Контракт №317

Прошло больше недели. Жизнь изменилась до неузнаваемости. Я — тоже. Пришлось принять факт: свободы больше нет. Первые дни я ещё пыталась что-то предпринять, но всё оказалось бесполезно. Чёртов ошейник оказался не просто способом контроля — внутри оказался встроенный трекер. Теперь Джулиан всегда знал, моё точное место нахождения. Я пробовала снять его, но все попытки оказались тщетны: он держался на маленьком замке, который без ключа не открыть. Мои обязанности переменились. Документы больше не попадали ко мне — только готовка, кофе, мелкие поручения. Иногда Джулиан просил меня сделать что-то по дому, не больше. Добивало другое: несколько дней назад «хозяин» решил, что я должна учиться танцевать на пилоне. Я отказывалась, но он быстро объяснил, что будет, если я не подчинюсь. В тот же день привели девушку лет двадцати пяти — мою учительницу. Я попыталась просить о помощи, но она дала понять, что не станет вмешиваться. Хорошо хоть не рассказала ему о моих мольбах. Когда-то я увлекалась танцами, поэтому ритм и движение давались легко. С пилоном оказалось сложнее. Впервые подойдя к нему, я вспомнила свой первый день в казино: небольшая комната, шест посредине, полуголая девушка в центре, отвратительные мужчины с голодными взглядами. Мерзость. А теперь я сама стояла перед этим шестом. Чувствовала себя униженной и грязной. После первого занятия Джулиан остался доволен отчётом учительницы. Даже похвалил и разрешил смотреть телевизор. Последний урок закончился. Девушка пожелала мне удачи и ушла. Сразу за ней в проёме появился Джулиан. — Сегодня покажешь, чему научилась, — усмехнулся он. — Не разочаруй меня. Меня передёрнуло. От мысли, что он будет смотреть, к горлу подступила тошнота. Но выбора не было. Внутри боролись желание уничтожить его, сбежать, вернуться к брату — и осознание, что бежать некуда. Я сама подписала этот приговор. Оставалось только подчиняться. Мы вернулись в особняк. Я сразу пошла в душ — смыть остатки этого дня. — Приведи себя в порядок, — бросил Джулиан. — К шести жду в гостиной. — Да, хозяин. — Умница. Что ему надо? Куда собрался везти? Спрашивать бесполезно. Я молча поднялась на второй этаж. На кровати лежало чёрное платье и небольшой пакет. Внутри — голубое подобие купальника. Я уже видела такие на стриптизёршах. — Он издевается? — вырвалось у меня. Я отодвинула пакет в угол — не могла на него смотреть. Очередное напоминание моего положения. Платье оказалось чёрным, коротким, с корсетом, который туго стягивал грудь и талию. Рукава-крылья взметались, стоило поднять руки. Юбка едва прикрывала ягодицы — при малейшем наклоне всё становилось видно. Корсет не давал дышать полной грудью, сковывал движения. Зачем он надевает это на меня? Чтобы я задохнулась? Садист! Я натянула платье, поправила волосы, взяла пакет. Холодный, скользкий, чужой. Без пяти шесть я уже сидела в гостиной и ждала. Джулиан спустился ровно в шесть. Чёрный костюм, свежий парфюм, ни следа дневной усталости. Он окинул меня быстрым взглядом, задержался на плечах, корсете, на том, как юбка оголяла бёдра. — Хорошо, — сказал он. — Поехали. В машине он молчал. Я — тоже. Казино встретило не привычным гулом азарта, а чем-то тяжёлым, липким. Спёртый воздух, пропахший алкоголем, сигаретами и чужими духами. Слишком громкая музыка, слишком яркий свет, слишком откровенные наряды на официантках. Раньше здесь играли. Теперь развлекались. За столами не было тех солидных мужчин в костюмах, которых я видела в первый раз. Теперь здесь сидели другие — с жирными пальцами, сальными улыбками, тяжёлыми взглядами. Они не играли. Они глазели. Я почувствовала себя грязной, даже не успев разуться. Джулиан взял меня за руку и потянул на второй этаж. — Куда мы? — не выдержала я. — В VIP-комнату, — ответил он не оборачиваясь. — Сегодня танцуешь только для меня. Но сперва… Он свернул в боковой коридор, толкнул дверь. Мы оказались в небольшой комнате с зеркалами во всю стену, ярким светом, запахом лака и чужой косметики. Гримёрка. Несколько девушек в прозрачных нарядах поправляли макияж, смеялись. При нашем появлении замолчали, уставились на меня. — Новенькая, — коротко бросил Джулиан. — Переоденьте её. В то, что в пакете. И приведите ко мне. Он вышел, даже не взглянув на меня. — Ну, раздевайся, — сказала одна, кивнув на ширму. — Чего встала? Я не могла пошевелиться. Раздеваться? Здесь? При них. Надеть эту мерзость? Танцевать. Показывать себя. Меня замутило. Ладони взмокли, к горлу подступила тошнота. — Ты чего, бледная? — спросила другая, с короткой стрижкой. — Первый раз? Бывает. — Я… я не хочу, — прошептала я. Она посмотрела с жалостью. — Кто хочет? Если он сказал — будешь. Я стояла. Девушки переглянулись. — Мы тебя заставлять не будем, — сказала первая. — Но если не выйдешь, он придёт сам. Будет хуже. Она была права. Я отошла за ширму, дрожащими руками сняла платье, потом бельё. Холодный воздух коснулся кожи. Синяки на запястьях исчезли, следы от пальцев прошли. Только чокер на шее напоминал, кто я теперь. Достала из пакета голубую ткань. Купальник оказался куском материи, которая почти ничего не скрывала. Прозрачная шаль с блёстками на бёдра — ничего не прибавляла, только блестела. Тонкий пояс с подвязками, чулки, резинки которых впивались в кожу. Зачем? Чтобы я чувствовала себя ещё более униженной? Из-за ширмы протянули туфли — высокий каблук, прозрачные ремешки. — Примерь. Велели быть в них. Я надела. Ноги сразу заныли. Выйдя из-за ширмы, я опустила голову. Девушки присвистнули. — Неплохо, — сказала та, с короткой стрижкой. — Идём. Коридор казался бесконечным. Каждый шаг отдавался в висках. Туфли жали, ноги подкашивались, но я шла. Не потому, что хотела — потому что не могла остановиться. Девушки остановились у высокой двери. Постучали. — Входите, — раздалось изнутри. Дверь открылась. Меня почти втолкнули в полумрак VIP-комнаты. Тяжёлый воздух пах кожей, парфюмом и чем-то ещё — чужим, мужским, давящим. Джулиан сидел на диване, развалившись, с бокалом виски. При моём появлении не встал, не улыбнулся. Просто отставил бокал и уставился на меня. Я замерла у двери. Девушки вышли. Дверь закрылась. Он смотрел — медленно, с головы до ног. На лицо, шею, чокер. На грудь, которую купальник почти не прикрывал. На пояс с подвязками, чулки, туфли. На шаль, скользившую по бёдрам. Я вжалась пятками в пол, не в силах пошевелиться. Скажи что-нибудь. Прикажи. Ударь. Только не смотри так. Он молчал. Пил виски и смотрел. Взгляд — тяжёлый, маслянистый, довольный. Он рассматривал меня как вещь. Как новую игрушку. Меня замутило. — Начинай, — сказал он лениво. Я не двинулась. — Адель, — в голосе появились стальные нотки. — Я сказал — начинай. Я подняла глаза. Он смотрел холодно, без злости — но я знала, что за этим спокойствием стоит. Если не начну, он заставит. Я подошла к пилону, взялась за холодный металл. Ладони вспотели. Заиграла медленная, тягучая музыка. Я закрыла глаза. Ты можешь. Не думай. Выключи голову. Тело не слушалось. Дрожь не проходила. Я стояла, сжимая шест так, что побелели костяшки. — Адель, — его голос прозвучал сзади. — Ты зря тянешь время. Я открыла глаза, посмотрела через плечо. Он стоял в двух шагах, сложив руки на груди. Спокойный. Довольный. Терпеливый. Я сделала вдох, отпустила шест. Тело помнило ритм. Я начала двигаться — медленно, неуверенно, каждое движение давалось с болью. Не смотрела на него — только на свои руки, ноги, пол, где мелькали отражения. Но чувствовала взгляд — тяжёлый, собственнический. Он не отрывался ни на секунду. Руки скользили по шесту, бёдра двигались в такт, шаль поднималась и опускалась. Я чувствовала себя грязной. Каждое движение было как пощёчина. Но я не останавливалась. Вдруг заиграл телефон. Музыка оборвалась. Я замерла. Джулиан резко поднялся, лицо напряглось. — Что? — сказал он в трубку, отходя к двери. — Дамиан?.. Он здесь?.. Нет, не подходите. Я сам. Он повернулся ко мне. — Быстро! Выходи! Схватил за запястье и потащил к гримёрке. Дамиан! Он может помочь. Нужно рассказать ему всё! Надежда вспыхнула — и тут же начала гаснуть. Джулиан хотел спрятать меня. Не дать брату увидеть, что он со мной сделал. Меня буквально швырнули в гримёрку. Девушки замолкли. — Сиди здесь. Не смей выходить. Дверь хлопнула. Повисла тишина. Девушка с каре протянула руку, помогая подняться. — Ну ты даёшь. Чем ты его так разозлила? — Видимо, своим существованием. Девушки хихикнули. — Ладно, работа не ждёт. Раз уж ты здесь — выходишь следующей. — Куда? — Выступать. Держи, — она протянула рюмку с прозрачной жидкостью. — Бахни для храбрости. — Но я не… Не дослушав, она запрокинула рюмку мне в рот. Я закашлялась. Горько, спирт обжёг горло. — Вот и молодец. Теперь иди. Из-за кулис вышел крупный мужчина с недовольным лицом. — Где следующая? Почему гости ждут? Он вытолкнул меня на подиум. Свет ударил в лицо. Я не видела зал — только пятна, тени, вспышки. Кто-то свистнул, закричал: «Ну, покажи!» — гул давил на уши. Тело застыло. Я стояла посреди сцены, глядя под ноги. Я не могу. Не должна здесь быть. И вдруг за спиной почувствовала чужой взгляд. Обернулась — за кулисами, в полумраке, стоял мужчина. Не охранник, не Джулиан. В чёрном костюме, с каменным лицом. Он смотрел спокойно, холодно. А потом медленно покачал головой. Если не будешь танцевать — накажут. Я не знала, кто он. Не знала, что может сделать. Но липкий, животный страх заполнил всё внутри. Я отвернулась. Рука сама потянулась к шесту. Я начала двигаться. Не для публики. Не для себя. Для того, кто ждал за кулисами. — Ну, давай, покажи! — крикнули из зала. — А ты ничего, детка! Голоса мешались. Я закрыла глаза. Вдруг в конце зала, у колонны, я увидела знакомую фигуру. Дамиан. Он. Он здесь. Я не отвернулась, не спрятала лицо — наоборот, сделала движение, открывшее меня свету. Повернулась так, чтобы он мог видеть. Посмотри на меня. Спаси меня. Внизу кто-то крикнул: «Эй, красотка, сколько за вечер?», другой добавил: «Давай в VIP, хорошо заплачу!» Я не слышала их. Смотрела только на Дамиана. Он сделал шаг вперёд, будто собираясь подойти ближе. Сердце пропустило удар. Но из темноты появился Джулиан, взял Дамиана под руку и увёл в сторону, что-то говоря на ухо. Дамиан оглянулся — раз, другой. Не уходи. Посмотри на меня ещё раз. Джулиан увёл его. Они скрылись за колонной. Музыка стихла. Или я перестала её слышать. Я спустилась с подиума, прошла за кулисы. Девушки расступились. Одна протянула халат. — На, прикройся. Я накинула его на плечи и вышла в коридор. — Эй, забери чаевые! — крикнула та, с короткой стрижкой. Я не обернулась. — Оставьте эти грязные деньги себе. В гримёрке быстро переоделась, натянула своё платье. Подошла к зеркалу. Ничего не чувствовала. Ни стыда, ни страха, ни злости. Только пустота. Джулиан ждал у выхода. По лицу — недовольство. — Какого хрена ты там делала? — голос резкий, злой. — Решила нового клиента найти? Я смотрела на него — и внутри ничего не дрогнуло. — Меня заставили, — ответила спокойно. — Я пыталась объяснить, но никто не слушал. Он злобно посмотрел на меня. Несколько секунд мы молчали. Я не отводила взгляд. Видимо, понял: сам засунул меня к стриптизёршам, сам нарядил в этот купальник, сам привёз. — Ладно, — бросил, отворачиваясь. — Поехали. В машине он молчал. Я — тоже. Я смотрела в окно на ночной город, на проплывающие огни. Никто не придёт. Никто не спасёт. Дамиан не узнал её. Или не успел. Или узнал — и ничего не сделал. Не важно. Я сама подписала этот контракт. Сама пришла в этот дом. Сама надела ошейник. Оставалось только одно: Не сломаться. Ради Ноа.