Грешники из Блэкторн-холла

Лондон встретил нас серым, унылым рассветом. Дождь моросил уже второй час, превращая улицы в грязное месиво. Я сидела в экипаже, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проплывают тёмные витрины магазинов, закрытые ставнями. Где-то там, в лабиринте улиц, пряталась Элеонора Блэквуд. И она унесла с собой дневник Маркуса Уинтерборна — единственную ниточку, которая могла привести нас к Моргане. — Мы прочесали весь портовый район, — Валентайн, сидевший напротив, устало потёр переносицу. — Никто не видел женщину с рыжими волосами. Она как сквозь землю провалилась. — Или ушла под землю, — мрачно заметил Малек. — В катакомбы. — Мы не можем искать вслепую, — я выпрямилась. — Нужно понять, куда она направилась. У неё дневник. Там описано, где находится алтарь. Если она доберётся туда раньше нас... — То ритуал продолжится, — закончил Малек. — Именно.

***

Мы вернулись в Блэкторн-холл к полудню. Особняк встретил нас тишиной — той самой, подозрительной, от которой у меня всегда волоски на руках вставали дыбом. Я вышла из экипажа первой и замерла. Входная дверь была приоткрыта. — Оружие, — тихо сказала я. Малек вытащил револьвер отца. Валентайн — свой табельный. Мы вошли в холл. Внутри было темно. Шторы задёрнуты, свечи погашены. Но на полу, на мраморных плитах, тянулась цепочка следов. Грязных, влажных. Ведущих в восточное крыло. К оранжерее. — Она здесь, — прошептал Малек. — Моя мать. Мы двинулись по следам. Они привели нас к дверям оранжереи. Сквозь застеклённые стены я видела, как внутри, среди пальм и лиан, горит свет. Десятки свечей. И в их мерцающем пламени — две фигуры. Моргана и Элеонора. — Вы пришли, — голос Морганы раздался изнутри. — Я знала, что вы придёте. Входите же. Не стесняйтесь. Это ваш дом, сын. Малек толкнул дверь, и мы вошли. Оранжерея была преображена. Свечи стояли повсюду — на полу, на подоконниках, среди цветочных горшков. В центре, перед каменной стеной с символом Уробороса, был установлен небольшой алтарь. На алтаре лежал дневник Маркуса. И ритуальный нож — тот самый, которым Моргана убила шестерых. Сама Моргана стояла у алтаря. Рана на боку, которую я нанесла ей в подвале, была перевязана, но кровь всё ещё сочилась сквозь повязку. Рядом с ней, бледная как смерть, стояла Элеонора Блэквуд. — Мисс Блэквуд, — я покачала головой. — А я почти поверила вам. — Простите, детектив, — она слабо улыбнулась. — Но у меня не было выбора. Моргана... она обещала мне бессмертие. Вечную жизнь. Вечную молодость. Разве вы можете винить меня? — Ещё как могу, — я взвела курок. — Руки вверх. Обе. — Не стреляйте, детектив, — Моргана усмехнулась. — Потому что если вы убьёте меня, вы никогда не узнаете, как снять проклятие. — Мы знаем, — Малек шагнул вперёд. — Нужно семь душ. Ты уже убила шестерых. Остался я. — О, мой милый, глупый мальчик, — Моргана покачала головой. — Ты думаешь, что седьмая душа — это ты? Нет. Ты — не жертва. Ты — проводник. — Что? — он замер. — Проклятие Арчибальда было разработано не для того, чтобы убивать Синнеров, — она провела пальцем по лезвию ножа. — Оно было разработано, чтобы сохранить наш род. Чтобы дать нам бессмертие. Но для этого нужна жертва. Семь душ. Шестеро уже отданы. Седьмая — это не ты, сын. Седьмая — это твой наследник. В оранжерее повисла тишина. Я слышала только стук собственного сердца. — Мой наследник? — Малек нахмурился. — У меня нет детей. — Пока нет, — Моргана перевела взгляд на меня, и её губы растянулись в холодной улыбке. — Но у тебя есть женщина. И она носит твоё семя. — Что за бред? — я вскинула револьвер. — Я не беременна! — Ты уверена, детектив? — Моргана склонила голову набок. — Ты уверена, что та страсть, которой вы предавались в библиотеке, в экипаже, в его спальне, не принесла плодов? Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что я не была уверена. Потому что мы ни разу не предохранялись. Потому что в этом проклятом доме, где всё было пропитано Тьмой, могло произойти всё что угодно. — Ты лжёшь, — прорычал Малек. — Проверь, — она пожала плечами. — Но если я права, то седьмая жертва — не ты. Это ребёнок. Ваш ребёнок. И когда он родится, ритуал завершится. А ты, мой дорогой сын, станешь богом. — Я не хочу быть богом. — А придётся, — она шагнула к нему. — Потому что это твоя судьба. Это наша судьба. Мы — Синнеры. Мы — избранные. И ни одна женщина, — она метнула взгляд на меня, — не встанет у нас на пути. Элеонора, воспользовавшись тем, что все взгляды были прикованы к Моргане, метнулась вперёд. В её руке блеснул нож — маленький, но острый, спрятанный в складках платья. Она целилась в меня. — Одри! — крикнул Малек. Я не успела среагировать. Но он успел. Он бросился между мной и Элеонорой, и нож, предназначенный мне, вонзился в его бок. Малек пошатнулся и рухнул на пол. — НЕТ! — я выстрелила. Пуля ударила Элеонору в плечо. Она вскрикнула и выронила нож. Моргана бросилась к ней, схватила за руку и потащила к выходу из оранжереи. — Мы ещё встретимся, детектив! — крикнула она, исчезая в зарослях. — И тогда ты отдашь мне то, что принадлежит мне! Я не стала преследовать их. Я упала на колени рядом с Малеком. Кровь хлестала из раны в боку, пропитывая его рубашку. Его лицо было бледным, но он был в сознании. — Дурак, — прошептала я, прижимая ладонь к ране. — Ты, чёртов дурак. Зачем ты это сделал? — Потому что... — он закашлялся, — ...потому что ты — моя. И я не позволю... никому... забрать тебя. — Не смей умирать, Синнер, — я сорвала с себя рукав и прижала к ране. — Слышишь? Это приказ. — Ты не можешь мне приказывать, — он слабо усмехнулся. — Ты всего лишь детектив. — А ты — всего лишь проклятый аристократ. Заткнись и не умирай. Валентайн, который всё это время стоял в дверях, наконец очнулся и бросился помогать. Мы вдвоём подняли Малека и перенесли в его спальню. Я отправила горничную за доктором, а сама осталась рядом с ним. — Доктор будет через час, — сказала я, сжимая его руку. — У меня нет часа, — он посмотрел мне в глаза. — Я чувствую. Проклятие... оно высасывает меня. — Не говори ерунды. — Это не ерунда. Я должен сказать тебе... кое-что важное. — Говори. — То, что сказала моя мать... о ребёнке... Это может быть правдой. — Малек... — Послушай, — он сжал мою руку с неожиданной силой. — Если это правда, если ты действительно носишь моего ребёнка... Ты должна уехать. Сейчас. Пока она не вернулась. — Я никуда не уеду. — Одри... — Я сказала — никуда! — я наклонилась и поцеловала его. Жадно. Грубо. Так, словно этот поцелуй мог передать ему мою жизнь. — Ты не умрёшь. Слышишь? Я не позволю тебе умереть. Потому что ты — мой. И я тебя никому не отдам. Ни твоей сумасшедшей матери. Ни проклятию. Ни самой Тьме. Он смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Затем кивнул. — Хорошо, — прошептал он. — Я доверяю тебе. — Вот и славно, — я выпрямилась. — А теперь лежи и не двигайся. Доктор скоро будет. Доктор прибыл через полтора часа. Он осмотрел рану, наложил швы и заверил, что жизненно важные органы не задеты. Малек потерял много крови, но выживет. Я выдохнула. Впервые за несколько часов. Вечером, когда он уснул, я спустилась в библиотеку. Валентайн уже ждал меня. — Как он? — спросил он. — Будет жить, — я опустилась в кресло и закурила. — А вот Моргана и Элеонора всё ещё на свободе. — Мы найдём их. — Обязательно, — я выпустила струйку дыма. — Но сначала... я должна проверить кое-что. — Что именно? Я не ответила. Потому что слова Морганы всё ещё звучали в моей голове. «Ты носишь его семя». Это не могло быть правдой. Не сейчас. Не так быстро. Но если это правда... Я затушила сигарету и поднялась. — Мне нужно в город, — сказала я. — Одна. — Морган... — Это личное, инспектор, — я посмотрела ему в глаза. — Я вернусь к утру. Он кивнул и не стал задавать вопросов. Хороший человек. Я не заслуживала такого начальника.

***

Ночь опустилась на Лондон. Я сидела в экипаже, глядя на проплывающие мимо улицы, и думала о том, что скажу доктору. О том, что буду делать, если это окажется правдой. Ребёнок. Наследник Синнеров. Седьмая душа. И если Моргана права, то я ношу в себе не просто новую жизнь. Я ношу в себе ключ к проклятию. Или к его завершению. Я закрыла глаза и положила руку на живот. Ещё ничего не было видно. Ещё ничего нельзя было почувствовать. Но где-то там, глубоко внутри, возможно, уже билось маленькое сердце. — Я защищу тебя, — прошептала я. — Чего бы мне это ни стоило.