояла у стены, не у самой двери, чуть дальше, будто не решалась подойти и не хотела выглядеть так, словно караулит. В руках у нее был небольшой пакет с питательными плитками. На щеке уже затянулась царапина, которую Харт обработал после операции. Плечи были напряжены, но взгляд она подняла прямо. Харт остановился. - Если это для Рикошета, ему нельзя есть без моего разрешения. - Это не для него, - быстро сказала Асока. - То есть... там есть одна для него, но Кикс сказал, что эту можно. Остальные для тебя. Харт посмотрел на пакет. - Мне не назначали питательные плитки. - Вам назначают каф и угрозы. Это хуже. Она смутилась сразу после фразы. Харт видел, как ее пальцы сильнее сжали край пакета, как она вдохнула, выдохнула и не убежала. В этом было больше смелости, чем в прежней резкой шутке за столом. - Я не хотела тогда, - сказала Асока. - В столовой. Я правда не хотела сделать так, чтобы все... чтобы ты подумал... Она сбилась. Харт молчал. Асока посмотрела в сторону, потом снова на него. - Я сказала, потому что увидела. И решила, что если я увидела, значит, можно сказать. Это было глупо. Не из-за того, что я заметила. Из-за того, как сказала. При всех. Как будто это шутка. Прости. Коридор гудел вентиляцией. Где-то дальше прошли двое клонов, замедлились, увидели выражение лица Харта и благоразумно ускорились. Корабль не давал красивой тишины для важных слов. Может, так было даже лучше. Харт посмотрел на Асоку. Она была молода. Не маленькая, не ребенок, не хрупкая фигурка вне войны. Падаван, командир, боец, человек, который видел смерть и все равно иногда говорил быстрее, чем успевал понять, куда попадет слово. Он мог бы сказать, что все в порядке. Это было бы неправдой. Мог бы сказать, что не имеет значения. Имело. Мог бы отрезать, как делал раньше, и оставить ее с пакетом плиток в руках. Но Рикошет за дверью спал, отпустив его к медблоку. На полке стояла чашка, которую он сейчас держал в руке. Запал сказал «странная семья», и никто не отрекся от этого. Рекс двигал ящик ногой. Энакин молчал там, где мог надавить. Клоны приносили вещи, не спрашивая разрешения. Странная семья не становилась ровной и правильной за один разговор. Она просто не уходила. - Ты ударила в больное место, - сказал Харт. Асока побледнела, но не отвела взгляд. - Я знаю. - Не думаю, что тогда знала. - Теперь знаю. Харт кивнул на пакет. - Питательные плитки не лечат. - Я не думала, что лечат. Просто... Кикс сказал, что хватит стоять с пустыми руками, если не знаешь, как нормально извиниться. Я не клон, но решила, что хуже не будет. Харт невольно посмотрел на пакет внимательнее. - Кикс сказал? - Он сказал грубее. - Узнаю. Асока протянула пакет. Харт взял его свободной рукой. В другой все еще была чашка с синей полосой. - Я не стану мягче на осмотрах, - сказал он. Асока впервые за разговор почти улыбнулась. - Я и не надеялась. - Плечо завтра на проверку. - Я знала, что этим закончится. - Значит, учишься. Она кивнула. Потом, уже когда Харт собирался идти, сказала тише: - Он... Рикошет не выглядел так, будто обиделся, когда ты ушел. Скорее так, будто знал, что ты вернешься. Харт остановился на полшага. Асока тут же напряглась, будто поняла, что снова подошла слишком близко. Но это была не столовая. Не смех. Не чужие глаза вокруг. И сказала она иначе - не как фонарь в закрытое место, а как человек, который научился держать свет ниже. Харт не повернулся. - На проверку завтра, Тано. - Да, Харт. Он пошел в медблок. Спур действительно считал, что меддроид смотрит осуждающе. Меддроид сообщил, что не имеет лицевых механизмов для выражения осуждения, на что Спур ответил, что именно это и подозрительно. Харт проверил дренаж, дыхание, температуру, заставил его сделать три глубоких вдоха, выслушал жалобу на дроида и назначил сон. - Док, - сказал Спур, когда Харт уже собирался отойти. - Рикошет как? - Стабилен. - Он же потащил Искру. Я видел кусок записи. - Он потом получит отдельную лекцию. Спур слабо усмехнулся. - Значит, живой. - Именно. Спур закрыл глаза. В медблоке Харт поставил новую чашку на край своей рабочей стойки. Скоба посмотрел на нее. - Анализ? - На идиотизм. - Результат? Харт посмотрел на синюю полоску. - Положительный. - Оставляем в карантине? - До уточнения. Скоба кивнул так серьезно, будто речь шла о зараженном оборудовании, и поставил рядом каф. Уже не в медицинском стакане. В чашке. Харт хотел возразить. Не возразил. Каф оказался горячим, горьким и слишком нормальным. Смена растянулась еще на три часа. Спур уснул. Канал перестал жаловаться на свет. Запал попытался убедить Светляка, что зуд - это признак героизма, и получил охлаждающий гель. Искра наконец перестал трогать фиксатор, потому что Тихий сел рядом и молча смотрел на его руку каждый раз, когда тот шевелил пальцами. Кикс ушел в ангар и вернулся за забытым датападом, хотя Харт был почти уверен, что датапад он забыл нарочно, чтобы проверить зал. Медблок жил. Чашка стояла на стойке. И никто не сказал, что ей там не место. Когда Харт вернулся в каюту Рикошета, корабельная смена уже сменила свет на ночной. В коридоре было тише, но не пусто: кто-то шел после дежурства, кто-то нес детали брони, кто-то спал сидя у стены, прикрыв лицо предплечьем. Жизнь 501-го редко помещалась в расписание. Дверь открылась на его код. Рикошет спал на боку, здоровой стороной вниз, как Харт велел. Термополотно сползло к бедрам, рубаха задралась достаточно, чтобы была видна часть повязки. Харт тихо подошел, проверил пластину взглядом, потом пальцами вокруг края. Чисто. Температура нормальная. Рикошет не проснулся сразу, но дыхание изменилось. - Вернулся? - пробормотал он. - Проверить рану. - Конечно. Харт поправил рубаху и полотно. - Спи. - А ты? Харт посмотрел на полку. Датапад на месте, форма на месте, контейнер с перчатками на месте. Чашки не было, потому что она теперь стояла в медблоке. Пустое место от нее выглядело странно заметным. - У меня еще два часа до следующего обхода. Рикошет сдвинулся осторожно, освобождая край койки. Медленно, без рывка. Правильно. Харт должен был похвалить пациента. Вместо этого снял пояс, куртку, обувь и лег рядом. На этот раз зазор между ними был меньше. Рикошет не стал тянуть его к себе. Только нашел его руку под термополотном и переплел пальцы. Тепло кожи было сонным, сухим, живым. Харт лег так, чтобы не задеть рану, и позволил плечу коснуться его груди сбоку. Осторожно. Без давления. Достаточно. - Асока говорила с тобой? - спросил Рикошет тихо. Харт открыл глаза. - Откуда знаешь? - Она стояла в коридоре с видом человека, который идет на минное поле с питательными плитками. - Говорила. - И? - Завтра придет на проверку плеча. Рикошет тихо рассмеялся и тут же остановился, берегя бок. - Жестокий ты человек, Харт. - Она извинилась. - Хорошо. - Ты не слышал, как. - Я слышу, как ты это говоришь. Харт повернул голову. В темноте лицо Рикошета было видно нечетко, только линия скулы, тень ресниц, рот, который больше не улыбался, потому что усталость наконец взяла свое. - Не начинай говорить умно, - сказал Харт. - У тебя обезболивание. - Тогда пользуйся моментом. Завтра снова буду невыносим. - Ты и сейчас. - Но любимый. Харт хотел сказать «пациент». Слово уже встало на язык. Но здесь была не койка медблока, не медицинская панель, не чужие глаза, не раненые вокруг. Рикошет все еще восстанавливался, и граница оставалась. Но каюта была каютой. Их руки были сцеплены не для проверки пульса. - Да, - сказал Харт тихо. - Но раненый. Рикошет затих. Потом осторожно поднес их сцепленные руки к губам и коснулся костяшек Харта. Легко, без требования, без продолжения. Не сексуально. Слишком нежно для человека, который умел превращать любую фразу в выстрел. Харт закрыл глаза. В груди снова стало тесно. - Спи, - сказал он. - Останешься до обхода? - Останусь. Рикошет выдохнул, и в этом выдохе было столько облегчения, что Харт почти пожалел, что не сказал это раньше. Они лежали в тишине. За стеной жил корабль. В медблоке на стойке стояла чашка с синей полосой. В списке Харта оставались Спур, Канал, ожоги, фиксатор Искры, плечо Асоки, ограничение Рикошета, спор с Энакином и тысяча будущих причин не расслабляться. Рядом Рикошет засыпал снова, держа его за руку так, будто это было самое обычное место для пальцев Харта. 501-й не спрашивал, готов ли он к таким вещам. На корабле вообще редко спрашивали перед тем, как поставить рядом каф, пододвинуть ящик, принести питательные плитки или оставить свободное место на полке. Харт лежал рядом с Рикошетом до следующего обхода и впервые не считал эти минуты украденными у медблока.