Контракт №317

Я сидела в гостиной, смотрела телевизор. Стрелка часов приближалась к пяти вечера. Сегодня было удивительно тихо. С самого утра пришёл повар и взял всю готовку на себя. Указаний не поступало, поэтому почти весь день я старалась не попадаться на глаза «хозяину». Но избегать его всё равно не вышло. Джулиан проходил по коридору, заметил меня и зашёл в гостиную. Просто стоял и молчал. «Видимо, спокойно посидеть не получится». Я не отводила взгляда от телевизора — боялась, что если посмотрю на него, что-то случится. Повисла напряжённая атмосфера. Он будто ждал, что я начну разговор, но я была непреклонна. Постояв так ещё минут десять, он покинул комнату. Сразу стало легче дышать, напряжение отпустило, и я спокойно продолжила смотреть мультики. Вдруг Джулиан снова заглянул в гостиную — уже с небольшим чемоданом и в пальто. — Адель, — слишком спокойно сказал он, мне даже показалось — с грустью. — Я уезжаю на три дня в другой город. Телевизор ограничивать не буду. Утром будет приходить повар. Я смотрела на него и не могла понять, что с ним не так. Он не выглядел уставшим. Скорее расстроенным или подавленным. — Можешь выходить на улицу, сейчас начнутся тёплые дни. Можешь пользоваться бассейном. Я невольно дёрнулась. Со дня, как он надел мне этот ошейник, я не покидала стен дома. Его слова подняли настроение. Тем более его не будет. Целых два дня без нервов и переживаний! — Адель. Ты меня слушаешь? — Да, хозяин. — Надеюсь, ты не будешь делать глупости, — его взгляд стал холоднее. — Помни, я знаю каждый твой шаг. «Знаешь, сложно забыть, когда на шее сутками висит чёртов GPS-трекер!» — Помню. Я не буду делать ничего, что вас разозлит, — выдавила я. — Ладно. Меня уже ждёт водитель. Подойди. Мне не хотелось вставать к нему, но так он быстрее уедет, и я останусь одна. Я подошла. Он положил руки мне на талию, притянул к себе и заключил в объятия. Мне стало мерзко — места, которых касались его пальцы, стали казаться грязными и липкими, но я держалась. — Обними меня. «Да что с ним не так? Он точно больной». Руки казались каменными, тело отказывалось подчиняться. Пришлось в очередной раз переступить через себя. Я обняла его. Как только ладони коснулись спины, он прижал меня сильнее. Мне показалось, что он дрожит, но я не придала этому значения. — Будь умницей. Он поцеловал меня в макушку, отстранился и направился к двери. — Долго не сиди у телевизора. До встречи, Адель. — Да, хозяин. Хорошей дороги. Джулиан обернулся. В его глазах было что-то странное — то, чего я не могла понять. Дверь закрылась, и я наконец осталась одна. Первым делом я потёрла макушку и спину. — Нужно будет помыться. Вернулась на диван, уже предвкушая прекрасные два дня без него: спать до обеда, смотреть телевизор, есть когда захочу и, наконец, сходить в бассейн. Я проснулась поздно. Солнце уже поднялось высоко, и его лучи пробивались сквозь шторы, заливая комнату тёплым золотистым светом. Никто не стучал в дверь. Никто не требовал кофе. Тишина была такой густой, что я слышала собственное дыхание. Я потянулась, как кошка, и несколько минут просто лежала, глядя в потолок. В груди разливалось странное, почти забытое чувство. Спустившись на кухню, я обнаружила завтрак — пару сырников, политых фруктовым джемом, и чашку ароматного чая. Ела медленно, с наслаждением. Не торопилась. Не боялась, что кто-то войдёт и одёрнет. Просто сидела и чувствовала вкус. «Еда может быть вкусной. Оказывается, я не забыла». После завтрака поднялась к себе, достала из шкафа новый чёрный купальник. Быстро переоделась, взяла в ванной полотенце и спустилась вниз. В холодильнике нашла газировку, налила в большой стакан, добавила льда. Выйдя на улицу, я вдохнула тёплый воздух. Солнце согревало тело, прячась между небольшими облаками. Прошла по тропинке к шезлонгу, сбросила полотенце, поставила стакан на столик. Подошла к краю бассейна. Вода была прозрачной, голубоватой, с мелкой рябью от лёгкого ветра. На дне, у бортиков, виднелись широкие ступени — почти лавочки, на которых можно было сидеть, погрузившись по плечи. Я опустила ногу, пробуя температуру. Тёплая. Приятная. Сделала шаг, второй. Вода поднялась до колен, до бёдер, до талии. Я поёжилась — не от холода, от неожиданного удовольствия. Давно я не чувствовала ничего подобного. Ещё шаг — и глубина стала доставать до груди. Я оттолкнулась от дна и поплыла. Медленно, лениво, без спешки. Тело расслаблялось, мышцы, зажатые последние дни, наконец отпустили. Я не думала ни о чём — только о движении, о воде, обтекающей руки, о солнце, светящем в лицо. Доплыла до противоположного края, развернулась и села на подводную лавочку. Вода скрывала меня почти по шею. Солнце грело лицо, плечи, макушку. Лёгкий ветерок шевелил мокрые волосы. Я откинулась назад, опираясь руками на бортик, и закрыла глаза. Тишина не давила — она была мягкой, тёплой, как одеяло. Только птицы перекликались в кустах, да вода слегка плескалась у бортиков. Минуты тянулись медленно, но мне не хотелось вылезать. Я сидела, грелась, смотрела на небо, на облака, которые медленно плыли вдаль, меняли форму, таяли. И думала, что если бы не этот ошейник, можно было бы представить, что я просто в отпуске. Но ошейник был. Холодный, мокрый, чужой. Я дотронулась до него пальцами, провела по металлической пластине — и реальность вернулась. Я не стала портить себе момент. Нырнула, проплыла несколько метров под водой, потом легла на спину, глядя в небо. Вода держала, не отпускала. Солнце грело лицо, и я чувствовала, как уходит напряжение, как тело становится почти невесомым. Я плавала, ныряла, смотрела на мир сквозь толщу воды — размытый, голубоватый, нереальный. Мне казалось, что я могу уплыть далеко-далеко, за горизонт, и никогда не возвращаться. Но вода кончалась у бортика, а за горизонтом был тот же дом, тот же ошейник, тот же Джулиан. Я не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, больше. Солнце спустилось ниже, тени от деревьев стали длиннее, воздух уже не казался таким тёплым. Я нехотя вылезла из воды, закуталась в полотенце и побрела к шезлонгу. Тёплый воздух обнимал мокрое тело, но я уже начала мёрзнуть. Села, откинулась на спинку, взяла стакан с газировкой. Лёд почти растаял, но напиток всё ещё был холодным. Я сделала глоток и снова закрыла глаза. В голове было пусто — не та пустота, которая пугает, а та, которая бывает после хорошей усталости, когда не хочется ни думать, ни шевелиться. Просто сидеть и чувствовать, как ветер сушит кожу, как солнце уходит за горизонт, как где-то далеко лает собака. Я просидела так ещё с полчаса. Потом встала, отряхнула полотенце, собрала стакан и побрела в дом. Ноги слегка дрожали от усталости, но на душе было почти спокойно. Почти. Потому что стоило поднять голову и увидеть окна особняка — тёмные, холодные, чужие, — как спокойствие исчезало, оставляя только тупую, привычную тяжесть где-то в груди. Нехотя я зашла внутрь и поднялась наверх, чтобы ополоснуться и переодеться. Выходя из комнаты, я обратила внимание на ту самую дверь, которую Джулиан не захотел показывать. Интерес разгорался. Раньше я не задумывалась о том, что находится в той комнате, но сейчас появился шанс узнать. Я подошла к двери и дёрнула за ручку. Она не открылась. Нужен был ключ. «Может, он в кабинете Джулиана?» Решив проверить, я прошла в кабинет. В комнате стояли большой стол, кожаное кресло. У стены — массивный шкаф: часть просматривалась через стеклянные дверцы, остальное скрывалось за замком. Я подошла к столу, выдвинула ящики. Осмотрела каждый, аккуратно раздвигая вещи, чтобы не создавать беспорядок. В последнем ящике лежала небольшая связка ключей. Я взяла их и вернулась к секретной комнате. Оставалось понять, какой из них подходит. Не долго думая, попробовала каждый. С каждой попыткой вариантов оставалось всё меньше, пока наконец не остался один. Я попробовала провернуть его, но и он не подошёл. Пришлось отступить. Других ключей у него не было. Я вернула всё на места, спустилась в гостиную, включила телевизор и попыталась смотреть фильм. Но мысли всё крутились вокруг загадочной двери. «Что он скрывает? Оружие? Документы?» Я тряхнула головой, отгоняя ненужное. Хватит. Сегодня я хотела отдохнуть, а не ломать голову над тайнами Джулиана. Я встала с дивана и побрела на кухню. В холодильнике нашла вчерашний ужин — мясо с овощами, запечённое в горшочке. Разогрела в микроволновке, переложила в тарелку, взяла вилку и вернулась в гостиную. Есть в одиночестве за большим столом не хотелось — слишком пусто и холодно. На диване, под пледом, было уютнее. Мелодрама с предсказуемым сюжетом. Героиня плакала, герой клялся в вечной любви, а я смотрела на них и не чувствовала ничего. Слишком далёкой казалась та жизнь, где есть место простым чувствам и глупым ссорам, заканчивающимся поцелуем под дождём. Фильм быстро надоел. Я переключила на мультики — яркие, глупые, с незамысловатыми шутками. Голова сразу стала легче. Жёлтая губка в квадратных штанах носилась по экрану, а я медленно жевала, почти не замечая вкуса. Вот уже больше недели у меня не было телефона. Джулиан забрал его в ту ночь, когда надел ошейник. С тех пор я не слышала голоса Артура, не видела новых фотографий Ноа. Только старые, сохранённые в памяти. Только воспоминания о звонках, которые теперь казались такими далёкими. Он, наверное, волнуется. Не дозвонившись, мог приехать в пустую квартиру… или уже приехал. Что он думает? Решил, что я пропала? Или Джулиан что-то сказал ему, придумал правдоподобное объяснение? «Артур. Если бы ты знал…» Я отложила вилку и обхватила колени руками. Мысли были тяжёлыми, вязкими, как смола. Я вспомнила его голос — спокойный, заботливый, с лёгкой хрипотцой. Каждое утро он спрашивал, как дела, не обижает ли меня Джулиан, хватает ли еды. А я врала. Говорила, что всё хорошо, что работа интересная, что хозяин строгий, но справедливый. Артур смеялся, желал удачного дня, а вечером пересылал фотографии Ноа — с зайчиком, с книжкой, на прогулке. «Он навещал его. Он заботился о нём. Значит, я делала всё правильно». Но теперь связи нет. Я не могу ему позвонить, не могу предупредить, что жива. Он, наверное, с ума сходит от беспокойства. «А если он придёт к Джулиану? Начнёт задавать вопросы?» Меня передёрнуло. Джулиан из криминального мира. У него везде свои люди. Он не остановится перед тем, чтобы убрать того, кто встанет на его пути. «Нет. Нельзя, чтобы он узнал. Лучше пусть думает, что я просто занята. Что не могу выйти на связь. Что угодно, только не правда». Я представила лицо Артура. Его добрые глаза, мягкую улыбку. Он всегда был для меня защитой, опорой. Мысль о том, что он может пострадать из-за меня, заставляла горло сжиматься. «Не втяну его. Ни за что». Я думала о Ноа. Маленький, с взъерошенными волосами, с зайчиком в руках. Артур говорил, что он хорошо питается, что у него есть игрушки, что он ходит в школу. Значит, не зря. Всё это не зря. «Деньги идут на его счёт. Я знаю это. Джулиан говорил. Всё, что я терплю, имеет смысл». Никто не должен знать. Ни Ноа, ни Артур. Я взяла пульт, сделала звук тише. В доме было тихо. Только часы на стене размеренно отсчитывали секунды. Я откинулась на подушки и закрыла глаза. «Три года. Всего три года. А может, и меньше, если я смогу… если он смягчится». Я не верила в это. Но хотела верить. Потому что без надежды жить было невозможно. Я сжала подушку, вцепившись в неё пальцами. И тут же вспомнила Дэнни. Его ленивую ухмылку, его шутки, его дурацкое «вы удивитесь, как сильно люди любят писать правила для других». Он сидел напротив, пока я читала контракт. Видел, как я переворачиваю страницу за страницей. Знал, что под медицинским заключением припрятаны особые условия. Знал, что я подписываю себе приговор. И ничего не сказал. Ни слова. Только улыбался и подкалывал. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. «Урод. Он знал. Он всё знал и притворялся моим другом». А я, наивная дура, радовалась, что у меня появился хоть кто-то, с кем можно перекинуться парой фраз, посмеяться, пожаловаться на бумаги. Думала, он на моей стороне. Думала, он если не поможет, то хотя бы не предаст. Как же я ошибалась. Дэнни был таким же, как и все они. Частью системы. Частью конвейера, который перемалывает наивных людей. Я зажмурилась, пытаясь прогнать его лицо — с каштановыми волосами, с лёгкой улыбкой, с закатанными рукавами чёрной рубашки. «Ненавижу. Ненавижу его за то, что он притворялся. Ненавижу себя за то, что повелась». Я открыла глаза, уставилась в потолок. Дышать стало тяжелее. — Ублюдок, — прошептала я в пустоту. — Чёртов ублюдок. Телевизор всё работал, жёлтая губка смеялась над чем-то своим, а я сидела на диване, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри закипает злость. А потом я выдохнула. «Нет. Не буду. Он не заслуживает этого. Не заслуживает даже моей злости». Я заставила себя расслабить пальцы, отпустить подушку, выпрямить спину. «Он не заслуживает того, чтобы я думала о нём. Ни сейчас. Ни потом. Никогда». Это было трудно. Злость не уходила — она просто ушла вглубь, спряталась где-то под рёбрами. Но я не позволила ей вырваться наружу. Не ради него. Ради себя. Потому что если я буду тратить силы на ненависть к Дэнни, то не выживу. А мне нужно выжить. Дожить до завтра. Дотянуть до конца контракта. Я взяла пульт и сделала звук громче. Губка Боб снова захохотал, и я заставила себя смотреть на экран, не думая ни о чём.