Стерильная зона

Ночь в медблоке не наступала сразу. Сначала уходил шум: не исчезал совсем, а проваливался глубже, под кожу корабля, в вентиляцию, в приглушенный гул двигателей, в мягкие сигналы медицинских панелей, в скрип колесиков у тележки с инструментами. После боя медблок еще долго жил на высокой скорости, даже когда последние носилки уже перестали приходить через красную линию. Руки продолжали ждать следующего пациента. Голова продолжала считать кровь, дозы, сатурацию, очередность диагностических проходов. Тело не верило, что можно выпрямиться и не увидеть в дверях еще одну броню, еще одну рану, еще одну полевую повязку, пропитанную насквозь. Харт стоял у стойки и перепроверял карты третьим кругом. Файр - послеоперационный, давление держится, температура поднимается неопасно, рана живота под локальной бактовой повязкой, риск инфекции высокий, контроль каждые пятнадцать минут. Канал - ожог кисти и предплечья, чувствительность сохранена частично, кровоток есть, дыхание после дыма ровнее, боль сильная, доза по графику, не по просьбе, потому что Канал уже дважды пытался сказать, что терпимо, и оба раза лгал хуже Рикошета. Рикошет - рана бока закрыта, ребра зафиксированы, давление стабилизировано на нижней границе, повторная диагностика без активного внутреннего кровотечения, боль высокая, дыхание осторожное, наблюдение непрерывное. Запал - ожог, контузия, рука без перелома, ругается меньше после седации; это Харт отметил мысленно, в карту писать не стал. Тихий - сотрясение легкой степени, тошнота, без потери сознания в медблоке, зрачки равные, раздражается на свет, молчит на вопросы слишком долго, чтобы это не бесило Скобу. Искра - ожоги пальцев, бактовые капсулы, нервные окончания отвечают, настроение боевое и оскорбленное. Кремень - старый удар по голове обострил мигрень, новое ушибленное плечо, неврология чистая, но наблюдение оставить, потому что молчаливые пациенты врали тише, а значит, опаснее. Кикс - боковая рана обработана, без глубины, усталость тяжелее раны, но он все еще ходит, значит, придется поймать позже. Асока - ожог плеча, рассечение щеки, назначение соблюдает, что само по себе настораживает. Рекс - гематома бедра, ограничить нагрузку, вероятно, проигнорирует частично, но хотя бы будет помнить, что Харт видел. Энакин - ожог, ушиб плеча, рассечение виска, будет делать вид, что ничего нет, пока не рухнет или пока Рекс не ударит его отчетом. Харт сохранил карту Энакина и закрыл глаза на один короткий вдох. За веками все равно были медицинские панели. - Если ты сейчас уснешь стоя, - сказал Ланцет слева, - я запишу причиной падения упрямство, осложненное должностью. Харт открыл глаза. - А я запишу тебе внеочередную стерилизацию инструментов после Запала. - Уже сделал. - Тогда после Искры. - Он еще не закончил оскорблять сепаратистскую инженерную школу. Я не хочу мешать творческому процессу. Ланцет поставил рядом с Хартом стакан воды. Не каф - вода. В этом было столько же заботы, сколько оскорбления. - Пей. - У меня карты. - Карты не высохнут без твоего личного надзора за одну минуту. - Пациенты могут. - Пациенты под надзором. Скоба на красной линии, Светляк у пленных, меддроид у Файра, Кикс у Канала. Я здесь. Рикошет спит. Ты можешь выпить воду и не разрушить Республику. Харт взял стакан. Пальцы отозвались тупой болью: суставы ныли от инструментов, от зажимов, от шовного материала, от часов в перчатках. Вода была тепловатой, с металлическим привкусом корабельной системы. Он выпил половину, прежде чем понял, насколько сухо во рту. - Еще, - сказал Ланцет. - Ты решил умереть героем командования? - Нет, я решил, что если начмед упадет, Скоба начнет командовать всем медблоком, а у него чувство юмора еще хуже твоего. Скоба, не оборачиваясь от стойки, сказал: - Слышу. - Это и пугает, - ответил Ланцет. Харт допил воду и вернул стакан. Шум в голове стал чуть меньше, но не ушел. Усталость не снималась водой. Она лежала в плечах, в спине, в животе, где слишком долго не было еды, в глазах, которые уже видели панели даже на пустой стене. Он заставил себя пройти первый круг. Файр лежал в послеоперационной зоне за прозрачной перегородкой. Лицо серое, губы сухие, дыхание механически ровное, потому что меддроид стоял рядом и контролировал каждое изменение так настойчиво, как только мог раздражающий кусок полезной техники. Харт проверил повязку, температуру кожи, дренаж, данные по крови. Файр не проснулся. Это было хорошо. Организму сейчас нужна была не храбрость, а сон, бакта и отсутствие новых сюрпризов. - Давление стабильно в течение сорока трех минут, - сообщил меддроид. - Вероятность острого ухудшения снижена на двенадцать целых... - Не договаривай. - Принято. Харт перешел к Каналу. Кикс сидел на табурете рядом, локти на коленях, шлем на полу у ноги. Голова опущена, но не от сна: он смотрел на поврежденную руку Канала так, будто пытался лично удержать там кровоток. На его собственном боку под броней виднелся край свежей повязки. Канал спал. Бактовая повязка закрывала кисть и предплечье до локтя, поверх нее мягко светились сенсоры. Пальцы были видны только частично, отечные, слишком неподвижные, но теплые. Харт коснулся сенсора кровотока, сверил цифры. - Не ухудшилось, - сказал Кикс тихо. - Вижу. - Просыпался шесть минут назад. Спросил, можно ли потом забрать остатки ретранслятора. Харт посмотрел на него. Кикс потер лицо ладонью. - Я сказал, что если он еще раз спросит об этой железке раньше собственной руки, я отдам ее Запалу как учебное пособие по тому, почему не надо обниматься с перегретыми приборами. - Жестоко. - Не так жестоко, как он со мной, когда говорит, что боль терпимая, а панель орет обратное. Харт проверил зрачки Канала. Тот поморщился, но не проснулся полностью. - Дозу через четыре минуты, не жди просьбы. - Знаю. - Ты сам когда ел? Кикс не ответил сразу. Паузы хватило. - После Канала. - Неправильно. - Слушай, Харт... - После дозы Каналу ты ешь. Не пайковый батончик на ходу, а нормальную порцию. Если не найдешь сам, Ланцет принесет самое отвратительное из офицерского запаса. Кикс посмотрел на него снизу вверх. Глаза красные от дыма и усталости, на щеке засохшая сажа, которую никто не стер. - Ты сам ел? - Я задал вопрос первым. - Это не ответ. - Я начмед. - А я полевой медик. У нас, видимо, соревнование, кто первым свалится и будет орать, что он не пациент. Харт чуть наклонил голову. - Ты хочешь выиграть? Кикс фыркнул, но тихо, чтобы не разбудить Канала. - Ладно. Доза, потом еда. Но ты тоже. - После круга. - После круга у тебя будет еще круг. - Тогда после двух. - Харт. - Кикс. Они посмотрели друг на друга. Спор был старый, привычный и оттого похожий на нормальность. В медблоке после боя нормальность часто выглядела именно так: два медика с кровью под ногтями препирались о еде, пока рядом спал боец с ожогом руки. Кикс первым отвел взгляд. - Один круг. Потом еда. - Принято. - И к Рикошету сядешь, когда закончишь. Харт не сразу ответил. Кикс поднял глаза. - Он проснется и спросит. Не у меня. У тебя. - О потерях? - Да. Харт посмотрел на Канала, на его руку, на ровный, но тяжелый сон. - Рекс прислал итог? - На твою стойку. Я не открывал. Решил, что если открою, а там что-то плохое, ты увидишь у меня на лице раньше, чем в отчете. Кикс не назвал это заботой. Клоны вообще редко называли такие вещи, если можно было просто не открыть отчет первым. - Спасибо, - сказал Харт. Кикс дернул плечом. - Не благодари. Ешь потом. Харт пошел дальше. Запал спал с открытым ртом и таким обиженным выражением лица, будто седация была личной подлостью. Ожоги выглядели ровно, дыхание чистое. На тумбе рядом кто-то оставил маленький кусок оплавленного металла с надписью «не трогать». Харт забрал его в утилизационный лоток, потому что знал Запала и не доверял надписям. Тихий не спал. Он лежал на боку, отвернувшись от света, пальцами держал край одеяла. Шлем стоял под койкой ровно, прижатый к ножке, как на построении. На коже у виска - чистая повязка, под глазами темные тени. Когда Харт остановился рядом, Тихий открыл глаза. - Тошнит? - Меньше. - Шум? - Есть. - Двоится? - Нет. - Боль? Тихий выдержал паузу. - Терпимо. - Уточни до того, как я позову Скобу и он уточнит за тебя. - Пять. - Уже лучше. Дам половинную дозу. Спать не заставляю, но глаза закроешь. Тихий кивнул. Потом взгляд его скользнул через медблок, к красной линии. - Командир жив? - Жив. Спит. - Канал? - Жив. Рука при нем. Больше скажем потом. Тихий снова кивнул. - Хорошо. В этом «хорошо» было столько усталости, что Харт задержался на секунду. - Ты не обязан сейчас держать весь список в голове. Тихий посмотрел на него. Почти без выражения. Только пальцы на одеяле сжались сильнее. - Кто-то должен. Харт не стал спорить так, будто спор мог отменить войну. - Сейчас этот кто-то - Рекс. И я. Ты закрываешь глаза. Тихий закрыл. Это было доверием. Маленьким, упрямым, почти незаметным. Искра спал хуже всех. Пальцы в бактовых капсулах, плечо напряжено, лицо злое даже во сне. Харт проверил ожоги, убедился, что отек не растет, поправил крепления. У Искры на щеке была тонкая темная линия от сажи, которую никто не стер. Харт стер ее краем влажной салфетки, пока тот не проснулся и не начал ругаться. Светляк работал у пленных. Там было тише, чем у клонов. Пленные не шутили. Не ругались. Некоторые вообще не говорили на базовом, а переводящий модуль работал с задержкой. Двое подростков с побритыми висками, шахтерская артель по виду, сидели рядом под одним термоодеялом, хотя койки были разные. Родианец с ожогом спины спал на животе. Женщина с переломом руки смотрела на каждого клона так, будто все еще не верила, что белая броня не приведет ее обратно в блок. Светляк поднял глаза на Харта. - У нее давление ровнее. Но она не дает снять второй браслет. Харт посмотрел на женщину. На запястье у нее оставался сепаратистский ограничитель. Пустой, отключенный, но все равно замкнутый. Медицински его нужно было снять: под ним кожа стерта, риск воспаления, возможно, металл давил на отек. Если сейчас дернуть браслет силой, она будет драться с медблоком, с клонами, с самой койкой. У нее и так дыхание становилось быстрее, когда Светляк брал инструмент. Харт сел на корточки у койки, чтобы не нависать. - Браслет нужно снять, - сказал он спокойно. - Не сейчас, если не можете. Но до конца ночи. Под ним рана. Переводящий модуль пискнул, перевел с задержкой. Женщина смотрела на его руки. Не на лицо. Харт положил инструмент на край тумбы, подальше от нее. - Ваш выбор. Светляк будет рядом. Если захотите остановиться, поднимите левую руку. Перевод снова отстал. Женщина слушала машинный голос, потом медленно подняла левую руку на несколько сантиметров и опустила. Проверила. Харт кивнул. - Так. Хорошо. Светляк посмотрел на него с усталой благодарностью. Харт поднялся. - Не спеши. У нее пульс подскакивает раньше, чем она говорит. - Я видел. - Тогда работай по пульсу. - Есть. Харт вернулся к центральной стойке. Отчет Рекса ждал в закрытом файле. Он открыл его не сразу. Сначала посмотрел на медблок. На живых. На тех, кто спал, стонал, ругался, молчал, держался, дышал под кислородом, под бактовыми повязками, под руками медиков. Потом только нажал на файл. Операция: узел «Кальд-Ро-7», нижний блок связи и удержания пленных. Цель: выполнена. Щитовой узел выведен из строя. Сепаратистская передача сорвана. Пленные освобождены, доставлены на «Решительный» или в смежный медицинский отсек. Потери противника: не его сейчас. Пленные: сорок два живых на борту. Трое обнаружены мертвыми до входа группы. Один умер во время эвакуации в нижнем доке, несмотря на стабилизацию Кикса. Двое критических в смежном медотсеке. 501-й: подтвержденных погибших нет. Тяжелые - Файр, Канал, Рикошет. Средние - Запал, Тихий, Искра, Кремень, еще восемь из второго и третьего взводов. Легкие и наблюдение - двадцать семь. Кикс - легкое ранение, продолжал работу. Рекс - ушиб бедра, продолжал командование. Скайуокер - легкие травмы, продолжал командование. Тано - легкие травмы, участвовала в эвакуации пленных. ARC-крыло: все живы. Харт прочитал последнюю строку дважды. Все живы. Это не было радостью в чистом виде. Радость после боя всегда приходила с кровью на подошвах и чужими именами рядом. Но грудная клетка все равно раскрылась на один болезненный вдох. Все живы. Он сохранил отчет, сделал пометку для медкарт, отправил подтверждение Рексу: «Получил. Медицинский статус обновлю после следующего круга». Ответ пришел почти сразу. «Сначала еда. Это не просьба». Харт посмотрел на сообщение. Кикс, видимо, успел. Или Рекс сам знал. С другой стороны медблока Ланцет поставил на стойку закрытый контейнер. От него пахло подогретым пайком, солью и чем-то, что пыталось быть мясом. - Капитанский терроризм, - сказал Ланцет. - Сказал, чтобы ты ел. Кикс подтвердил. Скоба угрожает свидетелями. - У всех внезапно стало слишком много свободного времени? - Нет. Просто если ты упадешь, оформлять тебя будет некому, а мы бюрократию не любим. Харт открыл контейнер. Еда была слишком горячей. Слишком соленой. Слишком настоящей после часов крови и антисептика. Он сделал несколько ложек стоя, потом понял, что Ланцет смотрит, и сел на край пустой технической тумбы. - Доволен? - Почти растроган. - Не рискуй. - Не буду. У нас и так полный медблок. Харт ел медленно, потому что желудок не сразу вспомнил, что с этим делают. Каждые несколько ложек взгляд уходил к Рикошету. Тот спал. Лицо чуть спокойнее, чем раньше. Одеяло на груди поднималось неглубоко, но ровно. Панель держала терпимые цифры. Кислородная линия оставалась на месте. На боку под одеялом угадывался жесткий край фиксации, рядом - закрытая локальная бактовая повязка. Харт доел половину. Больше не смог. Ланцет забрал контейнер без комментариев. Это тоже было милостью. - Иди, - сказал он. - Куда? - Не делай вид, что не понял. Красная линия под контролем. Файр под меддроидом. Канал под Киксом, который наконец жует. Скоба видит всех и ненавидит это. Светляк справляется с пленными. У тебя есть десять минут у Рикошета, пока он стабилен и пока ты не начал лечить стену взглядом. Харт посмотрел на него. - Ты стал слишком разговорчивым. - Ночь длинная. Надо же кому-то раздражать начмеда, пока Запал спит. Харт хотел ответить. Не нашел что. Или не захотел. Он взял чистую салфетку, вытер руки, хотя они были чистыми, и пошел к койке Рикошета. Сесть рядом было страннее, чем стоять. Стоять - работа. Стоять у койки, проверять панель, проверять повязку, менять дозу, смотреть на дыхание - это медблок понимал. Харт понимал. Его руки понимали. Сесть означало признать, что он не только проходит мимо. Он все равно сел. Табурет был низкий, металлический, неудобный. Койка Рикошета стояла в наблюдательном секторе у стены, не в отдельной комнате: Харт сам не перевел бы его туда, пока риск ухудшения оставался реальным. Здесь его видели Скоба, Ланцет, меддроид через центральную линию. Здесь Харт мог встать за три секунды, если запищит Файр или Канал. Здесь не было интимной тишины каюты. Именно поэтому это было правильно. Рикошет был пациентом. Харт положил датапад на колени и проверил последние цифры. Давление ровное. Пульс выше нормы, но объяснимый болью и кровопотерей. Температура без скачка. Дыхание осторожное, но без ухудшения. Бакта на боку работала, сенсоры не ругались. Реберная фиксация не сместилась. Можно было просто сидеть. Это оказалось труднее, чем операция. Харт осторожно поправил край одеяла у плеча Рикошета. Тот не проснулся. Лицо было открытым без шлема, без шутки, без командирской бравады. Сажа частично смыта, но у виска оставалась темная тень. На губах сухая трещина. Харт взял влажный тампон, смочил, провел по нижней губе, потом по верхней. Рикошет шевельнулся, но не открыл глаз. - Тише, - сказал Харт почти беззвучно. - Это вода. Не повод героически просыпаться. Рикошет, конечно, проснулся. Просыпался он медленно: сначала изменилось дыхание, потом пальцы на одеяле, потом глаза открылись, мутные, темные, плохо фокусирующиеся. Он посмотрел не на потолок. Сразу на Харта. - Ты сидишь, - сказал он. Голос был хриплым, слабым, будто каждый звук проходил через ребра. - Не привыкай. Это редкая медицинская аномалия. Рикошет попытался улыбнуться. Не получилось полностью. - Запишем в карту. - В твою карту уже записано достаточно. - Там есть... что я красивый пациент? - Там есть, что ты недооцениваешь боль и переоцениваешь свое чувство юмора. - Значит, почти. Харт взял стакан с трубкой. - Вода. Маленькими глотками. Не спорить. Рикошет послушался. Это само по себе говорило о слабости лучше панели. Сделал два глотка, поморщился, откинул голову обратно. - Больно? - Да. Честно. Харт проверил время. - Следующая доза через семь минут. Раньше можно только малую, но дыхание станет ленивее. Потерпишь? - Потерплю. - Это вопрос, а не экзамен на героизм. Рикошет перевел дыхание. На вдохе лицо напряглось. - Семь минут. Нормально. - Если станет не нормально, говоришь. - Да, Харт. Слово легло между ними тихо. Не «док». В медблоке это все еще звучало непривычно. Не нарушением. Просто новым краем карты, который Харт еще не научился читать без напряжения. Он положил два пальца на запястье Рикошета. Формально пульс. На этот раз он не стал притворяться перед собой, что это только он. Пульс был быстрый, теплый. Рикошет посмотрел на его руку. - Все живы? - спросил он. Харт ожидал этого и все равно почувствовал, как внутри что-то сжалось. - Из 501-го - да. Подтвержденных погибших нет. Рикошет закрыл глаза. Рука под пальцами Харта дернулась. Не вырвалась. Просто тело ответило раньше, чем голос. - Повтори, - сказал Рикошет. - Из 501-го подтвержденных погибших нет. Он открыл глаза. Взгляд стал яснее от усилия. - ARC? - Все живы. Канал тяжелый, рука под вопросом, но живая. Запал - ожоги и контузия, будет ругаться. Тихий - сотрясение, наблюдение. Искра - пальцы в бакте, уже оскорблял сепаратистов. Кремень под наблюдением, неврология чистая. Ты тяжелый и раздражающий. Рикошет выдохнул. Слишком глубоко. Тут же закашлялся и застонал, потому что ребра напомнили, что радоваться грудной клеткой опасно. Харт придержал его плечо. - Тише. Дыхание короткое. Не дергай корпус. - Все живы, - повторил Рикошет. - Да. - Файр? - Жив. После операции. Был ближе всех к потере. Сейчас держится. - Канал... - Держится. Боль сильная. Кровоток в руке есть, чувствительность частично есть. Это хороший знак, но не обещание. Рикошет кивнул едва заметно. - Он держал связь. - Знаю. - Не просто связь. Нас. Там не было коридора, пока он не поймал верхнюю линию. Если бы не он... - Я знаю, - сказал Харт. - Кикс передал. - Скажи ему еще раз, когда проснется. - Скажу. - И не дай ему сделать вид, что рука не важна. Харт посмотрел на Рикошета. Тот лежал белый, разбитый, с кислородной линией и раной под одеялом, но в голосе уже снова появлялся командир. Слабый, хриплый, ободранный болью, но живой. - Это моя работа, - сказал Харт. - Он упрямый. - Ты правда хочешь обсудить упрямство пациентов со мной? Рикошет моргнул. Уголок рта дрогнул. - Удар ниже ребер. - У тебя там уже занято. - Жестокий медик. - Любимый пациент не получает скидок. Рикошет посмотрел на него чуть дольше. - Любимый? Харт пожалел, что медблок недостаточно громкий. Или что он сам недостаточно осторожен. Но отступать было глупо, поздно и слишком похоже на старого Харта, который путал молчание с безопасностью. - Да, - сказал он. - И тяжелый. И раздражающий. И лежащий до разрешения. Рикошет закрыл глаза. На лице у него было странное выражение: боль, усталость и что-то тихое, почти невыносимое, потому что Харт мог только видеть, а не знать точно. - Хорошо. - Что именно? - Что сказал. Харт провел большим пальцем по внутренней стороне его запястья. Один раз. Осторожно. Там не было сенсора, не было катетера, не было раны. Просто кожа, теплая и сухая после шока. Рикошет не открыл глаз, но пальцы его чуть повернулись к руке Харта. - Пленные? - спросил он после паузы. Вот теперь голос стал другим. Не только ARC-командир. Солдат, который вывел людей и уже знает, что не всех можно было вывести живыми. Харт не стал смягчать настолько, чтобы соврать. - Сорок два живых на борту. Двое критических в смежном медотсеке. Трое были мертвы до входа группы. Один умер в нижнем доке во время эвакуации. Рикошет лежал неподвижно. Панель отметила ускорение пульса. Харт большим пальцем снова коснулся его запястья. Не уговаривая. Просто чтобы он чувствовал, что не один в цифрах. - Кто в нижнем доке? - спросил Рикошет. - В отчете имя не было указано. Мужчина, человек, примерно сорок. Кикс стабилизировал на месте, но травма была слишком старая и тяжелая. - Он был на третьих носилках, - сказал Рикошет. Голос стал тише. - Седой. Рука сломана плохо. Он все спрашивал, где девочка. Мы нашли девочку? Харт не знал. Это было хуже, чем плохая цифра. - В отчете нет связки по именам. Я уточню у Рекса и в смежном медотсеке. Рикошет открыл глаза. - Уточни. - Уточню. - Не сейчас. Ты сидишь. Харт хотел сказать, что как раз сейчас и нужно. Потом посмотрел на панель Рикошета, на сжатую челюсть, на пальцы, которые все еще тянулись к его руке, хотя сил почти не было. - Через десять минут. - Через пятнадцать. - Не командуй начмедом с койки. - Тогда медицинская просьба. - У тебя нет допуска к таким формулировкам. Рикошет почти улыбнулся. Потом улыбка исчезла. - Четверо. - Да. - И наши все живы. - Да. - Это хорошая операция или плохая? Харт посмотрел на него. На повязку, кислород, кровь под ногтями, даже после обработки. На медблок за спиной. На пленных, которые спали или делали вид, что спят. На Канала, чья рука могла никогда не стать прежней. На Файра, который дышал после операции. На Асоку, свернувшуюся на койке второй линии под термоодеялом, наконец-то уснувшую сидя. На Кикса, который ел у стойки и выглядел так, будто пайковый контейнер лично его оскорбил. - Это операция, после которой есть кому задавать этот вопрос, - сказал Харт. Рикошет долго молчал. - Похоже на ответ медика. - Другого у меня нет. - Хороший ответ. - Это не утешение. - Я и не просил утешать. Он и правда не просил утешения. Рикошет редко просил то, что действительно нужно. Он шутил, подходил с мелкими ранами, оставлял форму на полке, говорил «иди», когда Харт должен был идти к другому. А сейчас лежал и спрашивал цифры, потому что командир не мог позволить себе не знать цену. Харт накрыл его пальцы своей ладонью. Осторожно. Не мешая катетеру. Не задевая сенсоры. Не сжимая слишком сильно, потому что у Рикошета могло быть холодно после кровопотери, но боль от лишнего давления иногда приходила неожиданно. Рикошет посмотрел на их руки. - Это по карте? - Пульс. - Долго считаешь. - У тебя тяжелый случай. - Диагноз? - Командир, которому нужно спать. - Не люблю. - Командиров? - Спать, когда не знаю. - Теперь знаешь достаточно для пациента. Рикошет тихо фыркнул и сразу поморщился. - Нечестно. Смешить нельзя. - Я не пытался. - У тебя само получается. Семь минут прошли. Харт проверил дозу, сделал малое обезболивание, проследил, как дыхание становится чуть ровнее, как уходит острый край боли с лица. Не полностью. Полностью сейчас нельзя. Но достаточно, чтобы Рикошет перестал держать ребра каждым вдохом. - Лучше? - Да. - Не засыпай сразу. Минуту поговоришь со мной, чтобы я видел реакцию. - Романтика медблока. - Именно так я всегда мечтал проводить ночи. Рикошет повернул глаза к нему. - Врешь. - Конечно. Я мечтал о пациентах, которые соблюдают назначения. - Недостижимая фантазия. - У каждого есть слабости. Рикошет смотрел на него с усталой нежностью, от которой Харту хотелось одновременно отвести взгляд и остаться под ним как под теплым одеялом. В каюте это было бы проще. Там можно было поцеловать его, уткнуться в шею, положить руку на живот, почувствовать ответ тела. Здесь нельзя. Здесь были медицинские панели, кислород, рана, боль, другие пациенты и стерильная зона, которая уже не была клеткой, но все еще оставалась границей. Харт поднял свободную руку и осторожно убрал прядь волос с виска Рикошета, там, где засохшая сажа осталась у линии кожи. Потом взял салфетку и стер. Движение было почти бытовым, но пальцы помнили, где синяк, где рассечение, где нельзя давить. Рикошет прикрыл глаза. - Ты всегда так делаешь? - Что? - Стираешь сажу. - С пациентов? Да. - Со всех? - Если они достаточно беспомощны, чтобы не спорить. - Значит, я в безопасности. - Ты в опасности получить еще один диагностический проход, если будешь бодрствовать сверх нормы. Рикошет открыл глаза не полностью. - Харт. - Мм? - Ты пошел к Каналу. Потом к Файру. Потом вернулся. - Да. - Я должен сказать это нормально, чтобы ты не носил внутри лишнюю дрянь? Харт замер. Рикошет говорил медленно, уже под дозой, но не бессвязно. Каждое слово давалось ему через усталость. - Ты не должен сейчас ничего держать за меня, - сказал Харт. - Я командир. Это плохая новость для твоих планов. - Сейчас ты пациент. - Пациент тоже может знать, что его медик сделал правильно. Харт посмотрел на их руки. Большой палец Рикошета слабо упирался в край его ладони. Неровно, без силы. Живой. - Я знаю, что сделал правильно. Рикошет посмотрел на него так, будто услышал не только слова. Не мог прочитать мысли, но видел лицо, дыхание, взгляд не туда. Этого хватило, чтобы пальцы на ладони Харта чуть сжались. - Тогда повтори. Харт выдохнул носом. - Ты не мой командир. - Сейчас нет. Сейчас я любимый пациент, пользуюсь ужасным характером для медицинской пользы. - Это не медицинская польза. - Проверим. Повторишь - мне станет спокойнее, панель покажет улучшение. Наука. Харт почти рассмеялся. Не смог. Смех застрял где-то под грудиной, рядом с усталостью. - Я сделал правильно, - сказал он тихо. Рикошет не отпустил взгляд. - Еще. - Рикошет. - Харт. Упрямый. Бледный. Раненый. Почти без сил, но все равно упершийся в него, как в закрытую дверь, которую надо открыть плечом. Харт сглотнул. - Я сделал правильно. Канал был ближе к дыхательному срыву. Файр был ближе к смерти. Ты был тяжелый, но стабильнее. Я выбрал по сортировке. - И я жив. - Да. - И они живы. - Да. - Значит, руки на месте. Харт закрыл глаза на один короткий миг. Фраза была грубая. Неловкая. Совсем не правильная, не мягкая, не та, которую сказали бы в красивом разговоре о травме и любви. Именно поэтому она попала туда, куда надо. Руки на месте. В медблоке это значило больше, чем «все хорошо». Хорошо не было. Но руки делали работу. Руки держали. Руки выбирали. Харт открыл глаза. - Спи. - Это согласие? - Это приказ. - Строгий. - Начмедский. - Люблю начмедский. Харт посмотрел на него предупреждающе. Рикошет уже почти проваливался в сон, но губы шевельнулись еще раз: - И Харта тоже. Медицинская панель не изменила ритма. Медблок не остановился. Никто не повернулся к ним, потому что Ланцет у стойки обладал редким талантом выглядеть одновременно занятым и слишком громко не слушающим. Харт сидел неподвижно. Ладонь Рикошета лежала под его ладонью, теплая, слабая. Слова остались между ними без возможности ответить так, как хотелось. Большой ответ пришлось оставить за пределами медблока: сейчас между ними были кислородная линия, препарат, шов и чужие пациенты. Но можно было не убежать. Харт наклонился, очень осторожно коснулся губами костяшек его пальцев - не катетера, не сенсора, не повязки. Легко, почти невесомо. Так, чтобы это было не требованием, не обещанием за двоих, не поцелуем из каюты, а тихим ответом, который не мешает пациенту спать. - Спи, - повторил он. Рикошет уже спал. Харт остался еще на минуту. Потом еще на одну, потому что Файр не пищал, Канал не просыпался, Скоба молчал, Ланцет не звал, Светляк тихо говорил с пленной женщиной у второй линии, а Кикс наконец доедал свой паек и делал вид, что не смотрит. Через три минуты Харт поднялся. Он поправил одеяло на Рикошете, проверил кислородную линию, внес в карту дозу и реакцию. В графе состояния написал: «После беседы ориентирован, контактен, реакция на известие без острого срыва, боль снижена, сон восстановлен». Посмотрел на эту фразу и тихо хмыкнул. Если бы меддроид оценивал его самого, завис бы на первом протоколе. Харт закрыл карту и пошел к стойке. Рекс прислал еще одно короткое сообщение: «Седого пленного звали Марн Вей. Девочка найдена, жива, в смежном медотсеке, легкое обезвоживание и ушибы. Передадим после допуска медиков». Харт остановился посреди шага. Потом развернулся обратно к койке Рикошета. Тот спал крепко, вымотанный дозой и болью. Будить было нельзя. Харт все равно подошел, наклонился к нему и сказал тихо, так, чтобы слова могли остаться где-то рядом, даже если он не услышит: - Девочку нашли. Она жива. Рикошет не проснулся. Только дыхание чуть изменилось, но это могло быть совпадением, сном, болью, работой кислорода. Харт не стал искать в этом знак. Он вернулся к стойке и внес пометку в отдельный файл, чтобы сказать снова, когда Рикошет проснется по-настоящему. Ночь продолжалась. Файр один раз ушел в падение давления, но меддроид поймал это раньше сигнала тревоги, и Харт с Ланцетом подняли его за шесть минут без новой операции. Канал проснулся от боли и выругался так тихо, что Кикс назвал это прогрессом. Пленная женщина разрешила Светляку снять браслет, но только после того, как сама держала инструмент вместе с ним. Запал проснулся, спросил, победили ли они, и получил от Скобы ответ «не благодаря твоему молчанию», после чего снова уснул почти довольным. Асока во сне дернула плечом, проснулась от боли, увидела Харта рядом с дозой и не сказала ничего лишнего. Просто взяла воду. Корабль уходил с орбиты на безопасную дистанцию. Война на этот раз отступала не потому, что стала меньше, а потому что ее вынесли в койки, карты и бактовые повязки. Под утро Харт снова оказался у Рикошета. Не сел. Только проверил панель, повязку, температуру, дыхание. Потом позволил себе коснуться волос у виска. Один раз. Рикошет спал, бледный и живой. - Все живы, - сказал Харт еле слышно. - Из наших - все. Он не стал добавлять про четверых пленных. Рикошет уже знал. Утром узнает снова, трезвее, тяжелее, как командир. И про Марна Вея узнает. И про девочку. И про Канала, который будет делать вид, что рука - это досадная помеха для связи. И про Файра, который будет злиться на дренаж. И про то, что Харт выбрал правильно и все равно теперь будет помнить каждую секунду выбора. Харт стоял рядом, пока Скоба не позвал его на повторный круг. Он убрал руку, проверил край одеяла и пошел. Медблок держался, Рикошет спал, а у Харта еще оставались руки.