Грешники из Блэкторн-холла

Малую гостиную я нашла без труда. Леди Изабелла действительно была там — сидела у окна, залитого серым дневным светом, и вышивала. При моём появлении она подняла голову, и её голубые глаза сверкнули холодом, который не смог бы растопить и камин во всю стену. — Детектив Морган, — она отложила пяльцы. На этот раз на ней было платье цвета лаванды, с высоким кружевным воротником и рукавами, отделанными жемчугом. Скромно, элегантно и до тошноты благопристойно. — Какая неожиданность. Вы, кажется, собирались допрашивать слуг? — Уже допросила, — я без приглашения опустилась в кресло напротив. — Теперь ваша очередь, леди Уинтерборн. — Моя? — она изобразила удивление, но я видела, как напряглись её плечи. — О чём же вы хотите меня спросить? Я достала блокнот и неспешно перелистнула страницы, выдерживая паузу. За годы работы я усвоила: молчание нервирует людей куда сильнее вопросов. И леди Изабелла не была исключением. Её пальцы, унизанные кольцами, чуть заметно дрогнули. — В ночь убийства леди Маргарет, — начала я, — вы покидали Блэкторн-холл. — Я? — её брови взлетели вверх. — С чего вы взяли? — Садовник видел карету, отъезжавшую от ворот после полуночи. Синяя шляпка с перьями. Сладкие духи. Весьма приметное описание. Вы не находите? Она побледнела. Всего на мгновение, но я заметила. Затем её лицо снова приняло выражение оскорблённого достоинства. — Допустим, я действительно выезжала, — произнесла она ледяным тоном. — У меня были дела в городе. — В полночь? Какие же дела могут быть у леди в такой час? — Это вас не касается, детектив, — она поджала губы. — Моя личная жизнь не имеет отношения к вашему расследованию. — В расследовании убийства всё имеет отношение, — я подалась вперёд, глядя ей прямо в глаза. — Особенно когда речь идёт о женщине, которая привела всех трёх жертв в этот дом. Леди Изабелла замерла. Пяльцы соскользнули с её колен и упали на ковёр, но она даже не заметила. — Откуда вы знаете? — прошептала она. — Лорд Синнер был столь любезен, что просветил меня, — я усмехнулась. — Он также сообщил, что все три жертвы ссорились с вами за день до смерти. Что вы им говорили, леди Уинтерборн? Что вы им обещали? — Я... — она сглотнула. — Я пыталась их предупредить. — Предупредить? О чём? — О проклятии! — она вскинула голову, и в её глазах блеснули слёзы. Настоящие или искусно подделанные — я ещё не поняла. — Вы думаете, я желала им зла? Нет! Я пыталась их спасти! Каждая женщина, которая влюбляется в Малека, обречена. Я знаю это. Я видела это. И я пыталась их остановить. — Остановить, — медленно повторила я. — И что же вы им говорили? — Правду, — она всхлипнула. — Я рассказывала им о тех, кто был до них. О Клариссе, которая умерла от лихорадки через месяц после помолвки. Об Эвелине, которая упала с лошади. О Сесилии, которая сошла с ума и бросилась в Темзу. Я говорила им: «Уезжайте. Пока не поздно. Он не будет вашим. Он не может быть ничьим». Но они не слушали. Они смеялись мне в лицо. Они называли меня ревнивой старой девой. И через день... через день их находили мёртвыми. Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Я молча смотрела на неё, пытаясь отделить правду от игры. Если она лгала, то делала это виртуозно. — Куда вы ездили в ночь убийства леди Маргарет? — тихо спросила я. — В церковь, — она подняла заплаканные глаза. — В часовню Святой Магдалины на окраине Лондона. Я ездила молиться. За них. За всех них. — Кто-нибудь может это подтвердить? — Священник, — она вытерла слёзы платком. — Отец Томас. Он знает меня. Он подтвердит. Я записала имя в блокнот. Часовня Святой Магдалины. Отец Томас. Это легко проверить. Если алиби подтвердится, леди Изабелла выпадет из списка подозреваемых. Но интуиция подсказывала мне, что не всё так просто. — Ещё один вопрос, — я захлопнула блокнот. — Что вы знаете о «Круге Уробороса»? Леди Изабелла замерла. Слёзы на её щеках, казалось, высохли в одно мгновение. — Ничего, — произнесла она. Но её голос дрогнул. — Я ничего не знаю. — Лжёте, — я поднялась и посмотрела на неё сверху вниз. — Вы знаете. И я узнаю, что именно. Рано или поздно. Я направилась к двери, но её голос остановил меня. — Детектив Морган. Я обернулась. Леди Изабелла стояла у окна, и серый свет делал её лицо похожим на фарфоровую маску. Но глаза... Глаза горели. Холодным, опасным огнём. — Я пыталась их спасти, — произнесла она медленно, чеканя каждое слово. — Но вас я спасать не собираюсь. Потому что вы — не жертва. Вы — угроза. И если вы не уедете отсюда добровольно, я заставлю вас. — Это угроза, леди Уинтерборн? — Это обещание, — она улыбнулась, но улыбка вышла страшной. — Уезжайте, детектив. Пока ещё можете. Я вышла из гостиной с колотящимся сердцем, но не от страха. От злости. Значит, война объявлена официально. Что ж, леди Изабелла, посмотрим, кто кого. Библиотека встретила меня тишиной и запахом старых книг. Малек стоял у стеллажа и перелистывал какой-то фолиант. При моём появлении он закрыл книгу и обернулся. — Вы допросили Изабеллу, — произнёс он. Это был не вопрос. Он знал. — Да, — я подошла к столу и положила на него блокнот. — Она утверждает, что пыталась спасти жертв, предупреждая их о проклятии. И что в ночь убийства была в часовне Святой Магдалины. — Алиби? — Легко проверить. Но есть кое-что ещё, — я помолчала, вспоминая горящие глаза леди Изабеллы. — Она угрожала мне. Малек замер. Его лицо, и без того холодное, превратилось в ледяную маску. — Что она сказала? — Что я — угроза. И что если не уеду добровольно, она заставит меня. Он молчал. Но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших книгу. — Я разберусь, — произнёс он наконец. — Не надо, — я покачала головой. — Это моя работа, лорд Синнер. Я сама справлюсь. — Я не сомневаюсь, что вы справитесь, — он шагнул ко мне. — Но я не могу рисковать. — Рисковать? — я вскинула бровь. — Чем же? Он помолчал, глядя на меня. Затем произнёс — тихо, почти неслышно: — Вами. Я не нашлась с ответом. Мы стояли друг напротив друга посреди огромной, залитой серым светом библиотеки, и воздух между нами был наэлектризован до предела. Я чувствовала, что он хочет сказать что-то ещё. Что-то важное. Но вместо этого он отвёл взгляд и сказал: — Прогуляемся? Мне нужно показать вам кое-что. И заодно... рассказать. — Что рассказать? — Правду. О проклятии. Обо мне. О том, почему вам действительно стоит держаться от меня подальше. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Он повёл меня через анфиладу комнат к застеклённой двери, выходящей в сад. Оранжерея, примыкавшая к западному крылу особняка, оказалась настоящим зимним садом. Высокие пальмы, экзотические цветы, лианы, свисавшие с потолка, и маленький фонтан в центре, журчавший так умиротворяюще, что на мгновение я забыла, где нахожусь. — Здесь красиво, — прошептала я, оглядываясь. — Это единственное место, где я могу дышать, — Малек подошёл к фонтану. — Моя мать разбила этот сад. Она говорила, что даже в проклятом доме должен быть уголок жизни. — Ваша мать... — я шагнула к нему. — Что с ней случилось? — Умерла, — он не обернулся. — Когда мне было десять. Отец тоже умер. И две мои сестры. И кузен, который жил с нами. И все, кого я когда-либо... Он замолчал. Я подошла ближе и встала рядом. — Проклятие, — тихо произнесла я. — Да, — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах была такая боль, что у меня защемило сердце. — Я не знаю, кто и когда наложил его. Говорят, мой прадед заключил сделку с Тьмой. Говорят, мы заплатили за его гордыню. Но правды не знает никто. Я знаю только одно: каждый, кого я люблю, умирает. Поэтому я не люблю никого. Не позволяю себе. Я закрылся. Я запер своё сердце на замок пятнадцать лет назад. — Но леди Изабелла... — Изабелла — друг детства, — он покачал головой. — Она надеется на большее, но я никогда не давал ей повода. Я не могу. Потому что если я позволю себе хоть что-то почувствовать... она умрёт. Как все. Я молчала, переваривая услышанное. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет он жил в этом мавзолее, окружённый тенями прошлого, боясь приблизиться к кому-либо. Пятнадцать лет одиночества. — Почему вы рассказываете это мне? — спросила я наконец. Он помолчал, глядя на воду в фонтане. — Не знаю, — произнёс он медленно. — Возможно, потому что вы — первая, кто не смотрит на меня с жалостью или страхом. Вы смотрите... иначе. — Как же? Он повернулся ко мне, и его глаза встретились с моими. — Как на равного, — сказал он. — Как на противника. Или... как на человека. Что-то дрогнуло у меня внутри. Я хотела ответить — дерзко, как всегда, отшутиться, снять напряжение, — но слова застряли в горле. Потому что я понимала: он только что доверил мне то, чего не доверял никому. Он отвёл взгляд первым и направился к дальней стене оранжереи, увитой плющом. — Идите сюда. Вот то, что я хотел вам показать. Раздвинув листья, он обнажил каменную кладку — и на ней был вырезан символ. Тот самый Уроборос, который я видела повсюду в этом доме. Но здесь, в оранжерее, он был другим. Более старым. Более... живым. Линии были глубже, и в них, казалось, пульсировала тьма. — Это сердце проклятия, — сказал Малек. — По крайней мере, так говорила моя мать. Она верила, что если уничтожить этот символ, проклятие падёт. — И вы не пытались? — Пытался, — он усмехнулся, но усмешка была горькой. — Молотком, зубилом, даже динамитом. Камень не поддаётся. Словно его хранит что-то... извне. Я протянула руку и коснулась символа. Камень был ледяным. Холодным, как сама смерть. И на мгновение мне показалось, что змея на стене шевельнулась — дёрнулась, словно живая. Я отдёрнула руку и пошатнулась, зацепившись каблуком за выбоину в каменном полу. Малек мгновенно подхватил меня за локоть — просто чтобы не дать упасть. Его пальцы сомкнулись на моей руке, тёплые и крепкие, и на секунду мы оба замерли. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его тёмных глазах я увидела не холод. Я увидела трещину. Маленькую, едва заметную трещину в ледяной броне. — Вам холодно, — сказал он, отпуская мою руку. Это был не вопрос. — Идёмте обратно. Здесь не место для долгих разговоров. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Мы вернулись в особняк в молчании, но это молчание было другим. Не напряжённым. Скорее... задумчивым. Я чувствовала тепло его пальцев на своём локте даже спустя несколько минут после того, как он меня отпустил. У дверей моей комнаты он остановился. — Детектив, — произнёс он. — То, что я вам рассказал... Я не рассказывал этого никому. Никогда. — Я понимаю, — тихо ответила я. — Я не жду от вас ничего, — продолжил он. — Просто... знайте. На случай, если вы всё ещё считаете меня убийцей. — Я не считаю вас убийцей, лорд Синнер, — я посмотрела ему в глаза. — Я считаю вас загадкой, которую пока не разгадала. Но я разгадаю. Он едва заметно усмехнулся — уголками губ. — Не сомневаюсь, — сказал он. — Доброй ночи, детектив. — Доброй ночи, лорд Синнер. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах всё ещё звучали его слова: «Вы — первая, кто смотрит на меня не с жалостью и не со страхом». И это прикосновение к локтю — простое, почти невесомое, — от которого моя кожа всё ещё горела. Я закурила сигарету и подошла к окну. Дождь барабанил по стёклам, смывая остатки дня. Где-то вдалеке, над крышами Лондона, сверкнула молния. В этом доме, полном теней и шёпотов, я впервые за долгое время чувствовала не холод. Я чувствовала тепло. И это пугало меня больше, чем все угрозы леди Изабеллы вместе взятые.

***

Вечером я спустилась в библиотеку, чтобы проверить кое-что в списке «Круга Уробороса». Фолианты, которые Малек оставил на столе, могли подсказать происхождение тайного общества. Я зажгла свечи и углубилась в чтение. Прошло, наверное, около часа, когда я услышала шаги в коридоре. Тяжёлые, размеренные. Я подняла голову, ожидая увидеть Малека или Валентайна, но дверь оставалась закрытой. Шаги затихли где-то за стеной. А потом раздался крик. Я вскочила, опрокинув стул, и бросилась в коридор. Крик повторился — женский, полный ужаса. Я бежала на звук, на ходу выхватывая револьвер. В конце восточного коридора, у той самой галереи, стояла Мэри. Молодая горничная дрожала, прижавшись к стене, и смотрела на дверь, ведущую в галерею. Дверь, на которой алел свежий, ещё влажный символ Уробороса. А под ним — записка, приколотая ножом. — Мэри! — я подбежала к ней. — Что случилось? — Я... я шла... — она всхлипывала. — Я шла убирать... и увидела... Я осторожно подошла к двери и выдернула нож. Записка упала мне в ладонь. На пергаменте красивым, каллиграфическим почерком было выведено всего два слова. Следующая — ты. Я скомкала записку и огляделась. Коридор был пуст. Только тени, колеблющиеся от свечей, и Мэри, рыдающая у стены. И где-то далеко — звук захлопнувшейся двери. Убийца был в доме. И он знал, что я здесь.