Стерильная зона

Новый план Скайуокера пришел в медблок раньше самого генерала. Сначала - через запрос Рекса на обновленную сводку по допускам. Потом - через Кикса, который зашел с таким лицом, будто поле боя уже стояло за дверью и терпеливо ждало, пока Харт расставит койки. Потом - через корабельный снабженческий контур, где внезапно всплыли заявки на дополнительные плазменные повязки, два транспортных носильных модуля, восемь комплектов противоожоговой пленки и расширенный запас гемостатиков. Харт стоял у стойки и смотрел на список. Список смотрел в ответ и врал. Он всегда врал до операции. Цифры выглядели аккуратно: столько-то бойцов в полной готовности, столько-то с ограничением, столько-то под наблюдением, столько-то в резерве. Красные маркеры были там, где им положено быть. Желтые - там, где их можно было оправдать. Зеленые - там, где война уже начинала растягивать понятие «годен» до формы, удобной командованию. Рикошет стоял в зеленом - условно, с таким количеством оговорок, что сам цвет выглядел издевательством. Харт сам поставил этот допуск после последней проверки: легкая нагрузка, броня поэтапно, без длительного бега, без рывков, без ударной посадки, без переноски тяжестей. В мирном мире это значило бы еще неделю восстановления. В 501-м это значило: можно спорить на совещании, но не геройствовать. Проблема была в том, что в 501-м спор на совещании часто заканчивался именно геройством. - Ты сейчас прожжешь датапад взглядом, - сказал Кикс. Харт не поднял головы. - Это было бы быстрее, чем ждать, пока генерал придет и попытается объяснить мне, что «короткая нестандартная задача» не считается полноценным боевым выходом. Кикс остановился у стойки, положил рядом свой шлем и устало потер переносицу. На его налокотнике осталась темная полоса грязи из ангара. Не кровь. Уже хорошо. Полевые медики пахли иначе, когда приносили с собой не грязь, а кровь. - Он сказал это Рексу, - сообщил Кикс. - Конечно. - Рекс сказал, что пусть повторит тебе. - Рекс мудрый человек. - Рекс хочет жить. Скоба из сортировочной зоны посмотрел на них и молча передвинул три маркера койко-мест ближе к хирургическому отсеку. Он не спрашивал, будет ли поступление. В 501-м запрос на дополнительные гемостатики уже был ответом. Ланцет у стерилизационного блока проверял упаковки инструментов с недовольством человека, который заранее видел, как их будут пачкать. - Сколько? - спросил он. Харт открыл вторую вкладку. - Официально - ударная группа, два взвода прикрытия, ARC-крыло на техническом проходе, генерал, капитан, падаван. Возможные пленные. Возможные гражданские специалисты. Возможная токсичная среда в нижних сервисных тоннелях. - «Возможная» значит «обязательно», - сказал Ланцет. - В отчете это будет называться непредвиденными осложнениями. Меддроид у стены повернул корпус. - Статистически в операциях генерала Скайуокера вероятность непредвиденных осложнений превышает допустимые параметры планирования. Кикс посмотрел на него. - Вот за это я тебя почти люблю. - Ваше эмоциональное состояние не влияет на точность расчета. - А жаль. Харт закрыл запрос и открыл медицинские карты ARC-крыла. Рикошет. Восстановление после раны бока - удовлетворительное. Отек ушел. Шрам закрылся. Глубокие ткани стабильны. При резком повороте - жалоба на тянущую боль два дня назад, после чего Рикошет получил взгляд Харта, обезболивание и запрет на «проверку маневренности» в коридоре. Вчера - нормальная реакция на нагрузку. Сегодня утром - слишком довольное лицо у пациента, что медицински ничего не значило, но Харт уже привык учитывать такие детали как угрозу. Кремень - годен. Старый синяк на плече, без ограничений. Запал - остаточный ожог, годен с защитной пластиной, если не идиот. Искра - кисть после фиксатора, годен к работе с ограничением по ручной силе, что для техника было почти оскорблением. Тихий - годен. Канал - светобоязнь ушла, но после недавнего сотрясения Харт поставил ограничение по длительности работы со связевыми вспышками. В сводке ARC-крыло выглядело целым, если не читать медицинские оговорки как приговор будущим ошибкам. Комлинк мигнул. Рекс: - Харт, совещание через двадцать минут. Комната три у командного блока. Нужен ты, Кикс и данные по медицинским ограничениям. - Принял, - сказал Харт. - Рикошет будет? Пауза продлилась на долю секунды. - Да. - Тогда я принесу отдельный список для его попыток спорить. - Принеси два. Генерал тоже будет. Связь оборвалась. Кикс забрал шлем. - Пойдем? - Ты идешь. Я сначала обновлю ограничения. - Харт. Он поднял глаза. Кикс стоял у стойки уже без обычной полевой нетерпеливости. Смотрел прямо, устало, но не отступая. - Ты его не удержишь, если он годен. Харт почувствовал, как пальцы на краю датапада сжались сильнее. - Я знаю. - Говорю не потому, что ты дурак. Говорю, потому что сейчас у тебя лицо такое, будто ты собираешься спорить с войной лично. - Война плохо реагирует на медицинские доводы. - Зато иногда реагирует на то, что мы заранее готовим больше бакты. Это должно было быть грубо. Может, даже смешно. Но Харт услышал не шутку, а то, что Кикс умел делать лучше красивых речей: поставить рядом с ужасом работу. Не «не бойся», не «все будет хорошо», а «готовь бакту». Харт кивнул. - Скоба, койки с шестой по двенадцатую держать свободными после второй смены. Ланцет, проверить операционную и запасной комплект на сосудистые повреждения. Светляк - обновить наборы для ожогов и дыхательных путей. Меддроид - просчитать запас обезболивания на массовое поступление, но без твоего обычного оптимизма в стиле «уменьшим дозы, если часть пациентов умрет». - Я не использую оптимизм. - Вот именно. Медблок ответил движением. Без паники. Без лишних вопросов. Смена плотнее собралась вокруг будущего удара, как мышцы вокруг раны до того, как боль успела дойти до головы. Харт взял датапад со списком ограничений и пошел на совещание. В командной комнате пахло металлом, озоном голографического стола и горячим кафом, который кто-то уже успел пролить на край консоли. На карте висел сепаратистский узел связи - не станция в полном смысле, а старый промышленный комплекс на орбите серой луны, обросший внешними антеннами, щитовыми лепестками и пристыкованными блоками. Под ним - тонкая сеть тоннелей в самой луне, старые шахты, которые когда-то обслуживали добывающие дроиды. Харту хватило одного взгляда, чтобы понять: план плох. Не бессмысленный, не тот, который можно было отвергнуть одним сухим «нет». Он был хуже: опасный, резкий, с узким проходом между провалом и победой. Такие планы Скайуокера часто имели шанс там, где аккуратный план вообще не проходил. За столом уже стояли Энакин, Рекс, Асока, Рикошет, Кремень и навигационный офицер с серой полосой на вороте. Рикошет был в легком поддоспешнике без полного комплекта брони, но наручи уже лежали рядом на столе. Харт заметил их сразу. Потом заметил, как Рикошет стоит: ровно, собранно, вес распределен почти правильно. Правая сторона не проваливалась, хотя на развороте корпуса оставалась крошечная задержка. Рикошет поймал его взгляд и едва заметно поднял бровь. Не улыбнулся широко. Не подмигнул. Не сказал ничего про «любимого пациента». В комнате был командир ARC-крыла. Не раненый в каюте, не мужчина, который освобождал место рядом, не тот, кто целовал костяшки Харта в полутьме. Все это никуда не исчезло, но сейчас Рикошет стоял у карты, и война снова забирала его голос в дело. Харт ненавидел, что понимал это. - Док, - сказал Энакин. - Хорошо, что ты пришел. - Сомневаюсь, что вы так скажете через пять минут. Рекс тихо выдохнул носом. Асока стояла у стола, руки за спиной, плечи ровные. Она посмотрела на Харта быстро и снова на карту. Никаких лишних слов. Энакин указал на голограмму. - Узел держит сепаратистский коридор на три системы. Через него гоняют приказы, координаты и, по данным разведки, списки пленных техников с Вайрена. Если мы просто ударим снаружи, они сотрут архивы и выкинут пленных в вакуум через нижний блок. - Прекрасное начало, - сказал Харт. - Поэтому мы не бьем просто снаружи. Основная группа берет верхний ангар и имитирует попытку прорваться к центру связи. Рекс ведет второй взвод через грузовую галерею. Асока со мной - на центральный щитовой узел. ARC-крыло идет снизу, через старые сервисные тоннели луны. Они проходят под комплексом, ставят маяки эвакуации у блока пленных и отключают аварийный сброс до того, как сепы поймут, что мы знаем, где их держат. Харт смотрел на нижнюю часть карты. Старые тоннели, узкие, с плохой вентиляцией. Промышленные шахты. Возможная токсичная среда. Вибрационные обвалы. Дроиды-пауки, если сепаратисты хоть немного умны. Связь нестабильная из-за минералов луны. - Почему именно ARC? - спросил он. Рикошет ответил раньше Энакина: - Обычный взвод там застрянет на первом узком провале. Нужны малые группы, автономный проход, подрыв, взлом и связь. Запал вскрывает боковую шахту, Искра берет аварийный контур, Канал ставит ретрансляторы, Тихий прикрывает задний проход, Кремень ведет второй сектор. Я веду основную точку к пленным. Харт перевел взгляд на него. - Ты ведешь. - Да. - С недавней раной бока. - С закрытой недавней раной бока, - поправил Рикошет. - После твоего допуска к легкой нагрузке и вчерашней проверки. - Легкая нагрузка не включает сервисный тоннель под сепаратистским узлом связи. - Тогда надо было писать подробнее, док. Голос был почти шутливым, но глаза - нет. Харт не ответил сразу. Он открыл датапад и вывел список ограничений, чтобы не смотреть на Рикошета слишком долго. - Медицинские риски. Первое: низкие тоннели. Любое падение на правый бок - повторное кровотечение. Второе: рывковая нагрузка при подъеме - риск расхождения глубоких тканей. Третье: если связь нестабильна, эвакуация раненого ARC из нижней шахты займет больше времени, чем у вас есть. Четвертое: токсичная среда. После недавней кровопотери даже легкая гипоксия ударит быстрее. - Фильтры будут, - сказал Рикошет. - Фильтры не отменяют кровопотерю в анамнезе. Энакин скрестил руки. - Харт, мне нужен этот проход. - А мне нужно, чтобы вы понимали: этот проход может вернуть мне не героев, а тела. В комнате стало тише. Такие фразы не любили на совещаниях. На совещаниях предпочитали говорить о рисках, шансах, временных окнах, потерях в процентах. Харт работал там, куда проценты приезжали с открытыми переломами и прожженной броней. Рикошет больше не улыбался. Энакин тоже. Рекс посмотрел на карту, потом на Харта. - Что снизит риск? Вот поэтому Харт уважал Рекса больше, чем многие красивые приказы. Рекс не спрашивал, можно ли сделать опасность удобной. Он спрашивал, где ее подрезать. Харт увеличил нижний сектор. - Рикошет не несет подрывные заряды и тяжелый комплект. Запал берет подрыв, Кремень распределяет запас. Рикошет идет в облегченной броне, но с усилением правого бока. Никаких прыжков в провалы - только трос. Два медмаяка на группу, не один. Канал ставит ретрансляторы каждые две развилки, даже если это замедлит продвижение. Если связь с группой пропадает больше чем на три минуты, Кикс получает сигнал готовить эвакуационную команду. Если Рикошет получает удар в бок, он не «тактически продолжает», а сообщает. Рикошет поднял ладонь. - Я слышу кавычки. - Они для тебя. - Ценю заботу. - Еще не закончил. Перед выходом - повторная диагностика. После возвращения - сразу в медблок. Не в ангаре постоять, не доложить всем с героическим лицом, не проводить разбор у трапа. В медблок. Асока неожиданно сказала: - Я прослежу. Все посмотрели на нее. Она чуть вскинула подбородок. - Если он попытается задержаться в ангаре. Я прослежу, чтобы дошел. Рикошет посмотрел на нее с притворной обидой. - Коммандер Тано, я ранен в доверии. - Док сказал - в бок, - ответила Асока. Энакин дернул уголком рта. Рекс опустил взгляд к карте, но Харт видел, как у него изменились глаза. Рикошет тихо фыркнул. Асока не сказала ничего лишнего. Не пошла дальше. Не стала добавлять про Харта, про пару, про тревогу. Просто поставила себя на нужное место в механике операции. Это было хорошее извинение, продолженное делом. Харт кивнул ей. Ее плечи едва заметно опустились. - Хорошо, - сказал Энакин. - Что еще? - Для основных групп: ожоговые комплекты ближе к грузовой галерее. Если сепы начнут стирать архивы, они перегреют центр связи. Вы получите плазменные ожоги и дым. Асока идет с запасным фильтром. Вы, генерал, не снимаете респиратор, чтобы «лучше чувствовать ситуацию». - Я так делал один раз. Рекс сказал: - Три. Асока добавила: - Четыре, если считать Келлон. Энакин посмотрел на нее. - Келлон был исключением. - Все ваши случаи исключения, генерал, - сказал Харт. - Поэтому я считаю их группой риска. Рикошет кашлянул, пряча смешок, и тут же прижал ладонь к боку. Движение было маленьким. Но Харт увидел. - Боль? - спросил он. - Нет. Харт смотрел. Рикошет выдохнул. - Один. От смеха. Уже ушло. - Записать запрет на смех? - Тогда половина легиона погибнет морально. - Моральная гибель лечится тишиной. - Ужасная смерть. Кикс, вошедший без лишнего шума в середине разговора, поставил свой датапад на стол. - Медицинские точки эвакуации. Я могу держать полевую группу у нижнего дока, но если ARC уйдут глубже в шахту, туда носилки не пройдут. Придется вытаскивать на гибком модуле или тащить на руках. Харт почувствовал, как холодно стало в пальцах. Он знал это и до слов Кикса. Но вслух карта сразу стала телом: узкий проход, броня, кровь, рука под плечи, чужой бок под ладонью, дыхание через зубы. - Значит, два гибких модуля, - сказал Харт. - И один малый кислородный блок в нижнем доке. Энакин кивнул навигационному офицеру. - Внеси. Офицер быстро сделал пометку. Совещание продолжалось еще двадцать минут. План становился не безопаснее, но честнее. Харт не верил в безопасные планы Скайуокера. Он верил в заранее развернутый медблок, лишний гемостатик в подсумке, в Кикса у нижнего дока, в Рекса, который не давал словам «быстро» и «легко» съесть подготовку, и в то, что Рикошет, когда переставал шутить, был хорошим командиром. Именно это было хуже всего. Если бы Рикошет был безрассудным идиотом, Харт мог бы злиться проще. Но Рикошет слушал, задавал точные вопросы, передвигал маршрут на карте, чтобы Канал не стоял под обвальным участком, спорил с Запалом по зарядам, хотя Запала в комнате не было, требовал второй выход из блока пленных, потому что «если двери закроются, мы не будем стоять и ждать, пока нас красиво похоронят». Он был тем, кого нужно посылать на такую задачу. Харт ненавидел войну за то, что она умела быть логичной. Когда совещание закончилось, Энакин задержал всех еще на короткий приказ. Голос его стал резче, быстрее, без места для обсуждения. - Выход через три часа. Проверка снаряжения через час. Рекс, основные группы. Рикошет, свое крыло. Харт, Кикс - медготовность по вашим точкам. Никто не импровизирует без связи. Это касается всех. Асока повернула голову к Энакину с очень выразительным молчанием. Рекс посмотрел в сторону. Рикошет сказал: - Конечно, генерал. Харт медленно поднял бровь. Энакин увидел. - Ладно. Никто не импровизирует без крайней необходимости. - Стало хуже, - сказал Харт. - Добро пожаловать в 501-й, док. - Я здесь дольше, чем некоторые ваши здравые решения. - Это низкий удар. - Медицински точный. Энакин махнул рукой, но без злости. Люди начали расходиться. Рекс поймал Рикошета у стола и коротко заговорил с ним о времени входа и контрольных точках. Асока подошла к Киксу за своим фильтром. Энакин снова наклонился над картой с навигационным офицером. Харт вышел в коридор, потому что в комнате стало слишком тесно от будущих ран. Рикошет догнал его через несколько шагов. Не быстро. Правильно. Но догнал. - Ты сейчас скажешь, что я не иду? - спросил он. Харт остановился у боковой ниши, где свет был слабее и поток бойцов сам обтекал разговор, в который не надо было лезть. - Нет. Рикошет смотрел на него без улыбки. - Правда? - Ты годен при условиях. Задача соответствует твоей специализации. Ты командир этого крыла. Я могу спорить о маршруте, броне, нагрузке и эвакуации. Не о том, что тебя снова забирает работа. Последние слова вышли жестче, чем Харт хотел. Рикошет чуть изменился в лице. Небольшая пауза легла между ними, и в ней было все, что не помещалось в карту: койка, полка, кружка, рана под ладонью, утренний свет на коже, рука, которую Харт не хотел отпускать. - Работа не забирает меня целиком, - сказал Рикошет. - Не говори красиво перед выходом. - Тогда скажу как есть. Я иду, потому что это моя работа. Не потому что хочу оставить тебя с пустой койкой и дурными мыслями. И не потому что мне мало было шва на боку. Харт посмотрел на его бок. Даже через ткань он знал место раны точно. - Ты будешь беречь правую сторону. - Буду. - Рикошет. - Буду, Харт. Позывной без «док» в коридоре перед операцией прозвучал слишком открыто. Харт ощутил, как на это отозвалось тело: не желанием сейчас, не тем, что требовало каюты, а болезненной привязкой, которая делала обычный боевой выход слишком личным. - После операции сразу в медблок, - сказал он. - Да. - Если скажешь «сначала доклад», я попрошу Ланцета встретить тебя у трапа. - Жестоко. - Он будет с фиксатором. - Убедительно. Харт хотел коснуться его. Проверить бок, ворот поддоспешника, пульс, что угодно, лишь бы рука получила законное действие. Но они стояли в коридоре, Рикошет не был сейчас пациентом на осмотре, а вокруг проходили бойцы. Харт уже знал: право касания не исчезло. Но у каждого касания должно быть свое место. Взгляд Рикошета опустился к его пальцам. Он сам шагнул ближе, совсем немного, и коснулся костяшками пальцев руки Харта. Коротко. Так, будто случайно. Так, чтобы никто, проходя мимо, не обязан был замечать. - Я зайду в каюту перед броней, - сказал он. - На десять минут. Если у начмеда внезапно найдется повод проверить мой бок еще раз. Харт сжал челюсть. - Найдется. - Хорошо. Рикошет ушел к ангарному коридору, где его уже ждал Кремень. На ходу он снова стал командиром: плечи ровнее, шаг увереннее, голос громче, когда он бросил что-то второму номеру. Кремень ответил коротко. Они свернули за поворот, и Харт остался с пустым коридором и ощущением, что уже начал ждать возвращения. Ждать было нельзя; медблок требовал его раньше, чем страх успевал стать чем-то бесполезным. Следующие два часа прошли в работе. Харт вернулся к стойке, развернул схему поступления, обозначил зоны: ожоги - справа, травмы от взрыва - ближе к диагностической панели, дыхательные проблемы - у кислородных портов, тяжелые кровотечения - сразу в операционную. Скоба проверил сортировочные метки. Ланцет разложил инструменты в том порядке, который понимали только он и Харт. Светляк дважды пересчитал противоожоговую пленку и на третьем разе получил от Харта приказ выпить воды. - Я нормально, - сказал Светляк. - Нормально - это когда руки не дрожат над стерильным комплектом. Светляк посмотрел на свои пальцы, будто только сейчас заметил. - Извините. - Не извиняйся. Пей. Меддроид сообщил о вероятности поступления пациентов с комбинированными травмами. Харт велел ему подготовить режим экстренной диагностики без голосовых комментариев о шансах выживания. Меддроид принял команду с паузой, которую Харт давно научился считать машинным недовольством. Кикс вышел на связь из ангара. - Нижняя медточка готова. Два гибких модуля, кислород, гемостатики, ожоговые комплекты. Запал уже спросил, можно ли считать дополнительный медмаяк комплиментом его подрывным навыкам. - Что ты ответил? - Что это комплимент его умению получать травмы. - Хорошо. - Рикошет прошел мимо. Выглядел слишком бодро. Харт посмотрел на карту у стойки. - Это у него врожденное осложнение. - Лечится? - Нет. Только наблюдается. Кикс хмыкнул, но потом голос стал ниже. - Я буду у нижнего дока, Харт. Это значило больше, чем фраза. Кикс не обещал невозможного. Он просто ставил себя там, где Харт не мог быть. - Знаю, - сказал Харт. - Смотри за его боком. - За всеми буду. - Кикс. Пауза. - Посмотрю, - сказал Кикс. - Если увижу, что тянет, заору раньше тебя. - В это я верю. Связь отключилась. Харт успел проверить еще две койки, подписать отказ по досрочному допуску Канала к дополнительной связи и отправить Асоке напоминание о запасном фильтре, хотя она уже получила его у Кикса. Через минуту от нее пришел ответ: «Взяла. И второй тоже. Не говори мастеру». Харт посмотрел на сообщение. Ответил: «Скажу, если снимешь первый». Через несколько секунд: «Справедливо». Он убрал датапад. В каюту Рикошета он пришел за сорок минут до выхода. Дверь открылась почти сразу. Внутри было тесно от разложенной брони. Не физически - каюта оставалась той же, небольшой, но уже привычной. Тесно было от смысла. Пластины лежали на койке и ящике: грудь, плечи, наручи, бедра, шлем на столе. Облегченный комплект, как велел Харт, с дополнительным усилением правого бока. Рядом стояли два медмаяка. Рикошет был в поддоспешнике до пояса, верхняя часть расстегнута. Шрам на боку был открыт. Уже не рана, но еще не просто кожа. Розовая, плотная линия, окруженная остаточным желтым синяком. Харт остановился у двери на один удар сердца. Тело помнило все. Медик первым двинулся вперед. - Сядь. Рикошет сел на край койки без спора. Это тоже было частью новой близости: он мог шутить, мог спорить на совещании, но перед выходом дал Харту осмотреть себя так, как требовала работа. Харт вымыл руки в малом санитарном блоке каюты. Перчатки не надел. Это не была открытая рана. Это был контроль кожи, рубца, тепла, реакции на давление. Кожа под пальцами была теплая, чистая. Рикошет втянул воздух, когда Харт нажал рядом со шрамом. - Боль? - Два. - При броне? - Три на повороте. Без рези. - Покажи. Рикошет встал, медленно повернулся, поднял руку, будто поднимает оружие в узком проходе. На втором движении угол губ дернулся, но он не сказал ничего. - Вот, - сказал Харт. - Что? - Вот это лицо значит «три с половиной». - У тебя слишком хорошая память на мои лица. - У меня хорошая память на ложь пациентов. - Жестоко обесцениваешь мою индивидуальность. Харт положил ладонь ему на бок поверх шрама. Не нажал. Просто задержал. Рикошет замолчал. - Если будет больше четырех, говоришь Каналу и Кремню, - сказал Харт. - Если будет больше пяти, выходишь из тоннеля. - Харт... - Нет. Это не просьба. Это условие допуска. Рикошет посмотрел на него. Взгляд был прямой, темный, без балагана. Потом он кивнул. - Больше четырех - говорю. Больше пяти - выхожу, если группа не под прямым огнем и если выход не убьет кого-то другого. Харт хотел возразить. Не смог. Потому что это была правда командира. Условия Харта работали в теле. Условия Рикошета - в бою, где чужая жизнь могла стоять между болью и отступлением. - Тогда если не можешь выйти, отдаешь командование Кремню. - Да. Харт убрал руку. - Повтори. Рикошет чуть нахмурился. - Серьезно? - Повтори. - Больше четырех - докладываю Каналу и Кремню. Больше пяти - выхожу, если выход не подставит группу. Если выйти нельзя, отдаю командование Кремню до стабилизации или эвакуации. Харт кивнул. - Теперь броня. Он помог закрепить усиление на правом боку. Рикошет мог сам. Конечно, мог. Но пластина ложилась на место под пальцами Харта, ремень проходил под ребрами, крепление щелкало у шрама, и каждое движение было одновременно медицинским и личным. Харт следил, чтобы не перетянуть. Чтобы броня держала. Чтобы не давила на рубец. Чтобы Рикошет мог дышать глубоко, а не красиво. - Вдох. Рикошет вдохнул. - Еще. Он послушался. - Больно? - Нет. Тянет. - Где? Рикошет показал точку. Харт ослабил ремень на полсантиметр, передвинул мягкую прокладку, снова проверил. - Вдох. - Ты всегда так командуешь в каюте? - Только когда пациент пытается уйти под землю к сепаратистам. - Узкая специализация. - Зато востребованная. Рикошет тихо усмехнулся, но уже без движения в боку. Харт закрепил последнюю пластину и отступил. Полный комплект еще не был надет. Только корпус, усиление, нижняя часть. Шлем лежал на столе, наручи рядом. Рикошет выглядел наполовину собранным в войну и наполовину оставшимся в каюте. Это было самое тяжелое состояние для взгляда Харта. Он мог еще коснуться кожи. Через двадцать минут там будет броня. Через час - тоннели. Через несколько часов - медблок, если все пойдет так, как обычно шли планы Скайуокера. Рикошет подошел ближе. - Харт. - Не говори, что все будет хорошо. - Я не самоубийца. Харт почти улыбнулся. Рикошет поднял руку и коснулся его щеки тыльной стороной пальцев. Коротко, потому что они оба знали время. Харт позволил. Потом сам взял его запястье, удержал на месте и повернул голову, касаясь губами его пальцев. Харт не хотел, чтобы этот жест походил на прощание перед красивой смертью. Красивых смертей он навидался достаточно, чтобы ненавидеть само выражение. Это было подтверждение: кожа, тепло, пульс. Живой. Сейчас живой. Уходит живым. Должен вернуться живым. - Ты вернешься в медблок, - сказал Харт. Рикошет не стал превращать это в шутку. - Вернусь. - Не к героическому разбору. Не к трапу. Не в столовую принимать поздравления. - В медблок. - Ко мне как к начмеду. Рикошет слегка наклонился ближе. - А потом? Харт сжал его запястье сильнее. Не больно. - Потом посмотрим, насколько ты был идиотом. - А если не был? - Тогда у тебя редкий день. Рикошет улыбнулся уже по-настоящему. - Скучал по твоей нежности. - Это была нежность. - Знаю. Тишина между ними стала плотной, но не пустой. Харт слышал вентиляцию, далекий гул ангара, свой комлинк, который пока молчал, и дыхание Рикошета. Три вдоха. Ровные. Без боли. Он потянул Рикошета к себе не за броню, а за край поддоспешника у плеча, там, где ткань была еще мягкой. Поцелуй вышел коротким. Сдержанным не потому, что они не хотели больше, а потому что больше сейчас было бы нечестно к времени, к броне, к медблоку, к тем, кто уже ждал у ангара. Рикошет ответил сразу, крепко, но без попытки углубить до того, что потом труднее оборвать. Его рука легла Харту на затылок и тут же ушла, будто он сам напомнил себе о шлеме, выходе, боевой группе. Когда они отстранились, Рикошет на секунду уперся лбом в лоб Харта. - Ты будешь злиться, пока я не вернусь. - Я буду работать. - То есть злиться профессионально. - Да. Рикошет выдохнул. - Хорошо. - Хорошо? - Пока ты злишься, медблок готов. Мне это нравится больше, чем если бы ты сидел в каюте и ждал. Харт закрыл глаза на одно мгновение. Рикошет слишком хорошо учился. - Иди, - сказал Харт. Если он не скажет, Рикошет все равно уйдет. Но сказать самому было лучше, чем стоять и ждать, пока война заберет его из комнаты. Рикошет взял наручи, закрепил один, потом второй. Шлем поднял последним. У двери обернулся. - Док. Харт посмотрел на него. Улыбка Рикошета вернулась - кривая, дерзкая, уже почти боевая. Но под ней Харт видел страх. Это был не панический страх, а рабочий, командирский: перед узким проходом, темной шахтой и людьми, которых нужно вывести. Раньше Рикошет спрятал бы его лучше. Сейчас, может быть, не стал. - Сохрани мою койку. - Я надеялся отдать ее кому-нибудь с более дисциплинированным характером. - Не найдешь в 501-м. - Тоже верно. Рикошет взял шлем под мышку, не надел, и вышел. Харт остался в каюте еще на несколько секунд. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы снова стать человеком, который идет не следом за любимым, а обратно в медблок. На полке лежал его датапад. Чистая форма. Контейнер с перчатками. Пустое место от кружки, которая теперь стояла у стойки в медблоке. Харт выключил лишний свет и закрыл дверь. В ангар он не пошел. Он встретил выход группы у коридора, ведущего к медицинскому блоку. Оттуда было видно часть движения: бойцы в броне, шлемы под руками или уже на головах, Рекс у трапа, Энакин с Асокой возле первой группы, Кикс у нижней медицинской точки с сумкой через плечо. ARC-крыло прошло отдельной линией. Кремень - молча, с проверенным снаряжением. Запал - с лишней бодростью человека, которому уже пригрозили за ожоги. Искра - с пальцами, которые Харт заметил и счел достаточно стабильными. Тихий - почти беззвучно. Канал - с ретрансляторами и новым фильтром. Рикошет шел последним перед Кремнем, уже в шлеме. На секунду повернул голову. Харт не мог видеть его лица. Но Рикошет поднял два пальца к краю шлема - не салют, не прощание, что-то меньше и личнее. Потом опустил руку и пошел дальше. Энакин заметил жест. Конечно, заметил. Посмотрел на Харта, потом на уходящую группу. - Приведем их обратно, - сказал он. Харт не стал спрашивать, обещание это или приказ. - Приводите в состоянии, пригодном для лечения. Энакин усмехнулся, но без легкости. - Постараемся. - Генерал. Энакин остановился. - Если план начнет разваливаться, не ждите красивого момента для отхода. Скайуокер смотрел на него несколько ударов сердца. В этом взгляде было раздражение, война, упрямство и та самая опасная привязанность к своим, которую Харт давно научился узнавать даже без Силы. - Я своих не бросаю, Харт. - Я знаю. Поэтому и говорю: не ждите слишком долго. Энакин кивнул один раз и ушел к трапу. Асока задержалась на полшага рядом с Хартом. В руках у нее был шлем, фильтр закреплен правильно, второй висел на поясе. Она не сказала ничего про Рикошета. Не сказала, что все будет хорошо. Просто сунула Харту маленький запаянный пакет. Он машинально взял. - Что это? - Питательный брикет. Кикс сказал, если ты не поешь до операции, он лично напишет в карте «пациент упрямее Рикошета». - Кикс слишком много говорит. - Он сказал, ты так ответишь. Она надела шлем и побежала к Энакину. Харт посмотрел на пакет в руке, потом убрал его в карман. Ангар загудел подготовкой к выходу. Двери, команды, двигатели, шаги, броня, голоса. Война собиралась в форму, которую можно было отправить наружу. Харт развернулся и пошел в медблок. Скоба уже стоял у сортировочной стойки. Ланцет проверял операционную. Светляк раскладывал пленку с таким сосредоточенным лицом, будто от ровности упаковок зависела вся Республика. Меддроид был подключен к диагностической системе и, к счастью, молчал. На стойке стояла кружка с синей полосой. Харт остановился перед ней, достал питательный брикет, вскрыл упаковку и откусил. Вкус был сухой, сладковатый, неприятно полезный. Он жевал, глядя на пустые койки. Пустые койки всегда выглядели как ожидание. Комлинк на общей частоте ожил голосом Рекса: - Группы, проверка связи. Один за другим пошли ответы. Энакин. Асока. Первый взвод. Второй. Кикс у нижнего дока. Потом голос Рикошета, чуть приглушенный шлемом: - ARC-крыло на связи. Входим по нижнему маршруту. Харт положил ладонь на край стойки. Теперь работа началась. Он включил приемный режим, вывел на панель маршруты эвакуации, проверил отметки Кикса и нижней медицинской точки. Койки с шестой по двенадцатую ждали. Операционная ждала. Бакта ждала. Харт больше не думал, что любовь делает руки опаснее. Но теперь он знал другое: любовь делает каждую пустую койку слишком конкретной. - Светляк, - сказал он, не отрывая взгляда от панели. - Еще раз проверь кислородные порты. - Уже проверял. - Проверь еще раз. - Есть. Скоба молча поставил рядом с кружкой второй каф. Ланцет из операционной крикнул: - Если никто не привезет мне сосудистую катастрофу, я обижусь на подготовку. - Если привезут, обижусь я, - сказал Харт. Медблок ответил коротким, неровным смешком. Не веселым. Живым. На связи треснуло помехами. Потом снова пошел голос Рикошета: - Первый ретранслятор установлен. Движемся глубже. Харт стоял у входа в медблок, среди света, пустых коек, запаха антисептика и горячего кафа, и слушал, как человек, который спал рядом с ним, уходит под землю к сепаратистскому узлу. Он не мог пойти следом. Он мог только держать место, куда его должны были вернуть.