Стерильная зона

Дверь медблока открылась за секунду до того, как Харт услышал носилки. Сначала пришел звук: быстрый металлический стук креплений по полу, тяжелое дыхание бегущих клонов, короткая команда Скобы у входа. Потом свет коридора разрезал приемную зону, и первая пара носилок вошла через красную линию. Не Рикошет. Харт увидел это сразу и тут же запретил себе понимать, что успел почувствовать облегчение. На носилках лежал Запал. Его броня была черной с левой стороны, будто ее лизнули изнутри огнем. Нагрудная пластина треснула по ребру, левая рука была прижата к корпусу грязной полевой фиксацией. Лицо под сажей оставалось узнаваемым только по злой складке рта и ожогу, который шел от скулы к уху. Сознание давало шанс говорить с ним, но оставляло его внутри боли. - Желтый с риском дыхания, - бросил Кикс, входя рядом. Голос у него был хриплый, на броне серая пыль шахты, на правом плече чужая кровь. - Ожог, контузия, рука, возможно ребра. Дышит сам. Следующие за мной. - Светляк, кислород и ожоги. Ланцет, диагностический проход по грудной клетке. Запал, рот открыл только для дыхания. Запал попытался усмехнуться. - Док, если я промолчу, ты подумаешь, что я умер. - Умные люди проверяют пульс. - Тогда мне повезло, что ты не умный, а злой. Харт не ответил. Он уже ставил сенсоры, проверял дыхание, цвет губ, зрачки, ожоговую площадь. Запал дернулся, когда меддроид начал срезать оплавленный край брони. - Руку чувствую, - выдавил он. - Могу пошевелить пальцами. Не могу пошевелить гордостью, она пострадала сильнее. - Гордость не входит в список жизненно важных функций. - Возражаю. - Возражай после диагностики. Вторая носилка вошла резко, почти ударив креплением о край красной линии. Канал. Харт увидел его руку и сразу понял, почему связь молчала. Правая перчатка и часть предплечья были сплавлены с корпусом ретранслятора, который Кикс, видимо, не смог отнять на месте без риска оставить половину кожи в шахте. Ладонь была прижата к перегретому блоку намертво, кабели срезаны грубо, металл потемнел, под локтем полевой жгут, а лицо Канала было слишком спокойным, влажным и серым. Слишком спокойным. - Красный, - сказал Кикс. - Ожог кисти и предплечья, травматический шок, подозрение на ингаляцию дыма, потеря крови меньше, чем выглядит, но боль гасит плохо. Дал обезболивание на месте, больше не стал, давление падало. Канал повернул голову на голос Харта. Глаза фокусировались с задержкой. - Док... ретранслятор... я не бросил. Харт уже был у него. - Вижу. - Связь держалась... - Вижу, Канал. - Командир... - Сейчас ты мой пациент. Канал попытался вдохнуть глубже и закашлялся. Черная сажа пошла на губы. Харт положил два пальца ему на шею, поймал пульс, посмотрел на показатели, которые меддроид выводил на панель слишком медленно. - Ланцет, ко мне. Светляк, Запала на вторую линию, кислород не снимать. Меддроид, ожоговый блок и дыхательная диагностика. Скоба, следующий? Третьи носилки уже входили. Тихий. Не на носилках - его вели под руки двое клонов прикрытия. Он шел, но правая нога волочилась, а кровь из рассеченной кожи головы стекала за ухо. В левой руке он держал свой шлем так крепко, будто без него развалится. - Желтый, - сказал Скоба до вопроса. - Голова, нога, сознание ясное. Тихий посмотрел на Харта. - Командир за мной. Харт не позволил себе повернуться к двери. - Сядь на койку, пока сознание ясное. - Я могу... - Ты можешь упасть лицом в пол и добавить мне работы. Койка. Тихий сел. Потом вошел Рикошет. Не на носилках. Это ударило сильнее, чем если бы его внесли. Он шел между Киксом и одним из бойцов прикрытия, но это уже не было ходьбой в полном смысле. Скорее упрямой договоренностью с телом на несколько последних шагов. Правая рука прижата к боку, пальцы темные от крови. Броня вмята под ребрами, поддоспешник мокрый, лицо под сажей бледное. Шлема не было. На виске кровь, на губах - та самая улыбка, которую Харт ненавидел, когда она пыталась стоять вместо боли. - Красный? - спросил Скоба. Харт не ответил сразу. Он смотрел на Рикошета и в одну короткую, невозможную секунду видел не карту травмы, а голую кожу в каюте, ладонь на боку, тихий выдох в темноте, место на полке, чужую форму рядом со своей. Потом Рикошет сделал следующий шаг, колени у него почти сложились, и Кикс подхватил его жестко, без церемоний. - Желтый с риском красного, - сказал Кикс. - В сознании. Бок, ребра, возможно внутреннее. Кровопотеря умеренная, давление держит, но падает. Сам шел до коридора, потом начал сдавать. Рикошет поднял глаза на Харта. - Докладываю... стало четыре. Голос был сорван, но шутка еще стояла на ногах вместе с ним. Харт хотел подойти. Канал на соседней красной койке снова закашлялся, и панель резко пискнула падением сатурации. Скоба уже сказал: - Канал красный сейчас. Рикошет пограничный, но дышит стабильнее. Сортировка оказалась не мыслью и не красивой проверкой, а двумя койками у красной линии, двумя телами, двумя панелями и смертью, которая стояла ближе к одному из них на несколько минут. Харт повернулся к Каналу. - Рикошета на вторую красную, подготовить кровь и полный диагностический проход. Кикс, ты с ним до моего подхода. Ланцет, со мной на Канале. Светляк, Тихий и Запал под наблюдение. Меддроид, если еще раз озвучишь вероятность потери конечности до стабилизации дыхания, я перепрограммирую тебя на склад белья. - Принято. Кикс не сказал ни слова. Просто развернул Рикошета к койке и коротко приказал: - Ложись, командир. - Приказ не по званию, - прохрипел Рикошет. - Медицинский приказ выше твоей гордости. - Все против моей гордости сегодня. Харт уже не смотрел. Он вскрывал дыхательный набор Канала. Рука Канала выглядела так, будто связь прошла через нее током, жаром и металлом. Харт видел ожоги хуже, видел конечности, которые уже нельзя было вернуть, видел броню, вросшую в тело после плазмы. Но здесь боль была не только в ткани. Здесь был сам поступок, застывший в металле: он держал связь рукой, пока рука горела, пока проводимость уходила через перчатку, пока команда выбиралась из шахты. - Канал, слушай меня, - сказал Харт. - Сейчас будет кислород. Потом снимем с тебя эту железку. Ты не смотришь на руку, смотришь на меня или в потолок. Канал сглотнул. На горле дернулась черная полоска сажи. - Командир вышел? - Вышел. - Живой? - Живой. - Тогда... хорошо. - Хорошо будет, когда ты перестанешь пытаться умереть от чувства выполненного долга. Ланцет встал слева. - Давление падает. - Жидкость осторожно. Подготовь обезболивание, дробно, с учетом давления. Нужна седация на снятие ретранслятора, но сначала дыхание. Канал хрипло вдохнул через маску. Грудная клетка поднималась неравномерно. Дым. Боль. Шок. Харт работал быстро. Угол маски. Поток кислорода. Пальцы на шее. Сатурация. Вены. Доза. Глаза. Еще раз сатурация. За спиной, слишком близко, Кикс говорил Рикошету: - Не двигайся. Я знаю, что это сложно для твоей личной легенды. - Она выдержит... горизонтальное положение. - Рад за легенду. Дыши. - Где Канал? - У Харта. - Значит, в беде. - Значит, в лучших руках. Харт не повернулся. Ланцет косо посмотрел на него, но промолчал. - Начинаем отделение металла, - сказал Харт. - Меддроид, режущий инструмент. Ланцет, держишь кожу, я беру край корпуса. Канал, сейчас обезболивание усилится. Если поплывет голова - это нормально. Если станет нечем дышать - моргни два раза. Канал моргнул один раз. Понял. Металл отходил плохо. Он не просто прикипел к перчатке. В нескольких местах ткань под ним сгорела, и корпус ретранслятора тянул кожу. Канал задергался под седацией, глухо застонал в маску. Харт удерживал запястье выше зоны ожога, там, где еще можно было держать, не причиняя лишнего вреда. - Держи, - сказал он Ланцету. - Держу. - Канал, не дергай руку. Дыши. Ты уже сделал свою часть. Канал не мог ответить. Пальцы на здоровой руке судорожно сжались на краю койки. Светляк появился рядом на мгновение. - Док, Тихий с тошнотой, зрачки равные, но жалуется на шум. Запал ругается, дыхание стабильное. Рикошет... Харт не поднял глаз. - Рикошет что? - Давление ниже, Кикс просит полный диагностический проход вне очереди. Он держит, но... - Скоба? Скоба ответил от другой стойки: - Канал остается первым. Рикошет второй, если не обрушится. Обрушится. Слово было правильным. Медицинским. Не личным. - Полная диагностика Рикошета сейчас, - сказал Харт. - Кикс пусть ведет. Если покажет внутреннее кровотечение с падением давления быстрее Канала - меняемся. Если нет - ждет. - Есть. Светляк ушел. Вся приемная зона на несколько минут сжалась до ожога, дыхания и руки Канала. Пахло паленой тканью, кровью и сгоревшей электроникой. Канал хрипел в маску. Ланцет ругался почти беззвучно, когда очередной фрагмент металла тянул за собой кожу. Меддроид выдавал цифры, но тихо, потому что хотел остаться не складом белья. Ретранслятор отняли через четыре минуты. Четыре минуты - это мало. Рука Канала после этого выглядела хуже. Харт не дал себе задержаться взглядом. - Охлаждающий гель. Стерильное покрытие. Кровоток проверить выше ожога. Пальцы? Ланцет осторожно коснулся. Канал дернулся. - Есть чувствительность. - Плохо или хорошо? - спросил Ланцет. - Пока хорошо. Если он потом сможет проклинать меня за боль в пальцах, буду считать день удачным. Канал попытался что-то сказать в маску. Харт наклонился. - Что? - Связь... держалась? Голос был едва слышен. - Держалась. - До выхода? Харт посмотрел на него. На серое лицо, сажу у губ, дрожь века под седацией. На бойца, который в шахте решил, что связь важнее руки. - До выхода. Канал закрыл глаза. Панель все еще показывала плохие цифры, но сатурация медленно ползла вверх. Давление оставалось низким, но не падало дальше. - Стабилизируем, - сказал Харт. - Ланцет, остаешься с ним две минуты. Если давление вниз - зовешь. Я смотрю Рикошета. Слова прозвучали спокойно. Только теперь Харт повернулся. Рикошет лежал на второй красной койке. Кикс уже разрезал броню по боку, поддоспешник был раскрыт от ребер до бедра. На коже расползался темный синяк, в центре - рваная рана от осколка или края металла, закрытая полевой повязкой, пропитанной кровью. Грудная клетка двигалась осторожно, слишком бережно. Лицо было белее, чем несколько минут назад. Но глаза открыты. И сразу нашли Харта. Хуже были не кровь, не рана и не тревожные цифры на панели, а взгляд. Харт подошел к койке, взял датапад с диагностикой из рук Кикса. - Док, - сказал Рикошет хрипло. - Я занял очередь? - Нарушил порядок, как всегда. - Канал? - Дышит. Рука при нем. Дальше будем смотреть. - Хорошо. - Ты не командуешь медблоком с койки. - Привычка. - Избавлю. Кикс коротко выдохнул носом. На смех это не было похоже. Больше на способ не сказать лишнего. Харт смотрел на диагностику. Два ребра с трещинами. Одно, возможно, перелом без смещения. Ушиб мягких тканей. Рана бока глубокая, но основной сосуд не задет. Подозрение на небольшое внутреннее кровотечение в мягкие ткани, не в брюшную полость. Легкое не пробито. Сатурация ниже нормы из-за боли и удара, но держится. Давление падает от кровопотери и шока, но не летит вниз. Рикошет был живым, тяжелым и все равно не первым на операционный стол. Харт положил датапад на стойку. - Операционная сейчас не нужна. Закрываем рану здесь, кровь по показаниям, обезболивание дробно, контроль давления, повторная диагностика через десять минут. Ребра фиксировать, дыхание под наблюдение. Кикс, сколько обезболивания было в поле? Кикс назвал дозу. Харт пересчитал быстро. - Можно добавить малую. Не гасить полностью, он должен дышать сам и отвечать. Рикошет поморщился. - Я прямо здесь. - Удивительно, я думал, это носилки разговаривают. - Красивые носилки. Харт поднял взгляд. - Рикошет. Тот закрыл рот. Не от боли. От интонации. Харт надел новые перчатки, потому что старые были в крови Канала. Кикс заметил. Ничего не сказал. - Сейчас снимем повязку, промоем, посмотрим глубину. Будет больно. Если начнет плыть голова, говоришь. Если станет труднее дышать, говоришь. Если захочешь пошутить, сначала думаешь, стоит ли терять последние привилегии пациента, который мне нравится живым. Рикошет моргнул. Улыбка исчезла. Осталось только лицо человека, который слышал не шутку, а признание, вписанное в медицинский приказ. - Принял, - сказал он тихо. Кикс отвел взгляд к панели. Это было почти милосердно. Харт снял полевую повязку. Кровь пошла сразу, но не ударом. Хорошо. Рана была грязной, с мелкой металлической крошкой, края неровные. Плохая, болезненная, но не смертельная, если не дать ей стать заражением и если панель не соврет. - Ланцет! - позвал Харт, не отворачиваясь. - Канал держится, - ответил тот. - Иду. - Нет, остаешься. Светляк ко мне после Тихого. Светляк появился через несколько секунд, бледный, но собранный. - Тихий под наблюдением, тошнота есть, потери сознания не было, Скоба с ним. - Хорошо. Промывание. Держишь отсос, не лезешь пальцами в рану. Кикс, ребра. - Есть. Рикошет стиснул зубы на первом промывании, на втором выругался коротко и почти без голоса. Харт работал точно, не мягко. Мягкость здесь была бы жестокостью, если бы растянула боль. - Дыши, - сказал Кикс. - Не геройствуй грудной клеткой. - Она сама... драматичная. - У тебя все драматичное. - Завидуешь. Харт вытащил первый мелкий фрагмент металла пинцетом. - Еще одна реплика - и я попрошу Кикса читать тебе лекцию о послушных пациентах. Кикс сказал: - У меня есть длинная. Рикошет закрыл глаза. - Сдаюсь. Харт заметил, как дрожат ресницы. Боль пробивала даже через дозу. Он мог дать больше, но тогда дыхание станет хуже, давление упадет, и вся шутливая оболочка Рикошета перестанет быть проблемой. - Еще два фрагмента, - сказал Харт. - Потом закроем. Рикошет открыл глаза. - Ты сначала пошел к Каналу. Харт не остановил руку. - Да. - Правильно. Это было сказано почти спокойно. Без героизма. Без обиды. Без просьбы оправдаться. Харт вытащил второй фрагмент. - Молчи. - Это тоже правильно. - Рикошет. - Все, молчу. Он действительно замолчал. Харт ненавидел, что это было легче и тяжелее одновременно. Третий фрагмент сидел глубже. Рикошет выгнулся, когда Харт взял его инструментом, и Кикс сразу прижал плечо. - Лежать. - Знаю. - Тогда лежи убедительнее. Харт достал металл, бросил в лоток и наконец позволил себе увидеть рану целиком. Грязь убрана. Кровотечение под контролем. Закрытие возможно без большой операционной. Бакта позже, если не будет ухудшения. Он мог оставить его живым. Не обещать, не думать, не молиться. Делать. - Шовный набор. Глубокий слой сначала. Светляк подал. Рикошет дышал через зубы. - Харт. - Что? - Если я отключусь... - Не планируй. - Если. Харт поднял глаза. На секунду. Не больше. - Что? - Каналу скажи... что я сам видел, как он держал связь. Чтобы не спорил потом. - Сам скажешь. - Упрямый док. - Любимый пациент с пробитым боком не имеет права оценивать мой характер. Рикошет моргнул медленно. Лицо у него было серое от боли, но взгляд на мгновение стал почти прежним. Тот самый, из каюты. Без шутки. Слишком живой. - Любимый пациент? Кикс очень выразительно посмотрел в панель. Светляк уронил стерильную салфетку на край лотка и тут же покраснел так резко, что это было видно даже под усталостью. Харт продолжил шить. - Сейчас я добавлю «самый раздражающий», если ты не перестанешь разговаривать. - Но любимый уже было. - Это было медицинское обезболивание словом. Не привыкать. Рикошет почти улыбнулся и задышал ровнее. Харт работал, пока медблок вокруг жил своим тяжелым ритмом. Канал стабилизировался, но руку нужно было переводить в бактовую повязку и ждать, что останется с нервами. Запал ругался на ожог так, будто ожог был сепаратистским офицером и должен был признать поражение. Тихий дважды пытался сказать, что у него просто шум в голове, после чего Скоба пригрозил ему тем же фиксационным ремнем, который обещали Кремню. Искра пришел сам через десять минут после Рикошета, с ожогом пальцев и злым лицом человека, который считал, что станция лично оскорбила его профессионально. Его отправили к Светляку, потому что пальцы были важны, но не важнее тех, кто уже лежал на красной линии. Потом пришел тяжелый. Не из ARC. Обычный боец из второго взвода, Файр, которого Харт помнил по старому ожогу на шее и привычке спрашивать разрешение сесть только после того, как уже садился. Его внесли на носилках двое клонов прикрытия и Кикс, вернувшийся вместе с ними, уже с кровью на обеих руках. - Красный, - сказал Кикс. - Плазма в живот, временно закрыл, давление падает. Он был у нижнего шлюза. Прикрывал выход. Файр не шутил. Глаза открыты, но взгляд уже скользил мимо лиц. На животе полевая повязка, темная и мокрая слишком быстро. Харт стоял у Рикошета, затягивая последний глубокий шов. Рикошет увидел его лицо и перестал дышать так шумно. - Иди, - сказал он. Не отпустил. Не попросил. Приказал тем голосом, каким командовал в шахтах. Харт закончил узел. - Кикс, давящую на бок, контроль давления, малый объем крови по показателям, не больше без меня. Светляк, с Киксом на Рикошете. Ланцет, операционная. Файр идет первым. Кикс уже был у Рикошета. - Принял. Рикошет попытался повернуть голову к Файру, но зашипел от боли. - Он... - Молчать и дышать, - сказал Харт. - Харт. Харт встретил его взгляд. Рикошет лежал с открытым боком, недошитым верхним слоем, кровью на коже, серым лицом и слишком ясными глазами. Он знал. Конечно, знал. Он был командиром. Он только что оставил людей выходить первыми. Он понимал сортировку лучше, чем хотел Харт. - Я вернусь, - сказал Харт. Это было опасное слово. В медблоке его нельзя было бросать легко. «Вернусь» зависело от панелей, рук, крови, чужих сердец, решений. Но он сказал. Рикошет кивнул едва заметно. - Знаю. Харт пошел к Файру. Операционная приняла его на второй минуте. Дальше время стало не линией, а набором команд. - Давление? - Падает. - Кровь. - Пошла. - Отсос. - Есть. - Не туда. Ланцет, держи край. - Держу. - Кикс, статус Рикошета? Голос Кикса по внутренней линии: - Давление низкое, но держится. Верхний слой закрываю. Он в сознании, очень хочет командовать. Я запретил. - Боль? - Сильная. Дал малую дозу по твоему расчету. Дышит сам. - Повторная диагностика через пять минут. - Принял. Файр уходил. Не резко. Медленно и упрямо, как будто кровь просто решила покинуть тело по одному плохому пути, а Харт обязан был закрыть ей все выходы. Плазма прожгла живот ниже ребер, задела сосуд, не крупный центральный, но достаточно злой, чтобы полевая повязка стала почти бесполезной. Кишечник, к счастью, не разорвало так, как могло бы. Это было не утешение, а работа. Харт нашел источник кровотечения на шестой минуте. - Зажим. Ланцет подал. - Вижу. - Держи. Не отпускай. - Держу. Файр дернулся под операционной седацией. Меддроид сообщил о падении давления. Харт закрыл сосуд, проверил второй участок, промыл, снова проверил. В операционной было жарко, хотя система охлаждения работала. Пот стекал под воротник. Перчатки стали скользкими. - Давление? - Поднимается медленно, - сказал меддроид. - Жить собрался, - буркнул Ланцет. - Пусть сначала панель это подтвердит. Панель подтвердила не сразу. Харт не смотрел на часы. Смотрел на цвет тканей, кровь, движение грудной клетки, цифры на краю зрения. Слышал в фоне медблок: Светляк отвечал Киксу, Скоба распределял еще поступление, кто-то из пленных плакал, Запал громко требовал, чтобы ему сказали, где Искра, и получал в ответ угрозу седативом. Рикошет был за стеной. С пробитым боком. С недавним «иди». С «знаю». Харт закрыл Файра после сорока минут работы. Не идеально, но для войны - хорошо. Сосуд закрыт, брюшная полость промыта, повреждение стабилизировано, риск инфекции высокий, но не смертельный, если бакта и наблюдение удержат. Он был жив. - Бактовая камера? - спросил Ланцет. - Не полная. Локальная и послеоперационное наблюдение. Камеры могут понадобиться еще. Держим ресурс. - Жадный. - Ответственный. - Иногда одно и то же. Они вывели Файра в послеоперационную линию. Харт сменил перчатки, вымыл руки до запястий, хотя времени на это было мало, и вернулся к Рикошету. Кикс сидел рядом с его койкой на низком табурете, но не как отдыхающий. Как медик, который удерживает пациента взглядом, рукой на панели и готовностью встать в любую секунду. Рикошет был уже закрыт, повязка на боку чистая, ребра зафиксированы, кислородная линия у носа, кожа все еще бледная, но не такая пустая, как раньше. Глаза открылись, когда Харт подошел. - Файр? - Жив. Послеоперационный. Рикошет закрыл глаза на секунду. - Хорошо. - Ты сейчас не командир. - Пытаюсь... привыкнуть. - Плохо пытаешься. - Знаю. Кикс поднялся. - Верхний слой закрыт. Давление держится на нижней границе. Повторная диагностика без признаков активного внутреннего кровотечения. Боль сильная. Он врет плохо, потому что слишком устал. - Я слышу, - сказал Рикошет. - Это не тайна, командир. Харт взял датапад. Проверил диагностические данные, дозы, время, кровь, повязку, ребра, сатурацию. Все было плохим, но удержанным. Именно так выглядела большая часть побед медблока. - Бакта локально, не камера, - сказал Харт. - Наблюдение каждые пять минут первый час. Повторная диагностика через двадцать. Если давление вниз или живот твердеет - операционная. Рикошет приоткрыл один глаз. - Звучит как приглашение. - В операционную? - Куда угодно... если ты так официально. Харт посмотрел на него. Рикошет замолчал. На этот раз без улыбки. Глаза были мутные от боли и препаратов, но взгляд держался. Харт наклонился к повязке, проверил край. Не нужно было. Кикс все сделал правильно. Но Харту нужно было увидеть самому, чтобы потом знать: он не оставил чужую ошибку только потому, что боялся собственной руки. Он проверил повязку, реберную фиксацию, пульс, температуру кожи пальцев. Рикошет молчал. Кикс тоже. Светляк подошел с другой стороны, тихо сообщил: - Канал просыпался. Спрашивал командира. Ланцет сказал, что живой, и пригрозил перевести его на общий канал с Запалом, если будет дергаться. Запал требует увидеть всех, Тихий сказал ему заткнуться, Искра ругает собственные пальцы. Кремень сидит и смотрит на дверь. - Хорошо, - сказал Харт. - Всем наблюдение. Каналу обезболивание по графику, не ждать просьбы. Запалу дыхание проверить еще раз. Тихому повторная зрачковая через десять минут. Искре пальцы в бактовые капсулы, если ожог глубже второй степени. Кремню повторная неврология через полчаса. Светляк кивнул. - А Рикошет? Харт не отрывал пальцев от пульса на запястье Рикошета. - Рикошет под моим наблюдением. Рикошет едва заметно улыбнулся. - Звучит опасно. - Для тебя - полезно. Кикс кашлянул. - Я проверю Канала. Он ушел, и Харт остался у койки на несколько секунд дольше, чем позволял себе раньше. Не вместо работы. Между работой и следующей работой. Тонкая щель времени, где Рикошет еще был пациентом, но Харт мог стоять рядом и не делать вид, что это просто любой пограничный желтый. - Ты пошел к Каналу, - сказал Рикошет тихо. - Ты уже это говорил. - Скажу еще раз. Правильно. Харт сжал челюсть. - Не делай из этого что-то красивое. - Не делаю. Просто... если бы ты пошел ко мне первым, я бы потом встал и сам отволок тебя к Каналу. - С пробитым боком? - У меня были бы аргументы. - У тебя была бы потеря сознания. - Тоже аргумент. Харт посмотрел на панель, потому что смотреть на лицо было трудно. - Ты тяжелый, но не самый тяжелый. Это все. - Знаю. - Файр был ближе к смерти. - Знаю. - Канал мог потерять дыхание. - Харт. Рикошет произнес его имя без шутки, без боли на поверхности, почти твердо. Харт посмотрел на него. - Я знаю, - повторил Рикошет. - Поэтому и лежу. Харту вдруг стало нечем дышать на один вдох. Он отпустил запястье Рикошета, потому что пульс уже посчитал, и потому что держать дальше было бы не лечением, а просьбой. В медблоке просьбы такого рода нужно было дозировать осторожнее наркотиков. - Лежи дальше. - Есть, док. - Не «док». Рикошет моргнул. Харт сам не понял, зачем сказал. Слово вышло раньше, чем он успел спрятать его за стерильностью. Рикошет смотрел на него устало, бледно, внимательно. Потом очень медленно сказал: - Есть, Харт. Скоба позвал с приемной: - Новое поступление. Двое желтых, один зеленый. Без красных. Харт выпрямился. Рикошет закрыл глаза. - Иди. - Я не спрашивал. - Я знаю. Харт ушел. Следующие два часа прошли в грязной, выматывающей работе. Операция наверху завершилась не громкой победой, а тем, что раненые перестали приходить каждые пять минут. Рекс сообщил, что щитовой узел взят, пленные все на борту, нижний шлюз закрыт, сепаратистский центр связи выведен из строя. Энакин сказал что-то короткое и злое про дроидов, которые дорого обошлись. Асока пришла в медблок с рассеченной щекой и ожогом на плече, но сама подвела под руку клона с худшим ранением, поэтому Харт только бросил: - Сядешь после него. Она даже не спорила. Это было новым. Или просто она очень устала. Кикс в какой-то момент сел на пол у стойки, потому что табурет был занят, выпил воду за три глотка и снова встал. Харт увидел кровь у него на боку, почти скрытую под пластиной. - Кикс. - Царапина. - После того как ты закончишь с Каналом, ко мне. - Харт... - После Канала. Не вместо. Кикс посмотрел на него с таким выражением, будто хотел огрызнуться и не нашел сил. - Принял. Канал дважды просыпался, оба раза спрашивал сначала связь, потом командира. Ланцет на третий раз сказал ему, что если он еще раз спросит про железку раньше своей руки, ему поставят ретранслятор вместо подушки. Канал слабо ответил, что главное - чтобы ловил сигнал. Это было хорошим признаком. Глупость, произнесенная пациентом после шока, часто значила, что пациент еще с ними. Запал ругался, пока ему обрабатывали ожоги. Тихий молчал так упорно, что Скоба каждые десять минут проверял зрачки с видом человека, которому надоело уважать чужую сдержанность. Искра сидел с пальцами в бактовых капсулах и шепотом оскорблял сепаратистскую инженерную школу. Кремень после повторной проверки наконец лег, но не заснул. Файр держался. Рикошет тоже. Каждый раз, когда Харт проходил мимо, взгляд сам считывал панель у его койки. Давление. Сатурация. Ритм. Температура. Повязка. Цвет кожи. Положение дыхания. Он проверял показатели как у любого тяжелого пациента, но каждый раз знал, чья это линия дыхания и где под повязкой заканчивается рана. Один раз Рикошет спал. Или делал вид. Лицо без шутки выглядело моложе и старше сразу: сажа въелась в кожу у виска, губы потрескались, ресницы лежали темными линиями на бледности. Харт поправил край одеяла, потому что Рикошет мерз после кровопотери. Формально это была забота после кровопотери; лишний миг у края ткани Харт оставил без названия. Асока дождалась своей очереди без спора. Харт обработал ей щеку, проверил ожог на плече, задал три вопроса про головокружение. Она отвечала коротко, держа руки на коленях. - Учитель сказал, что все пленные на борту, - сказала она, когда Харт закреплял пленку. - Рекс считает потери. Я не знаю сколько. - Тогда не называй цифры, пока не знаешь. - Я не буду. Она замолчала, потом посмотрела куда-то в сторону красной линии. Не на Рикошета прямо, не на Харта, а на весь медблок сразу. - Канал правда держал связь рукой? - Да. Асока выдохнула. - Он сумасшедший. - Он солдат 501-го. - Это не совсем опровержение. Харт почти усмехнулся. - Не срывай пленку. - Я уже давно не срываю. - Один раз соблюденное назначение не создает репутацию. Асока посмотрела на него. Устало. Взрослее, чем в столовой тогда. На щеке под пленкой кожа была красная, плечо держалось напряженно. - Вы сейчас страшнее обычного. - Хорошо. - Нет, - сказала она и тут же скривилась на собственной фразе. - Я хотела сказать... вы работаете. Как всегда. Даже когда... Она не договорила. Харт закрепил край повязки на плече. - Именно поэтому ты сейчас пойдешь на вторую линию, выпьешь воду и не будешь искать способ быть полезной с ожогом. Асока приняла это. Не красиво. Не мягко. Просто кивнула. - Да, Харт. Не «док». Она ушла на вторую линию, а Харт остался с пустой упаковкой от пленки в руках и странным ощущением, что медблок меняется не тогда, когда произносят большие слова, а когда падаван впервые не спорит и называет его так, как остальные уже начали учиться. Потом пришел Энакин. Не как пациент, хотя у него был ожог на рукаве и кровь на виске. Он вошел быстро, с Рексом за плечом, оба в саже, оба слишком живые для людей, которые только что вытащили операцию из развала. Рекс хромал едва заметно. Энакин держал плечо так, будто собирался скрыть травму до конца жизни и очень удивиться, когда его поймают. Харт увидел сразу. - Оба на осмотр. Энакин открыл рот. - Харт... - Оба. На осмотр. Сейчас я слишком устал спорить красиво. Рекс снял шлем. - Я потом. - Ты сейчас. - У меня только... - Капитан, я видел, как ты хромаешь от двери. Рекс посмотрел на Энакина. - Генерал первый. - Предатель, - сказал Энакин. - Командирское решение. - Начмедское решение, - поправил Харт. - Генерал, рукав. Энакин подчинился не сразу, но подчинился. Ожог был неглубокий. Висок - рассечен, без признаков серьезной травмы. Плечо ушиблено. Он терпел осмотр с видом человека, который считает свое тело неприятной задержкой между планами. - Пленные? - спросил Харт. Энакин дернул взглядом к койкам. - Все, кого нашли в блоке, на борту. Трое умерли до нашего входа. Один у Кикса в нижнем доке не дотянул до эвакуации. Харт коротко закрыл пленку на ожоге. Четверо. Цифра легла в медблок тихо. Не как крик. Как еще один инструмент на столе, который придется потом убрать и помнить, где он лежал. - Наши? - спросил он. Энакин посмотрел на Рекса. Рекс ответил: - Пока без подтвержденных погибших из 501-го. Тяжелые - Файр, Канал, Рикошет. Средние - Запал, Тихий, Искра, еще шестеро. Легкие и наблюдение - много. Без подтвержденных, но война всегда оставляла место для уточнений. - Рекс, нога, - сказал Харт. Рекс сел без спора. Это было хуже любого спора. На бедре оказалась глубокая гематома от удара пластиной, колено цело, но нагрузку нужно было ограничить хотя бы на несколько часов. Рекс слушал молча, Энакин пытался ходить взглядом по медблоку, пока Харт не щелкнул пальцами перед его лицом. - Не ищите себе новых причин не сидеть. - Я смотрю на своих людей. - Сидя тоже видно. Энакин сел на край соседней койки и выдохнул сквозь зубы. На секунду все трое молчали. Потом взгляд генерала остановился на Рикошете. - Он? - Жив, - сказал Харт. - Стабилен на нижней границе. Рана бока, ребра, кровопотеря, шок. Операция не нужна, если не ухудшится. - Если? - Это медицина, генерал. Здесь почти все держится на «если». Энакин посмотрел на него резко, но злости в этом взгляде было меньше, чем усталого признания. Он кивнул. - Канал? - Дышит. Рука тяжелая. Будем знать больше после бакты и повторной оценки нервов. Рекс тихо выругался. Харт закончил с его ногой. - Без марш-бросков до следующего осмотра. Рекс посмотрел на него так, будто хотел спросить, на каком корабле Харт видел капитанов без марш-бросков после операции. Харт ответил взглядом, который обычно возвращал бойцов на койку. Рекс сдался первым. - Принял. Энакин поднялся. - Мне нужно... - Вам нужно не падать на мостике, - сказал Харт. - Кикс проверит вас через час, если я буду занят. - Ты будешь занят. - Значит, Кикс проверит. Энакин задержался на секунду. Взгляд скользнул от Харта к Рикошету, потом к Каналу, к Файру за стеклом послеоперационной зоны, к пленным на второй линии. Он выглядел так, будто хотел разбить еще один сепаратистский узел голыми руками уже за то, что медблок теперь был таким. - Хорошая работа, Харт, - сказал он резко, почти неудобно. - Всем. И ушел, пока это не стало разговором. Рекс задержался на полшага. - Ты выбрал правильно. Харт посмотрел на него. - Я выбрал по сортировке. - Я это и сказал. Рекс надел шлем под мышку, не на голову, и ушел за генералом, хромая чуть меньше, чем пришел. Или просто аккуратнее. Медблок постепенно снижал скорость. Не успокаивался. До спокойствия было далеко. Просто переходил из острой волны в длинную ночную работу: повторные диагностические проходы, смена повязок, бакта, наблюдение, дозы, вода, списки, отчеты, тихие стоны, короткие вопросы, тяжелое молчание тех, кто ждал, когда назовут имена. Харт сделал повторную диагностику Рикошета через двадцать минут. Без активного внутреннего кровотечения. Давление стабилизировалось после малого объема крови. Ребра без смещения. Боль высокая, но контролируемая. Он поставил локальную бактовую повязку на бок, проверил фиксацию, поправил кислородную линию. Рикошет проснулся на середине процедуры, дернулся не от боли, а от попытки понять, где находится. - Медблок, - сказал Харт. - Ты на «Решительном». Операция закончена. Пленные на борту. Канал жив. Запал, Тихий, Искра, Кремень живы. Файр жив после операции. Ты стабилен и будешь лежать. Рикошет моргнул несколько раз. - Ты заранее... все ответы. - У меня опыт с идиотами, которые просыпаются и сразу командуют. - Потери? Харт замер на долю секунды. Это был вопрос, который он не имел права открывать сейчас полностью. Рикошет был пациентом после шока, на обезболивании, с кровопотерей и болью. Командир в нем просыпался раньше тела. - Не сейчас, - сказал Харт и тут же ненавидел, как фраза прозвучала слишком коротко. Он добавил ровнее: - Рекс считает. Предварительно из наших без подтвержденных погибших. Среди пленных четверо не дожили до эвакуации. Остальное после того, как ты поспишь и сможешь держать разговор. Рикошет закрыл глаза. Лицо дернулось, но он не спорил. - Канал держал. - Да. - Скажи ему... - Ты уже поручил мне сказать ему, что видел. - А я повторяюсь? - Как все тяжелые пациенты. - Неприятно быть статистикой. - Привыкай. Харт закрепил край повязки. Рикошет открыл глаза. - Ты вернулся. Харт убрал использованный материал в лоток. - Я сказал, что вернусь. - В медблоке это опасное слово. Харт посмотрел на него. Рикошет лежал под кислородом, с закрытым боком, с синяками, ожогами по краю плеча, с болью, которую не полностью гасили препараты, и все равно видел слишком много. - Да, - сказал Харт. - Опасное. Рикошет медленно поднял левую руку. Не высоко. Просто чуть сдвинул пальцы на простыне, ближе к краю койки. Не просьба хватать. Не сцена в каюте. Просто место, куда можно положить два пальца на секунду, если вокруг все под контролем. Харт посмотрел на соседние панели. Канал стабилен. Файр послеоперационно ровен. Запал спит под легкой седацией, вопреки своим протестам. Тихий под наблюдением. Искра ругается уже тише. Светляк занят пленным подростком, Скоба принимает отчеты, Ланцет проверяет инструменты после операции. Несколько секунд были. Харт положил два пальца на запястье Рикошета. Формально - проверка пульса. Практически - тоже. Пульс был живой, теплый, неровный после боли. Рикошет выдохнул и закрыл глаза. - Хорошо? - спросил Харт. - Пульс? - Пульс. - Скажи ты. Ты тут специалист. - Живой. Рикошет едва заметно сжал пальцы под его рукой. - Хорошая оценка. Харт убрал руку первым. - Спать. - Командирский приказ? - Медицинский. Хуже. Рикошет почти улыбнулся, но усталость забрала улыбку на середине. Он провалился в сон не резко, а медленно, под ритм медицинских панелей и шум медблока. Харт стоял рядом еще три вдоха. Потом пошел к Каналу, потому что тот снова шевельнулся и попытался поднять здоровую руку к поврежденной. - Даже не думай, - сказал Харт. Канал открыл глаза. - Командир? - Спит. Живой. Передал, что видел, как ты держал связь. Канал моргнул. Один раз. Второй. Влажная дорожка ушла к виску, смешалась с сажей. - Врал? - Рикошет обычно врет хуже, когда ранен. - Значит... видел. - Значит, видел. - Рука? Харт посмотрел на бактовую повязку, на показатели кровотока, на цифры, которые пока не обещали ни счастья, ни катастрофы. - При тебе. Больше скажу позже. - Пальцы? - Чувствительность есть. Это хорошо. - Больно. - Это тоже пока хорошо. Канал прикрыл глаза. - Ненавижу хорошее. - Все пациенты так говорят, когда начинают выздоравливать. - Я не пациент. Я связист. - Сегодня ты ожоговый идиот со связистскими наклонностями. Губы Канала дрогнули. - Док? - Что? - Связь держалась до выхода? Харт посмотрел на него долго. Потом ответил так же, как раньше: - До выхода. Канал уснул после этого быстрее, чем Рикошет. Харт выпрямился. Медблок был полон. Не переполнен до ужаса, но полон войны: клоны на койках, пленные под одеялами, запах антисептика, бакты, крови и дыма, усталые медики, тихие панели, шлемы под койками, чужие голоса, которые уже не пытались казаться веселее боли. Ланцет подошел с чистым полотенцем и молча протянул ему. Харт посмотрел на свои руки. Перчатки были в крови. Не в одной. В крови Канала, Файра, Рикошета, бойца с пробитой икрой, родианца, возможно еще кого-то. Слои работы. Слои выбора. Он снял перчатки правильно, не касаясь грязной стороной кожи, бросил в утилизатор и взял полотенце. Под ним руки дрожали. Не сильно. Достаточно, чтобы Ланцет увидел. - Я ничего не видел, - сказал Ланцет. - Ты плохой свидетель. - Зато хороший ассистент. Харт усмехнулся краем рта и почти сразу потерял это движение от усталости. - Сколько до смены? - Для тебя? Уже давно пора. Для нас? Еще держим. Кикс сказал, что если ты попробуешь сам делать все повторные осмотры, он принесет полевой жгут и применит не по назначению. - У него рана на боку. - Уже обработана. Скоба заставил. Кикс очень оскорблен тем, что не умер от царапины. - Передай Скобе благодарность. - Он услышит и испугается. Харт посмотрел на красную линию. Пустых тяжелых коек больше не было. Но не было и мертвых, закрытых простыней. Медблок удержал всех, кого привезли живыми и с шансом. Не всех, кого нужно было спасти в этой операции. Но всех, кто дошел до его рук. Харт подошел к центральной стойке и начал вводить данные. Не потому что отчеты были важнее людей. Потому что если не записать дозы, время, кровь, реакции и решения, следующая смена будет лечить вслепую. Любовь не отменяла записей. Усталость не отменяла дозировки. Страх не отменял порядок. В графе Рикошета он написал: «Стабилен. Наблюдение непрерывное. Повторная диагностика через 30 минут». Потом добавил, после короткой паузы: «Пациент склонен недооценивать боль. Не верить оценке ниже четырех без проверки дыхания и давления». Это было профессионально. Ланцет, проходя мимо, глянул на строку. - Очень научно. - Абсолютно. - «Любимый пациент» не добавишь? Харт даже не поднял головы. - Хочешь неделю ночных перевязок Запала? Ланцет ушел, довольно хмыкнув. Харт продолжил записи. За его спиной Рикошет спал. Канал спал. Файр держался. Медблок работал. Руки Харта дрожали уже меньше. Страх никуда не ушел. Он сидел под ребрами, рядом с остывшим кафом, рядом с голосом Рикошета, который сказал «иди», рядом с тем моментом, где Харт повернулся к Каналу первым. Но страх не занял его руки. Не сорвал сортировку. Не заставил его бросить Файра. Не сделал Рикошета важнее тех, кто умирал быстрее. Харт закончил строку, сохранил карту и поднял взгляд на медблок. Рикошет спал за его спиной, Канал дышал, Файр держался, а записи Харта оставались точными. На ближайшие пять минут этого было достаточно.