Грешники из Блэкторн-холла

Фамильный склеп Синнеров находился в дальнем конце парка — приземистое каменное строение, увитое плющом, с покосившимся крестом на крыше и дверью, заросшей мхом. В сером утреннем свете он выглядел как декорация к плохому готическому роману. Не хватало только ворона, каркающего с ветки. Впрочем, ворон был — жирный, нахальный, он сидел на кресте и смотрел на нас с выражением крайнего презрения. — Ну и местечко, — пробормотала я, запахивая плащ. — Твой прадед знал толк в драматических эффектах. — Мой прадед знал толк в том, как испортить жизнь потомкам, — Малек поправил перчатки. — Драматические эффекты шли бонусом. Мы стояли перед дверью склепа уже минут десять. Валентайн, которого я отправила за ломом, всё не возвращался. Малек мрачно смотрел на каменную кладку, и я чувствовала, как от него волнами исходит напряжение. — Ты как? — спросила я. — Превосходно, — он усмехнулся. — Собираюсь вскрыть могилу собственной матери. Всё идёт по плану. — Сарказм — это хорошо, — я закурила сигарету. — Сарказм — это признак того, что ты ещё в своём уме. — А если я не в своём уме? — Тогда ты в хорошей компании. Он посмотрел на меня, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Ты всегда так шутишь на грани? — На грани — это единственное место, где шутки имеют смысл, — я выпустила струйку дыма. — В безопасности юмор не нужен. — Морган! — раздался голос Валентайна. Он спешил к нам через мокрую траву, размахивая ломом. — Я достал! Правда, пришлось объяснять садовнику, зачем полиции понадобилось крушить фамильные склепы... — И что вы ему сказали? — Что это секретная операция, — Валентайн гордо выпятил грудь. — Он, кажется, не поверил. — Неважно, — Малек взял у него лом. — Отойдите. Он вставил лом в щель между дверью и косяком и надавил. Мышцы на его плечах напряглись, ткань сюртука угрожающе затрещала. Дверь заскрипела, застонала и с мерзким, скрежещущим звуком подалась внутрь. Из темноты пахнуло сыростью, тленом и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Я знала этот запах. Так пахнет смерть. — Фонарь, — скомандовала я. Валентайн зажёг фонарь и протянул мне. Я шагнула в склеп первой. Внутри было холодно — холоднее, чем снаружи, словно сама земля здесь дышала льдом. Вдоль стен тянулись каменные ниши, в которых покоились гробы. Пять, шесть, семь... Я насчитала восемь. Восемь поколений Синнеров. И один гроб — в центре, на каменном постаменте, украшенный резным Уроборосом. — Это она, — тихо сказал Малек за моей спиной. — Моя мать. Я подошла ближе. Гроб был закрыт, но не заколочен. Крышка просто лежала сверху, словно кто-то уже открывал его. И совсем недавно — на пыльной поверхности виднелись свежие следы пальцев. — Здесь кто-то был, — я провела рукой по крышке. — Смотрите. Малек подошёл и замер, разглядывая следы. — Это не могли быть вы? — спросил Валентайн. — Ну, когда-нибудь раньше? — Я не был здесь пятнадцать лет, — Малек покачал головой. — С момента похорон. — Значит, кто-то приходил, — я взялась за край крышки. — Помогите. Мы втроём сдвинули тяжёлую каменную плиту. Она с глухим стуком упала на пол, подняв облако пыли. Я закашлялась и поднесла фонарь ближе. Гроб был пуст. — Черт возьми, — прошептала я. Малек стоял неподвижно, глядя на пустой гроб. Его лицо не выражало ничего — маска, за которой он прятал всё, что чувствовал. Но я видела, как его руки, сжатые в кулаки, побелели от напряжения. — Её здесь нет, — произнёс он ровным голосом. — Моя мать жива. — Или кто-то украл тело, — предположил Валентайн. — Зачем кому-то красть тело? — я покачала головой. — Нет. Мисс Блэквуд была права. Моргана Синнер инсценировала свою смерть. И она — Основатель. — Моя мать — убийца, — Малек медленно опустился на корточки, прислонившись спиной к холодной стене склепа. — Моя мать убила моего отца. Моих сестёр. Изабеллу. Всех. Я присела рядом с ним. — Ты не знал, — тихо сказала я. — Ты не виноват. — Я мог догадаться, — он закрыл лицо руками. — Она всегда была... странной. В детстве я думал, что это из-за проклятия. Она часами сидела в оранжерее, разговаривала с цветами. Иногда мне казалось, что они отвечают ей. А однажды я застал её ночью в библиотеке — она читала дневник прадеда. Она сказала мне, что это сказки. Что бояться нечего. А на следующий день она умерла. — Она не умерла, — я положила руку на его плечо. — Она сбежала. И теперь она вернулась, чтобы закончить начатое. — Но почему? — он поднял на меня глаза. — Зачем ей это? Она — мать. Она должна была защищать нас. — Потому что некоторые люди не созданы для того, чтобы быть родителями, — я сжала его плечо. — Они созданы для того, чтобы быть чудовищами. Он долго смотрел на меня. Затем кивнул — медленно, тяжело. — Ты прав, — он поднялся. — И чудовище нужно остановить. — Вот это правильный настрой, — я тоже встала и отряхнула юбку. — А теперь давай выбираться из этого проклятого места, пока я не начала чихать от пыли. Мы вышли из склепа. Валентайн, который всё это время мялся у двери, облегчённо выдохнул. — И что теперь? — спросил он. — Теперь мы знаем, кто убийца, — я закурила новую сигарету. — Моргана Синнер. Она жива, она в Лондоне, и она убивает членов «Круга», чтобы завершить ритуал. — Но как её найти? — Есть только один человек, который может знать, — я посмотрела на Малека. — Мистер Блэквелл. Он был правой рукой Маркуса Уинтерборна. Если кто-то и знает, где скрывается Моргана, то это он. — Тогда едем к нему, — Малек решительно направился к дому. — Подожди, — я схватила его за руку. — Есть ещё кое-что. Он обернулся. — Моргана убила пятерых, — сказала я. — Осталось двое. Мистер Блэквелл и... ты. — Я не боюсь её. — А должен бы, — я посмотрела ему в глаза. — Потому что ты — последний Синнер. Ты — ключ. Без тебя ритуал не сработает. И если она доберётся до тебя... — То что? — То мы все отправимся прямиком в ад, — я усмехнулась. — А я, знаешь ли, не планировала туда сегодня. Он не улыбнулся в ответ. Вместо этого он взял мою руку и поднёс к губам. Тёплое, почти невесомое прикосновение. — Я не дам ей забрать тебя, — сказал он. — Никогда. — Вообще-то это я должна говорить такие вещи, — я приподняла бровь. — Я тут, вообще-то, детектив с револьвером. — Тогда скажи. Я помолчала. Затем усмехнулась: — Я не дам ей забрать тебя, Синнер. Ты слишком красивый, чтобы умирать. Он покачал головой, но в его глазах мелькнула тень улыбки. — Ты невозможна, детектив. — Я знаю, — я выпустила его руку и поправила револьвер на поясе. — А теперь поехали. У нас есть убийца, которую нужно поймать, и свидетель, которого нужно защитить. Мы направились к экипажу. Валентайн шагал рядом, и по его поджатым губам я видела — он вот-вот лопнет от возмущения. — Морган, — начал он тем тоном, каким обычно начинал лекции о субординации, — я вынужден заметить, что ваше поведение... — Инспектор, — перебила я, забираясь в экипаж. — Я только что обнаружила, что мать лорда Синнера инсценировала собственную смерть и, вероятно, прикончила пятерых человек. Если вы хотите обсудить моё поведение, давайте сделаем это после того, как я поймаю убийцу. — Но... — И заодно после того, как мы спасём мистера Блэквелла, — я поправила револьвер. — Если, конечно, вы не против. Валентайн открыл рот, закрыл, снова открыл, потом обречённо махнул рукой и полез в экипаж. — Когда-нибудь, Морган, — пробормотал он, усаживаясь напротив, — ваша дерзость вас погубит. — Непременно, сэр, — я мило улыбнулась. — Но не сегодня. Малек, сидевший рядом со мной, тихо фыркнул. Валентайн метнул в него испепеляющий взгляд, но ничего не сказал. Экипаж тронулся. Я смотрела в окно на проплывающий мимо серый пейзаж и думала о Моргане Синнер. Женщина, которая заключила сделку с Тьмой, инсценировала собственную смерть и провела десятилетия в тени, планируя уничтожение собственной семьи. Женщина, которая убила пятерых и не собиралась останавливаться. Женщина, которую я собиралась поймать. И, чёрт побери, я это сделаю. Потому что я — детектив Морган. И я всегда довожу дело до конца. Даже если этот конец пахнет тленом, кровью и старыми семейными проклятиями. И даже если мой собственный начальник считает меня безнадёжной нахалкой.