Грешники из Блэкторн-холла

Доктор Адамс практиковал на Харли-стрит — респектабельной улице, где принимали лучшие врачи Лондона. Я никогда не была здесь раньше. Мои визиты к докторам обычно ограничивались перевязкой ран после очередной поимки преступника. Но сегодня всё было иначе. — Мисс Морган, — доктор Адамс, седовласый мужчина с добрыми глазами и ухоженными усами, отложил результаты осмотра. — Я не могу дать вам однозначного ответа. Сердце пропустило удар. — Что это значит? — Это значит, что некоторые признаки есть, — он снял очки и протёр их платком. — Ваш цикл задерживается. Вы жалуетесь на утреннюю тошноту и повышенную чувствительность. Но для уверенного заключения прошло слишком мало времени. Если вы действительно носите ребёнка, то зачатие произошло не более двух недель назад. В такие сроки даже самый опытный доктор не может утверждать наверняка. — Две недели, — прошептала я. — Да. Я рекомендую вам прийти через месяц. Тогда я смогу сказать точно. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Две недели. Это совпадало. Это совпадало с той ночью в библиотеке. С той ночью, когда мы с Малеком впервые... — Мисс Морган? — доктор нахмурился. — Вы побледнели. Принести воды? — Нет, — я заставила себя улыбнуться. — Всё в порядке. Просто... я надеялась на более определённый ответ. — Понимаю, — он кивнул. — Но природа не терпит спешки. Наберитесь терпения. А пока — никаких волнений, хорошее питание и побольше отдыха. Если вы действительно в положении, это пойдёт на пользу и вам, и ребёнку. Ребёнок. Он сказал «ребёнок». Даже не подтверждая, он уже говорил о нём как о существующем. — Спасибо, доктор, — я поднялась. — Я приду через месяц. — Буду ждать, — он проводил меня до двери. — И мисс Морган... постарайтесь не нервничать. Что бы ни показал следующий осмотр, помните: жизнь всегда находит способ. Я вышла из кабинета на ватных ногах. На улице моросил дождь. Я закурила сигарету, не заботясь о приличиях, и задумалась. Две недели. Срок был слишком мал, чтобы утверждать наверняка. Но доктор сказал — «некоторые признаки есть». Тошнота по утрам. Чувствительность. Задержка. Этого было достаточно, чтобы моё сердце колотилось где-то в горле. Я не знала, хочу ли я, чтобы это оказалось правдой. Ребёнок. Мой и Малека. В разгар войны с его сумасшедшей матерью. С проклятием, которое всё ещё висело над родом Синнеров. С убийцей, которая где-то там, в тени, планировала свой следующий ход. И при этом... Я положила руку на живот. Ещё ничего не было видно. Ещё ничего нельзя было почувствовать. Но где-то там, возможно, уже зарождалась новая жизнь. Маленькая, крошечная. Наполовину моя. Наполовину его. — Я защищу тебя, — прошептала я. — Если ты существуешь. Если ты там. Я тебя защищу. — Морган! — окликнул меня голос. Я обернулась. Из экипажа, припаркованного у обочины, выходил Валентайн. Его лицо было встревоженным. — Я поехал за вами, — признался он, подходя ближе. — Простите. Я знаю, вы сказали, что это личное. Но я беспокоился. И я видел, как вы вышли от доктора... — Валентайн, — я затушила сигарету. — Вам не стоило. — Вы больны? — он вглядывался в моё лицо. — Доктор сказал что-то плохое? — Не плохое, — я покачала головой. — Неопределённое. Он сказал, что пока рано утверждать наверняка. — Утверждать что? Я помолчала. Затем посмотрела ему в глаза. — Я могу быть беременна, инспектор. Он замер. Его усы дрогнули. Затем он медленно произнёс: — От лорда Синнера? — Да. Если это правда — то от него. Валентайн долго смотрел на меня. Затем выпрямился и произнёс — тихо, но с какой-то странной решимостью: — Я помогу вам. — Что? — Что бы ни случилось, — он взял мою руку и сжал её. — Я помогу. Если подтвердится — я сделаю всё, чтобы защитить вас. И ребёнка. Вы мой сотрудник, Морган. И мой друг. Я не оставлю вас. Я смотрела на него, и в горле стоял ком. Чёрт бы побрал этого человека с его дурацкими усами и безупречными манерами. — Спасибо, инспектор, — тихо сказала я. — Я этого не заслуживаю. — Заслуживаете, — он отпустил мою руку и поправил мундир. — А теперь — давайте вернёмся в Блэкторн-холл. Вам нужно отдохнуть. И лорду Синнеру, я полагаю, стоит узнать о возможном... пополнении. Я кивнула. Мы сели в экипаж и направились обратно.

***

В Блэкторн-холл я вошла одна. Валентайн остался в городе — улаживать дела в Скотленд-Ярде. Малек лежал в своей спальне. Доктор прописал ему постельный режим ещё на несколько дней. Но когда я вошла, он не спал. Он сидел в кровати, облокотившись на подушки, и смотрел на огонь в камине. — Ты вернулась, — сказал он, и в его голосе было облегчение. — Я боялся, что ты уехала. — Я обещала вернуться, — я закрыла дверь и подошла к кровати. — Как ты? — Лучше, — он взял мою руку и поднёс к губам. — Рана заживает. Доктор сказал, через пару дней смогу ходить. — Хорошо, потому что у нас нет времени ждать, — я села на край кровати, не отпуская его руки. — Что случилось? — он нахмурился, вглядываясь в моё лицо. — Ты бледна. И от тебя пахнет табаком сильнее обычного. — Я была у доктора. — Зачем? Я помолчала. Затем посмотрела ему в глаза. — Твоя мать могла оказаться права. Он замер. Его пальцы, сжимавшие мою руку, напряглись. — О чём ты? — О том, что я, возможно, ношу твоего ребёнка, — я выдержала его взгляд. — Доктор сказал, что пока рано утверждать наверняка. Срок слишком маленький. Но... признаки есть. Тошнота по утрам. Задержка. Он сказал прийти через месяц, чтобы подтвердить. Малек закрыл глаза. Я видела, как его грудь вздымается от тяжёлого дыхания. Когда он снова открыл глаза, в них было столько всего — страх, надежда, неверие, — что я едва не заплакала. — Ребёнок, — прошептал он. — Мой ребёнок. — Возможно, — я сжала его руку. — Только возможно. Мы пока не знаем наверняка. — Но если это правда... — он осёкся. — Если это правда, то проклятие... — Проклятие хочет его, — закончила я. — Твоя мать сказала: седьмая душа — это наследник. Если я беременна, то наш ребёнок — цель. — Тогда ты должна уехать, — он попытался сесть, но застонал от боли. — Чёрт. Ты должна уехать, Одри. Сейчас же. Пока она не узнала. — Я никуда не уеду. — Ты не понимаешь! — его голос сорвался. — Если она узнает, что ты, возможно, носишь моего ребёнка, она не остановится. Она найдёт тебя. Она убьёт тебя. Она использует нашу кровь для своего ритуала. — Тогда мы найдём её первыми, — я наклонилась и взяла его лицо в ладони. — Мы остановим её. Вместе. — А если не получится? Если я не смогу защитить тебя? — Сможешь, — я поцеловала его в лоб. — Ты уже сделал это. В оранжерее. Когда закрыл меня собой. — И получил нож в бок. — И получил нож в бок, — согласилась я. — Но я жива. И я здесь. И я не собираюсь бежать. Он долго смотрел на меня. Затем вздохнул — тяжело, обречённо. — Ты невозможна. — Ты повторяешься. — Потому что это правда. Я усмехнулась и потянулась к его шейному платку, который лежал на тумбочке. — Что ты делаешь? — он нахмурился. — Доказываю тебе, что с нами всё будет хорошо, — я связала его запястья платком и привязала к изголовью кровати. — И доказываю себе, что ты всё ещё мой. — Ты связываешь меня? — в его глазах мелькнуло удивление. — Я ранен. Я не могу... — А тебе и не нужно, — я оседлала его бёдра, стараясь не задеть повязку на боку. — Просто лежи. И смотри на меня. Я медленно расстегнула корсет. Потом блузку. Потом юбки. Его глаза не отрывались от меня — тёмные, жадные, полные желания. — Ты прекрасна, — прошептал он. — Я знаю, — я наклонилась и поцеловала его грудь, обходя повязку. — А теперь молчи. Сегодня я главная. Я ласкала его медленно. Губами. Языком. Пальцами. Я провела дорожку поцелуев от его шеи до живота, чувствуя, как он вздрагивает подо мной. Его дыхание стало тяжёлым. Его связанные руки сжались в кулаки. — Ты мучаешь меня, — простонал он. — Это месть, — я усмехнулась, спускаясь ниже. — За то, что ты пытался меня прогнать. — Я больше не буду. — Обещаешь? — Клянусь. Я взяла его в рот. Он застонал — громко, не сдерживаясь. Я ласкала его языком, играла, доводила до грани и отстранялась. Снова и снова. Пока он не взмолился. — Пожалуйста... Одри... — Что «пожалуйста»? — Я хочу тебя. Сейчас. Я поднялась и, глядя ему в глаза, медленно опустилась на его член. Мы застонали одновременно. Я двигалась — сначала медленно, осторожно, помня о его ране. Потом быстрее, жёстче. Его бёдра поднимались мне навстречу. Связанные руки напрягались, но он не пытался освободиться. Он позволял мне вести. — Ты мой, — прошептала я, наклоняясь к его уху. — И я твоя. И мы справимся. С Морганой. С проклятием. Со всем. Что бы ни случилось. — Да... — выдохнул он. — Да... Я кончила первой, с его именем на губах. Он — через несколько секунд, с моим. Потом я развязала его, и мы лежали, обнявшись, глядя на огонь в камине. — Ребёнок, — тихо сказал он. — Если он существует... — То мы защитим его, — я положила голову ему на грудь. — Вместе. — Ты не боишься? — Боюсь до чёртиков, — я усмехнулась. — Но я — детектив. Я привыкла бояться. Это часть работы. Он поцеловал меня в макушку. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — я закрыла глаза. — Я тоже тебя люблю, Синнер. Он замер. Затем прижал меня к себе крепче. — Ты впервые сказала это, — произнёс он. — Впервые назвала меня по имени. Без сарказма. — Привыкай, — я улыбнулась. — Может, я ещё и готовить для тебя научусь. — Не надо, — он усмехнулся. — Ты и так опасна. С ножом в руках ты, боюсь, уничтожишь кухню. — Вот дурак, — я легонько ударила его по здоровому плечу. — Лежишь раненый, а всё равно язвишь. — Это часть моего шарма. Мы заснули в объятиях друг друга. Впервые за долгое время мне снились не змеи. Мне снился сад. Солнечный свет. И смех — детский смех, такой чистый и звонкий, что сердце сжималось от счастья. Я проснулась на рассвете. Малек ещё спал. Я осторожно высвободилась из его объятий и подошла к окну. Туман над парком рассеивался. Где-то пела птица. Мир просыпался. Я положила руку на живот. — Если ты там, — прошептала я, — я обещаю тебе. Я обещаю, что ты родишься в мире, где нет проклятий. Где нет безумных старух с ритуальными ножами. Где твой отец может любить тебя, не боясь, что это тебя убьёт.