Стерильная зона

Первым попытался сбежать Запал. Харт удивился бы, если бы тот не попробовал. Он понял, что пациент собирается нарушить режим, еще до того, как тот снял ногу с койки. Медицинская панель тоже выдала предательское ускорение пульса, одеяло шуршало, тумба тихо звякнула под локтем, но раньше всего Харт поймал внезапную тишину. Запал без голоса был опаснее, чем Запал с руганью. - Ляг обратно, - сказал Харт, не поднимая головы от карты Файра. С другого конца послеоперационного сектора донеслось замершее молчание. Потом осторожное: - Док, ты даже не смотришь. - Это не значит, что я ослеп. - У меня просто нога затекла. - Поэтому ты собирался идти к выходу в поддоспешнике, с бактовой повязкой на ожоге и без допуска? Запал помолчал еще секунду. - Нога затекла в сторону выхода. Скоба у красной линии коротко кашлянул. Это не было смехом - Скоба вообще смеялся так, будто смех мог нарушить сортировку, - но плечи у него дернулись. Харт поставил отметку в карте, закрыл ее и наконец посмотрел на Запала. Тот сидел на краю койки с выражением человека, которого застали за крайне разумным поступком и по ошибке приняли за идиота. Ожог на плече был закрыт свежей бактовой пленкой, сотрясение еще давало легкую бледность вокруг губ, волосы с одной стороны головы пахли обгоревшим пластиком даже после обработки. Рядом с койкой стоял его шлем, поставленный так близко, что оставалось только протянуть руку. Харт протянул руку первым и отодвинул шлем носком ботинка. - Лечь. - Харт... - Пока ты говоришь, я вспоминаю, сколько дней без взрывчатки тебе назначить дополнительно. Запал посмотрел на Скобу. - Это законно? Скоба не поднял глаз от датапада. - Очень. - Вы все сговорились. - Да, - сказал Харт. - Это называется медблок. Запал лег обратно с такой обидой, будто его лишили решающего штурма цитадели. - Я просто хотел проверить Искру. - Искра спит. - Он бы хотел знать, что я пытался. - Искра хотел бы знать, что ты не дотащил до его койки свои ожоги, не упал на него и не заставил меня лечить сразу двух идиотов. Запал осторожно повернул голову к соседнему сектору, где Искра действительно спал, пальцы в малых бактовых капсулах, челюсть упрямо сжата даже во сне. На тумбе у него лежал датапад с заблокированным доступом к инженерным схемам, потому что за последний цикл он дважды пытался снять блокировку стилусом, зубами и оскорблениями. - Он меня потом убьет, если я не приду. - Он сначала должен получить пальцы обратно в рабочем состоянии. У него очередь. Запал вздохнул. - Медики жестокие. - Нет. Жестокие - это подрывники, которые считают ожог рекомендацией к прогулке. Запал, к чести его, не стал вставать второй раз. Харт сделал отметку о попытке нарушения режима. Без лишних подробностей. В карте было достаточно фразы: «Пациент демонстрирует избыточную двигательную инициативу». Ланцет, проходя мимо, глянул на строку, хмыкнул и сказал: - У тебя талант к вежливым оскорблениям. - Это медицинская документация. - Именно. Медблок жил уже другим ритмом. Это был не тот острый ритм, когда двери открываются каждые несколько минут, и каждый новый звук может оказаться носилками. Теперь война лежала в койках, медленно дышала под кислородными линиями, ругалась на ограничения, просила воду, пыталась спрятать боль под «нормально» и торговалась за право вернуться в строй раньше, чем организм согласится с командованием. Острую волну удержали; теперь опасность пряталась в температуре, отеке, дыхании и пациентах, которым внезапно становилось слишком скучно лежать. Файр проснулся утром и первым делом попытался спросить, где его броня. После операции на животе это было такой глупостью, что Харт даже не разозлился. Просто проверил зрачки, давление, дренаж, убедился, что пациент в сознании и способен говорить, а потом сообщил: - Если еще раз произнесешь слово «броня» до разрешения на жидкую пищу, я попрошу Скобу читать тебе вслух правила послеоперационного восстановления. Файр посмотрел на Скобу, на его абсолютно спокойное лицо, на датапад в руке и хрипло сказал: - Жестоко, сэр. - До приказа я даже не дошел. После этого Файр спросил воду и уснул через восемь минут. Канал держался хуже. Рука болела, и он боялся не боли. Харт видел это по тому, как Канал смотрел на пальцы каждый раз, когда просыпался. Не на медиков, не на медицинскую панель, не на ожоговую повязку целиком. На пальцы. Ждал движения. Считал собственную чувствительность взглядом, пока Кикс не начинал злиться. - Шевелить по моей команде, - сказал Харт, остановившись у его койки во второй половине цикла. - Не раньше. Канал лежал с поднятой рукой на мягкой опоре. Лицо серое от недосыпа и боли, у края губ сухая трещина. Седативные он переносил плохо, становился слишком мутным, а это только усиливало тревогу. Поэтому Харт держал дозы аккуратно, ниже желаемого уровня комфорта, но выше уровня геройского вранья. - Я не шевелю, - сказал Канал. - Ты уже дважды пытался проверить большой палец, пока думал, что никто не видит. - Я связист. Большой палец - рабочий инструмент. - Ты пациент. Сейчас твой рабочий инструмент - лежать и не мешать кровотоку. Канал поморщился. - Ужасная должность. - Временно. Харт присел рядом, взял тонкий нейростимулятор и посмотрел на него. - Говоришь честно. Где чувствуешь, где нет. Не угадываешь, не улучшаешь отчет, не помогаешь мне из братской вредности. - А если из братской гордости? - Получишь Кикса с лекцией. Кикс, стоящий у соседней стойки с флаконом регенерационной мази, не обернулся. - Я уже готов. Канал выдохнул. Слишком резко. Сразу скривился: дым все еще оставил в груди сухой след. - Ладно. Честно. Тест занял восемь минут. Много для пациента, мало для руки после такого ожога. Канал чувствовал мизинец хуже, безымянный отвечал с задержкой, большой палец давал слабую, но реальную реакцию. Харт видел, как у него меняется лицо на каждом сигнале. Слишком собранное. Слишком готовое выдержать плохой ответ. - Для текущего этапа это неплохая картина, - сказал Харт, убирая стимулятор. - Неплохая - это медицинское «мы не знаем»? - Неплохая - это «кровоток есть, часть чувствительности есть, отек пока мешает оценке, и если ты начнешь проверять руку без нас, я зафиксирую ее так, что ты сможешь только оскорблять меня взглядом». Канал моргнул. - Значит, шанс есть. - Да. Шанс есть. Гарантии нет. Он кивнул не сразу. Принял не облегчение, а рабочий факт. Как связь, которая прошла с помехами, но прошла. - Командир спрашивал? - Рикошет спрашивал о тебе ночью. - Сказал, что я герой? - Сказал, что ты держал связь. Этого было достаточно. Канал отвернулся к потолку. Несколько секунд молчал. - Передай, что если он попытается красиво сказать спасибо, я притворюсь, что связь опять пропала. - Передам в смягченном варианте. - Не смягчай. Он не поверит. Кикс фыркнул у стойки. Харт закрепил опору под рукой Канала, проверил, не давит ли край повязки, и выпрямился. Спина отозвалась долгой, тупой болью. Вторые сутки восстановления после операции давались медблоку хуже, чем первый шок: в первый шок все бежали. Потом приходилось жить. У стойки его ждал Рекс. Не в полном доспехе. Без шлема. С гематомой на бедре, которую он пытался скрывать привычной ровной стойкой и проваливал каждый раз, когда переносил вес на правую ногу. Харт заметил, но начал не с этого. Иногда пациента легче поймать через дело. - Если это по допускам, - сказал он, открывая сводку, - ответ заранее плохой. Рекс посмотрел на него без особого удивления. - Я еще ничего не спросил. - Именно поэтому есть шанс сэкономить время. - Генерал хочет понимать, кого можно планировать на ротацию через два цикла. - Генерал может планировать здоровых, частично здоровых и тех, кого он хочет похоронить от переутомления. Список третьих я не утверждаю. Рекс слегка наклонил голову. - Ты сегодня почти в обычной форме. - Это была попытка комплимента? - Наблюдение. - Тогда наблюдай хромоту у себя. Рекс посмотрел на свое бедро так, будто оно предало военную тайну. - Ушиб. - Я знаю. В карте написано «ограничить нагрузку». Не «стоять у стойки начмеда, изображая мебель». - Мебель обычно не приносит отчеты. Он протянул датапад. Харт взял, просмотрел боевую сводку. Энакин уже пометил предполагаемые группы для следующего патрульного окна. Рекс добавил пометки по реальной доступности. Половина строк рядом с медицинскими ограничениями была оставлена пустой для Харта. Харт уважал пустые поля больше, чем красивые планы. - Рикошет - нет, - сказал он сразу. Рекс даже не спросил первым. - Ясно. - Канал - нет. Файр - нет. Запал - только легкий внутренний режим без взрывчатки, без брони, без тренировок. Тихий - наблюдение еще цикл, потом повторная нейродиагностика. Искра - зависит от пальцев, пока нет. Кремень - ограниченный режим без штурма и без командной нагрузки. Кикс - легкий режим на цикл. С другого конца стойки Кикс резко поднял голову. - Что? Харт не обернулся. - Ты слышал. - У меня царапина. - У тебя царапина, двое суток без нормального сна, дымовая нагрузка, переутомление и отвратительная привычка забывать, что медики тоже падают. - Кто бы говорил. - Начмед. Рекс молча внес пометку. Кикс выдал взгляд, который Харт предпочел не видеть напрямую. - Генерал будет недоволен, - сказал Рекс. - Генерал может прийти лично. Я добавлю в список его плечо. - Он придет. - Тем лучше. Мне не придется идти к нему. Рекс сохранил сводку. Несколько секунд стоял тихо. Харт уже хотел спросить, что еще, когда Рекс сказал: - Они продолжают приходить. Харт посмотрел на него. - Кто? Рекс кивнул на медблок. На койки, на раненых, на тех, кто спал и ворчал, на Запала, который пытался незаметно убедить Светляка принести ему шлем, на Канала, который делал вид, что не слушает их разговор, на Файра за стеклом, на Рикошета в наблюдательном секторе. - Братья. К тебе. Как прежде. Харт сжал край датапада. Пластик чуть скрипнул под пальцами. Рекс говорил не мягко. Не осторожно. Просто положил факт на стойку, как полевой отчет. - Я это вижу, - сказал Харт. - Хорошо. - Это тоже наблюдение? - Да. Харт открыл сводку заново, хотя уже прочитал. - Ты решил напомнить мне, что медблок функционирует? - Ты иногда веришь карте лучше, чем людям. Рекс сказал это ровно. Без обвинения. Без попытки успокоить. Оттого фраза попала точнее. Харт посмотрел на медблок. Запал тихо спорил со Светляком и проигрывал, потому что Светляк научился у Харта стоять с датападом и молчать до победы. Канал слушал Кикса и морщился, но не отодвигал руку. Файр спал. Пленная женщина без браслета сидела у койки с чашкой бульона, которую держала обеими руками, и не шарахалась, когда мимо проходил клон в бело-синей броне. Ланцет менял инструменты, Скоба сортировал легких на повторные осмотры, меддроид раздражающе спокойно считал расход бакты. Рикошет в дальнем секторе пытался поднять голову, чтобы увидеть, почему Запал снова спорит. Харт увидел это и сказал, не повышая голоса: - Рикошет, если ты сейчас приподнимешься еще на два сантиметра, я попрошу Ланцета зачитать тебе вслух все мои комментарии к твоему поведению за последний год. Голова Рикошета немедленно опустилась обратно. Медблок заржал. Не весь и не громко, но достаточно, чтобы несколько пациентов проснулись, а Скоба произнес: - Тише. Рикошет с койки поднял руку ровно настолько, чтобы показать большой палец. Движение вышло слабым и дерзким одновременно. Рекс посмотрел на Харта. В уголке его рта мелькнула почти улыбка. - Как прежде, - повторил он. Харт не ответил. Если бы ответил сразу, голос мог получиться не тем. Рекс забрал датапад, уже с медицинскими отметками. - Я передам генералу. - Передай ему, что если он явится спорить, пусть сначала зайдет на осмотр. - Он попробует зайти спорить и назвать это осмотром. - Тогда я оставлю его на койке. - Удачи. - Мне не нужна удача. У меня есть Скоба. Скоба от стойки сказал: - Подтверждаю. Рекс ушел ровной походкой, которая врала о бедре только тем, кто не был Хартом. Кикс подошел почти сразу. - Легкий режим? - Да. - Ты серьезно? Харт наконец повернулся к нему. Кикс выглядел так, как выглядели все медики после тяжелого боя: чуть живой, злой, недоеденный, с повязкой, которую сам себе наложил слишком быстро, с глазами человека, который видел поле до того, как оно стало медблоком. - Сними броню после смены, - сказал Харт. - Повязку переделаю. Потом четыре часа сна. - У нас полный медблок. - У нас медкоманда. И если ты рухнешь на третьем круге, пользы будет меньше, чем от четырех часов сна. Кикс прищурился. - Ты стал говорить как я. - Неприятно, да? - Ужасно. - Вот и ложись потом. Кикс посмотрел через плечо на Рикошета. - А он? - Пациент. - Знаю. - Тогда не спрашивай так, будто у меня есть другой ответ. Кикс помолчал. Потом кивнул. Резко, коротко, по-клонски. - Хорошо. Харт ожидал подкола. Кикс не подколол. Это оказалось почти хуже. - Что? - Ничего. - Кикс. - Просто хорошо. Ты сказал «пациент» так, что я тебе поверил. Харт медленно положил датапад на стойку. - Раньше не верил? Кикс потер большим пальцем край своей перчатки. На ней осталась темная полоса от регенерационной мази. - Раньше ты сам себе не верил так, что за тебя хотелось треснуть по шлему. Даже когда делал все правильно. Харт посмотрел на руки. Перчатки были чистые. Новые. Сухие. На правой ладони тонкая складка материала легла вдоль линии жизни, которой у клонов быть не должно было в красивых метафорах, но у живых людей все равно были линии, шрамы, мозоли, привычки, боль. - А теперь? - спросил он. Кикс дернул плечом. - Теперь ты все еще осел. Но работаешь как Харт. Это было лучше любой правильной фразы. Харт выдохнул через нос. - Это медицинское заключение? - Полевое. - Тогда не засоряй мне стойку полевыми заключениями и иди к Каналу. У него через шесть минут повторная оценка боли. Кикс пошел. На третьем шаге сказал, не оборачиваясь: - И поешь. - Ты тоже. - После Канала. - Кикс. - Да слышал я. Медблок продолжал жить. Через полчаса пришел Энакин. С ним пришла Асока, и это сразу стало проблемой вдвое больше, потому что оба пытались выглядеть так, будто пришли по делу, а не потому, что Рекс передал медицинские ограничения и теперь командование решило взять медблок внезапностью. Энакин вошел первым, с лицом человека, который уже готов спорить. Плечо он держал почти нормально. Почти. Харт увидел зажатость в лопатке, слишком короткое движение правой руки и свежую пленку на виске, которую Энакин явно наклеил сам и криво. Асока остановилась у двери, не лезла вперед. На плече у нее была нормальная повязка, лицо усталое, взгляд быстрый. Она успела посмотреть на койку Рикошета, на Харта, на Канала, на пленных у второй линии и только потом шагнула внутрь. Перед тем как заговорить, она выдержала паузу. - Харт, - начал Энакин. - Генерал, - сказал Харт. - Осмотровая свободна. Энакин сбился на полуслове. - Я не на осмотр. - Вы в медблоке. - Я пришел по сводке. - Сводка не уйдет. Осмотровая свободна. Асока отвернулась к стене. Плечи у нее подозрительно дернулись. Энакин посмотрел на нее. - Не смешно, Шпилька. - Я ничего не сказала. - Вот именно, это новый уровень предательства. Харт указал на осмотровую. - Плечо. Висок. И что бы вы ни сделали с ребрами, когда прыгнули в нижнем доке. Энакин резко посмотрел на него. - Откуда ты знаешь про ребра? - Потому что вы стоите так, будто пытаетесь убедить корабль, что левая сторона у вас декоративная. Асока уже не смогла полностью спрятать улыбку. Энакин выдохнул с раздражением, но пошел в осмотровую. Это было почти чудом. Или усталостью. Или тем, что Рекс заранее сказал ему не спорить. Харт поставил диагностический модуль, проследил, как генерал садится, и проверил плечо. - Ушиб мягких тканей, растяжение, ребра без перелома, но с хорошим шансом заработать воспаление, если продолжите изображать дроида. Висок обработан плохо. - Я торопился. - Заметно. - Узел взят. - Поздравляю. Повязка все равно кривая. Асока тихо сказала от двери: - Я говорила. - Ты сказала «выглядит нормально», - огрызнулся Энакин. - Я сказала «если Харт не увидит». Харт снял кривую пленку с виска. - Оптимистично. Энакин поморщился, но сидел. Плохо, напряженно, с желанием вскочить, однако сидел. Харт обработал рассечение, наложил новую пленку, затем проверил ребра. Энакин молчал до тех пор, пока Харт не открыл сводку допусков. - Рикошет правда не выйдет даже на командную координацию? - спросил он. Харт не поднял глаз. - Правда. - Ему не надо бегать. Просто присутствовать на разборе. - Нет. - Харт... - Он не будет сидеть на разборе, пока у него боль при глубоком вдохе и послеоперационный риск на боку. Он будет лежать, спать, дышать по графику и ругаться на меня. Это его текущая служба Республике. Асока посмотрела в сторону койки Рикошета. Тот, конечно, не спал. Лежал с закрытыми глазами, но по линии челюсти Харт видел: слышит каждое слово. - Он будет невыносим, - сказал Энакин. - Да. - Он уже невыносим. - Это диагностический признак улучшения. Энакин на мгновение почти улыбнулся. Потом снова стал серьезным. - ARC-крыло без него проседает. - ARC-крыло без него живо. Если вы вернете его раньше, оно получит командира, который не сможет дышать после первого часа и сорвет себе швы на втором. - Швы не сорву, - донеслось с койки. Харт даже не повернулся. - Рикошет, за участие в разговоре без допуска я добавлю дыхательные упражнения под наблюдением меддроида. Тишина. Асока прижала губы, чтобы не засмеяться. Энакин посмотрел от Харта к Рикошету, потом обратно. - Ты понимаешь, что он потом будет мстить? - Я живу с этим риском. Фраза вышла слишком естественно. Асока услышала. Энакин услышал. Рикошет, судя по короткому смешку, тоже услышал и тут же закашлялся, потому что смешок был ошибкой. Харт резко повернулся к койке. - Вот поэтому ты молчишь. - Сам виноват, - прохрипел Рикошет. - Смешно сказал. - Обезболивающее по графику, а не за плохой юмор. Энакин смотрел на Харта уже иначе. Не с насмешкой. С чем-то теплым и неудобным, что он наверняка попытался бы спрятать за приказом, если бы Харт дал ему время. Харт не дал. - Вам тоже легкий режим на цикл. Плечо не перегружать. Ребра беречь. Асока - повторный осмотр плеча через два часа, не раньше и не позже. Генерал, если вы попытаетесь вытащить Рикошета на разбор, я узнаю. - Откуда? - 501-й любит сплетничать под видом заботы. Асока подняла руку. - Я могу донести официально. Энакин повернулся к ней. - Шпилька. - Что? Я учусь думать до того, как говорить. Сейчас подумала: Харт прав. Харт застыл на долю секунды. Асока не посмотрела на него сразу. Она смотрела на Энакина, подбородок чуть поднят, хвосты монтралей в свете медблока отливали синеватым. Потом все-таки перевела взгляд на Харта. Без прежней резкой любопытной прямоты. Серьезнее. - Если он говорит лежать, значит, лежать, - сказала она. - Я видела, что было, когда все решили дотянуть «еще немного». Тишина после этих слов была не пустой. Энакин тоже не ответил сразу. На лице у него прошло раздражение, потом усталость, потом упрямое согласие, которое он ненавидел показывать. - Ладно, - сказал он наконец. - Рикошет не идет на разбор. Канал тоже. Я пришлю запись после, когда ты разрешишь. - Когда разрешу, - подтвердил Харт. - Ненавижу медблок, - сказал Энакин. - Это взаимно в отношении ваших планов. - Справедливо. Асока шагнула к Харту, когда Энакин уже направился к выходу. Остановилась не слишком близко. В правильном месте, где не мешала движению медиков. - У меня плечо через два часа, - сказала она. - Да. - Я приду через два часа. Не через три. И не когда случайно вспомню. - Это будет неожиданно разумно. Она чуть улыбнулась. Не дерзко. Скорее осторожно. - Я тренируюсь. Харт посмотрел на нее внимательнее. На лице у нее оставались следы усталости после операции. На щеке новая пленка легла ровно, значит, на этот раз она не сорвала старую раньше срока. Плечо держала правильно, не слишком высоко. В глазах было то, чего в столовой не было: пауза перед словом. - Получается, - сказал Харт. Асока на секунду словно не нашла ответа. Потом кивнула, резко, по-своему. - Хорошо. Она ушла за Энакином. Харт еще несколько секунд смотрел на дверь. Потом Рикошет с койки сказал: - Она правда тренируется. Харт повернулся к нему. - Ты должен был молчать. - Я не на разбор. Я просто лежу и украшаю медблок. - Ты сейчас украшаешь угрозу меддроида. Рикошет сделал вид, что оценивает потолок. - Угроза принята. - Раз уж ты бодрствуешь, дыхательные упражнения. - Я внезапно сплю. - Поздно. - Жестокий. Харт подошел к его койке с дыхательным стимулятором. Рикошет посмотрел на прибор с настоящим отвращением. - Это хуже сепаратистской камеры. - В сепаратистской камере ты не выполнял назначения. Здесь исправим. - Я раненый герой. - Ты раненый командир, который хочет вернуться к своим. Значит, дышишь. На этом Рикошет перестал шутить. Не полностью - рот еще хотел выдать что-то дерзкое, но глаза стали внимательнее. Харт видел, как за болью, усталостью и раздражением на койку возвращается цель. Вернуться. Не сбежать из медблока. Не выиграть у Харта. Не доказать, что он сильный. Вернуться так, чтобы снова командовать, а не упасть на первом же коридоре. Харт настроил стимулятор. - Медленно. Без рывка. Если боль выше семи, говоришь. Не геройствуешь. - А если шесть с половиной? - Получаешь взгляд. - Страшнее меддроида. - Начинай. Рикошет начал. Первые три вдоха прошли почти нормально. На четвертом боль ударила резче: Харт увидел по тому, как пальцы Рикошета вцепились в край одеяла, как побледнели губы. Он остановил упражнение, положил ладонь на плечо, удерживая от попытки свернуться. - Стоп. Короткий вдох. Выдох. Не корпусом, ребрами не спорим. Рикошет выдохнул сквозь зубы. - Ненавижу это. - Знаю. - Нет, правда ненавижу. - Верю. - Хочу в каюту. Харт посмотрел на медицинскую панель. Потом на повязку. Потом на лицо Рикошета. - Нет. Рикошет закрыл глаза. - Я не прошу в строй. Только в каюту. - Нет. - Там тихо. - Здесь медицинская панель. - Там ты. Слова легли тихо. Без улыбки. Без попытки выиграть спор красивой фразой. Харт почувствовал, как внутри дернулось что-то живое, уставшее, голодное до этой каюты не меньше, чем Рикошет. До узкой койки. До полки, на которой уже лежали его вещи. До темноты, где можно было лечь рядом и не считать каждый вдох по панели. До руки на животе, до чужого тепла, до голоса без свидетелей. Но перед ним лежал пациент с зафиксированными ребрами, раной на боку и болью на четвертом вдохе. - Когда сможешь пройти до санузла без падения давления, провести час сидя без усиления боли и сделать дыхательный цикл без остановки на четвертом вдохе, поговорим о переводе в каюту под наблюдение, - сказал Харт. - Не раньше. Рикошет смотрел на него долго. Потом кивнул. - Справедливо. Это было хуже спора. Лучше, но хуже для сердца. Харт убрал стимулятор. - Еще раз через два часа. - Да. - Вода? - Да. Харт помог ему пить. Маленькими глотками. Потом поправил подушку, потому что Рикошет упрямо держал шею в неудобном положении и не жаловался. Когда Харт убирал стакан, пальцы Рикошета коснулись его запястья. Не схватили. Только нашли кожу между краем перчатки и рукавом. - Ты все равно придешь после смены? - спросил Рикошет. - Ты в медблоке. - Я знаю. - После смены я все равно буду в медблоке. - Тогда не после смены. Когда сможешь. Харт посмотрел на его руку. На слабое касание. На то место, где перчатка отделяла работу от кожи, а открытая полоска запястья оказалась случайной и слишком настоящей. - Когда смогу, - сказал он. Рикошет отпустил. - Хорошо. Харт остался у койки еще на несколько секунд, проверил повязку, хотя уже проверял. Не потому что искал повод задержаться. Вернее, искал, но повод был настоящим: край пленки начал отходить от пота и движения. Он закрепил его заново, внимательно, без лишнего касания. Рикошет молчал. Впервые за весь день не пытался шутить, пока Харт работал с раной. Это тоже было доверием. Не большим словом. Не признанием. Просто пациент позволял ему быть начмедом. К вечеру медблок стал почти обычным. Обычность возвращалась с оговорками: Файр все еще был слишком бледным, Канал слишком часто смотрел на руку, Рикошет слишком заметно занимал место в голове Харта, а пленные все еще вздрагивали от резких звуков. Каждая койка напоминала о нижнем доке, о сорванной связи, о выборе в красной зоне. Но обычность возвращалась упрямо. Солдаты приносили друг другу украденный каф. Скоба ругался на лишних посетителей. Ланцет нашел у Запала спрятанную деталь детонатора и молча положил ее в контейнер с надписью «для особо одаренных». Светляк впервые за двое суток засмеялся, когда пленный мальчишка попытался повторить за клонами слово «осел» и применил его к меддроиду. Меддроид сообщил, что термин не является медицинской категорией. Это только ухудшило ситуацию. Харт стоял у стеклянной перегородки наблюдательного сектора и смотрел, как медблок живет дальше. К нему все еще подходили. Шрам, которого он вытаскивал после бедренной раны, попросил проверить шов не потому, что боялся его, а потому что доверял именно ему. Тихий молча протянул датапад с уровнем боли, честнее, чем обычно. Запал спросил, можно ли хотя бы посмотреть на схему взрывчатки, если не трогать руками, и получил отказ. Искра потребовал Харта, потому что «молодой медик слишком сочувственно смотрит на мои пальцы, а мне нужен кто-то с нормальным злым лицом». Канал разрешил повторный тест чувствительности без торгов. Они знали. И приходили. Идеальным это не было. Зато было живым: с неловкостью, паузами, возвращениями и нормальными просьбами о перевязке через час. У пары бойцов взгляд еще задерживался на Харте чуть дольше, чем раньше. Один молодой клон из третьего взвода покраснел, когда Харт проверял повязку у паховой складки после осколочного пореза, и Харт сделал процедуру быстрее не потому, что сбежал, а потому что пациенту было неловко. Потом сказал ему ровно: - Рана в неудобном месте не делает тебя неудобным пациентом. В следующий раз приходишь сразу, а не ждешь воспаления. Тот кивнул, не глядя. Через час пришел снова - уже за нормальной фиксацией повязки, потому что первая съехала. Харт смотрел на свои руки в перчатках и не чувствовал прежнего приговора. Не всегда и не до конца. Иногда старая вина еще поднималась, как фантомная боль: в случайном взгляде, в чужой неловкости, в том, как Рикошет произносил его имя с койки и хотелось подойти слишком быстро. Но вина больше не командовала. Она стояла рядом с работой и не могла взять инструменты первой. - Ты опять лечишь стекло? - спросил Кикс рядом. Харт не повернул головы. - Оно выглядит хуже тебя, но меньше спорит. Кикс встал у перегородки, держа в руках два стакана кафа. Один протянул Харту. Не спросил, хочет ли. Клонская забота редко тратила время на вежливые оболочки. Харт взял стакан. - Ты должен спать. - Я спал четыре часа. - Три сорок. - Ты считал? - Я начмед. - Иногда ты звучишь как угроза, даже когда говоришь должность. - Это помогает. Они пили каф рядом. За стеклом Рикошет наконец спал, отвернув лицо к стене. Медицинская панель ровно мерцала. Боль после дыхательных упражнений снизили малой дозой. Перевязка держалась. Давление не падало. Кикс смотрел туда же. - Он будет невыносим, когда пойдет на поправку. - Уже. - Значит, поправляется. - Я тоже так сказал. - Видишь? Полевой медик и начмед пришли к согласию. Надо занести в корабельный журнал. Харт сделал глоток. Каф был слишком крепким и пережженным. Хороший. - Рекс сказал, они продолжают приходить. Кикс не уточнил, кто. Только кивнул. - А ты думал, перестанут? Харт долго молчал. За стеклом Рикошет шевельнул рукой во сне. Не проснулся. Просто пальцы чуть сжались на одеяле, будто искали край чего-то привычного. - Да, - сказал Харт. - Думал. Кикс не стал говорить, что это глупо. Хотя раньше сказал бы. Или именно сейчас не стал, потому что иногда клоны понимали больше, когда молчали. - Они приходят, потому что ты вытаскиваешь, - сказал он наконец. - Ругаешь, режешь броню, ставишь запреты, не веришь нашему «нормально». И потому что если у тебя руки в ране, ты в ране, а не где-то у себя в голове. Харт посмотрел на него. - Ты хотел сказать это красиво? - Уж как вышло. - Вышло отвратительно. - Зато понятно. Да, понятно. Харт снова посмотрел на руки. На стакан кафа между пальцами, на край перчатки, на кожу у запястья. Эти руки держали скальпель. Держали Рикошета. Держали Канала за кисть во время теста. Снимали браслет с пленной женщины только тогда, когда она сама разрешила. Отодвигали шлем Запала от пола. Стирали сажу с лица пациента. Ложились на тело любимого в каюте. Накладывали повязку на паховую рану молодому бойцу быстро, чисто и без украденного взгляда. Они не стали другими от любви. Просто Харт перестал делать вид, что у рук может быть только одна правда. - Медблок не стал грязнее, - сказал он тихо. Кикс не сразу ответил. Может, подбирал слова. Может, просто пил каф. - Медблок и раньше был в крови, саже и нашем вранье про «терпимо», - сказал он. - Куда уж грязнее. Харт почти улыбнулся. - Философ. - Не обзывайся. - Тогда не говори так, будто тебя можно цитировать. - Попробуешь - скажу, что это последствия недосыпа. Они стояли рядом еще минуту. Потом за стойкой пискнул сенсор Файра, и Харт пошел к нему прежде, чем успел подумать о Рикошете. Это движение оказалось почти незаметным. Сигнал - шаг - карта - пациент - решение. Без внутреннего разрыва. Без ощущения, что, уходя от Рикошета, он предает любовь, а подходя к нему, предает медблок. Файр был сейчас важнее, потому что сенсор выдал изменение температуры. Харт шел к Файру, потому что был начмедом. Рикошет спал, потому что был пациентом. И оба этих факта не спорили друг с другом. Файр проснулся, пока Харт менял край повязки и проверял воспаление. - Плохо? - спросил он хрипло. - Пока нет. Организм решил привлечь внимание. - Получилось? - Я здесь. Файр прикрыл глаза. - Тогда нормально. Харт остановился на полсекунды. Потом продолжил обработку. - У тебя странные критерии нормальности. - У нас странная работа. - Верно. Температура оказалась реакцией на местное раздражение, не началом инфекции. Харт сменил пленку, назначил дополнительный контроль, оставил Светляку инструкции. Файр снова уснул до конца перевязки. У стойки его ждал меддроид. - Напоминаю: старший медик Харт превысил рекомендуемую продолжительность рабочей активности. - Запиши жалобу в архив. - Жалоба уже записана. - Тогда перечитай и насладись. Меддроид задумчиво мигнул. - У меня отсутствует модуль наслаждения. - Завидую. Ланцет, проходя мимо, сказал: - Все завидуем. Рикошет проснулся ближе к концу цикла. Не резко. Сначала потянулся к кислородной линии, задел ее пальцами, поморщился от движения. Харт увидел через стекло и оказался рядом раньше, чем Рикошет успел сделать вторую глупость. - Не трогай. - Мешает. - Дышать помогает. - Спорное преимущество. - Скажешь это легким. Рикошет открыл глаза полностью. Взгляд стал яснее, чем утром. Боль еще сидела в лице, но уже не забирала все место. - Я спал? - Да. - Сколько? - Два часа сорок. - Хорошо? - Для тебя - почти подвиг. Рикошет оглядел сектор. Медленно, чтобы не дернуть ребра. Взгляд прошел по Файру, Каналу, Запалу, стеклу, Харта нашел последним и остался. - Все тихо? - Относительно. Запал пытался сбежать. Искра оскорбил меддроида. Энакин приходил спорить и был обезврежен осмотром. - Жаль пропустил. - Ты участвовал заочно и получил отказ. - На что? - На разбор, каюту и любые формы героизма до повторного допуска. Рикошет вздохнул. Осторожно. - Я предсказуем? - Удобно для медицины. - Значит, каюта нет? Харт сел на табурет рядом, взял датапад, но не открыл сразу. - Пока нет. - А если я скажу, что там мне будет лучше? - Я скажу, что мне тоже. Рикошет замолчал. Харт посмотрел на него прямо. Это было опаснее медицинской резкости. Честность в медблоке приходилось дозировать не хуже обезболивающих. - Но ты останешься здесь, - продолжил он. - Потому что здесь медицинская панель, команда и быстрый доступ, если бок решит преподнести сюрприз. Я не буду делать вид, что хочу иначе. Хочу. Но ты останешься здесь. Рикошет смотрел на него долго. Без шутки. - Вот это было новое. - Что? - Ты сказал, что хочешь. Харт опустил глаза к датападу. - Не привыкай. - Поздно. - Рикошет. - Ладно. Я остаюсь. Так просто. Не радостно. Не без раздражения. Но без настоящего торга. Харт почувствовал, как с плеч уходит маленькая часть напряжения, которую он даже не замечал. - Спасибо. - Только потому что ты сказал честно. - И потому что я начмед. - И потому что ты начмед, - согласился Рикошет. - Но честно помогло. Харт открыл карту. - Боль? - Пять, если не двигаюсь. Семь, если смеюсь, поэтому медблок обязан стать скучнее. - Передам Запалу. - Нет, ему нельзя. Он воспримет как вызов. Харт отметил боль. - Дыхательные упражнения через двадцать минут. - Ты разбиваешь мне сердце. - Зато сохраняю легкие. Рикошет улыбнулся. Слабее обычного, но уже узнаваемо. Потом взгляд его стал серьезнее. - Канал? - Чувствительность частично есть. Шанс хороший, но восстановление будет долгим. Он просил передать, что если ты красиво скажешь спасибо, он сделает вид, что связь пропала. - Значит, скажу некрасиво. - Подойдет. - Файр? - Температура под контролем. Спит. Броню пока не получил и не получит. - Умный док. - Повтори это, когда будешь просить броню сам. Рикошет прикрыл глаза, потом открыл. - Ты устал. - Да. - Ел? - Да. - Спал? - Не начинай. - Значит, нет. - Я спал после прошлого цикла. - Сколько? - Достаточно для начмеда. - Вранье медицинского класса. Харт посмотрел на него поверх датапада. - Ты решил добиться фиксации к койке разговором? - Нет. Добиваюсь, чтобы ты лег после смены. - После смены я проверю Файра, Канала, тебя, Тихого и пленных. - Потом? - Потом посмотрим. - Харт. Голос был тихий. Не требовательный. От этого сложнее. - Рикошет. - Ты сказал, что медблок здесь. Команда здесь. Панели здесь. Тогда после круга ляг на пустую койку на двадцать минут. Не в каюту. Не ко мне. Просто чтобы не падать. Харт хотел ответить резко. Потом увидел, как Рикошет держит себя, чтобы не потянуться к нему. Как пальцы лежат на одеяле, не ищут его запястье, потому что он уже понял: в медблоке Харт должен сам выбирать, когда касаться. Как усталое лицо остается серьезным. - Двадцать минут, - сказал Харт. - После круга. Если не будет новых сигналов. Рикошет выдохнул. - Записать в карту? - Попробуй. - У меня руки слабые. - У тебя характер сильный. Компенсируешь. Рикошет улыбнулся шире и тут же поморщился. - Шутки все еще опасны. - Я предупреждал. Харт закончил осмотр. Проверил повязку, дыхание, край фиксатора. Все медицинское. Все чисто. Когда убирал датапад, Рикошет тихо сказал: - Руки на месте? Харт остановился. Фраза из той ночи вернулась без боли. Не полностью. Но уже не как шов, который тянет при каждом вдохе. Он посмотрел на свои перчатки. Потом на Рикошета. - На месте. - Хорошо. - Тебе правда нравится повторять самые странные вещи. - Работает же. Харт не стал спорить. После следующего круга он действительно лег. Не в каюте и не у Рикошета, а на пустой койке в малом боковом секторе, где обычно держали легких пациентов до повторного осмотра. Кикс молча принес термоодеяло и бросил на него так, будто укрывал не начмеда, а плохо закрепленный груз. Ланцет поставил рядом таймер на двадцать минут. Скоба у стойки сказал: - Если встанешь раньше без сигнала тревоги, внесу в карту «избыточная двигательная инициатива». - Предательская формулировка, - пробормотал Харт. - Рабочая, - ответил Скоба. Харт закрыл глаза. Медблок звучал вокруг. Не тишиной каюты, не одиночеством санитарной ниши, где когда-то он пытался стереть себя из собственного тела. Настоящим шумом: дыхание пациентов, шаги медиков, сигнал медицинской панели, тихий голос Светляка, раздраженный ответ Кикса, меддроид с очередным бесполезно точным уведомлением, слабый смешок Запала, кашель Рикошета за стеклом. Он лежал в медблоке и не чувствовал себя пятном внутри него. Это было непривычно. Не легко. Просто возможно. Двадцать минут закончились слишком быстро. Харт поднялся до сигнала, но только на несколько секунд раньше, и Скоба великодушно сделал вид, что не заметил. Спина все еще болела, голова не стала ясной, но руки перестали дрожать мелкой усталой дрожью. У стойки его ждала новая сводка от Рекса. Патрульные группы переставлены. ARC-крыло временно разделено: Кремень консультирует из ограниченного режима, Тихий после допуска, Искра нет, Канал нет, Рикошет нет. Энакин оставил короткую пометку: «Принято. Недоволен. Но принято». Харт сохранил файл. Потом открыл медицинскую сводку медблока, внес последние изменения и впервые за несколько циклов не искал в каждом решении доказательство собственной опасности. Файр - жив и стабилен. Канал - жив, рука с шансом. Рикошет - жив, лежит, злится, дышит. Кикс - отправлен спать. Запал - удержан. Искра - оскорбляет систему, значит, достаточно жив. Тихий - честно указал боль. Асока - пришла на осмотр через два часа ровно. Энакин - недоволен, но обработан. Медблок - работает. Харт закрыл сводку. На стекле наблюдательного сектора отражался он сам: усталый, с темными кругами под глазами, в чистой форме, с перчатками на руках. За отражением, глубже, лежал Рикошет. За ним - койки братьев, пленных, медики, свет бакты, война, временно уложенная под сенсоры. Харт смотрел на это наложение: свое лицо на стекле и живых людей за ним. Когда-то стерильная зона казалась ему местом, где он должен оставить за дверью все, что хочет, чтобы заслужить право касаться. Потом - клеткой, где любое желание звучало как угроза. Теперь она стояла перед ним иначе: прозрачная перегородка, не стена. Граница, через которую можно видеть, кого любишь, и все равно знать, где работа. Кикс подошел тихо. Слишком тихо для человека, которого отправили спать и который, конечно, еще не дошел до койки. - Ты опять у стекла. - Оно хотя бы не спорит. - Ты уже шутил про стекло. - Значит, ты слишком мало спал, если помнишь. Кикс прислонился плечом к стене рядом. - Скоба сказал, ты лег на двадцать минут. - Скоба слишком много говорит. - Скоба сказал три слова. Для него это исповедь. Харт не ответил. Кикс тоже посмотрел через стекло. - Ну? - Что? - Медблок все еще стоит? Харт выдохнул. На стекле на миг появилось слабое пятно дыхания и исчезло. - Стоит. - Руки? Харт поднял ладони, посмотрел на перчатки. - На месте. Кикс кивнул, будто это был нормальный медицинский показатель. - Тогда иди проверять любимого пациента, пока он не решил, что молчание означает разрешение на побег. За стеклом Рикошет действительно открыл глаза и смотрел на них с таким выражением, которое у любого другого можно было бы принять за невинность. У Рикошета оно означало подготовку к нарушению режима. Харт оттолкнулся от стены. - Если он попытается встать, я назначу меддроида на ночное чтение дыхательных инструкций. Кикс поморщился. - Даже я считаю это жестоким. - Стерильная зона, Кикс. Здесь нельзя брать без согласия. Но можно назначать наказания по медицинским показаниям. Кикс рассмеялся коротко, устало и живо. Харт вошел в наблюдательный сектор. Рикошет встретил его взглядом, в котором уже была шутка, боль, раздражение, тепло и упрямство. Все сразу. Живой ужасный набор, из которого состоял его любимый пациент. - Док, - сказал Рикошет слишком сладко. - А если я просто сяду? Харт взял датапад, остановился у койки и посмотрел на него сверху вниз. - Тогда я просто позову меддроида. Рикошет медленно опустил голову обратно на подушку. - Угроза принята. - Мудро. - Я же поправляюсь. - Именно поэтому ты остаешься лежать. Рикошет вздохнул, осторожно, правильно, почти по инструкции. Харт отметил это в карте. Медблок вокруг не стал тише. Не стал чище. Не стал проще. Но Харт стоял у койки, проверял дыхание Рикошета, слышал за спиной голоса братьев и знал, что здесь все еще его место. Любовь больше не стояла за дверью медблока и не лезла в работу вместо нее. Она оставалась рядом с границей, которую Харт наконец держал не против себя, а ради живых людей по обе ее стороны.