Между смехом и тишиной

Октябрь Хогвартса в этом году напоминал затянувшуюся лихорадку. Замок, зажатый в тиски министерских декретов Долорес Амбридж, казался серым, холодным и бесконечно чужим. Каждое утро начиналось одинаково: стук молотка в вестибюле, возвещающий о новом запрете, и плотная стена тумана за окнами, отрезающая школу от остального мира. Для Изольды Роул этот месяц стал испытанием на прочность её ментальных щитов. Слизерин стремительно менялся. Почуяв безграничную поддержку Министерства, Драко Малфой и его свита расправляли плечи, превращаясь в официальных ищеек. Атмосфера в гостиной подземелий стала удушливой — здесь больше не было тайн, только бесконечная грызня за лояльность и право первыми донести Амбридж о малейшем нарушении. Изольде приходилось носить маску идеальной, ледяной старосты двадцать четыре часа в сутки. Её собственное одиночество, укоренившееся за страшное лето под надзором отца, теперь казалось абсолютным. Она была заперта внутри собственной головы, и единственным напоминанием о том, что она всё еще жива, оставалась латунная пуговица в кармане мантии. Но Изольда сознательно не трогала её, боясь подставить Фреда под удар. Поздним вечером, когда замок наконец притих, Изольда вернулась в спальню девочек. Остальные слизеринки уже спали, скрытые тяжелыми зелеными пологами. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь редким треском поленьев в камине и приглушенным зеленоватым свечением из окон, выходящих в глубины Черного озера. Изольда устало опустилась на свою кровать и замерла. На шелковом покрывале, спрятав клюв под крыло, сидела маленькая серая сипуха. Дикая, неприметная, совершенно не похожая на холеных почтовых сов Министерства, как она сюда попала оставалось загадкой. На её лапке Изольда разглядела тонкую серебряную ленту с едва заметным тиснением. Полина. Птица была настолько измучена долгим перелетом, что даже не пошевелилась, когда Изольда осторожно забрала тугой конверт. Сова просто бессильно повалилась на бок, тяжело дыша. На плотном, совершенно чистом конверте красовались семь разных почтовых печатей: Париж, Кале, Лондон... несколько промежуточных перевалочных пунктов, через которые Полина тайком, в обход официальной магии, пересылала письмо, чтобы оно наконец пересекло границу. Конверт был цел, сургуч не тронут — письмо чудом дошло до неё в абсолютной тайне. Пальцы Изольды слегка дрожали, когда она ломала сургуч. Знакомый, изящный и стремительный почерк Полины Дюпон мгновенно перенес её назад, в шумные дни Турнира Трех Волшебников: «Изи. Если это письмо все-таки до тебя дошло, значит, произошло чудо. Мы написали тебе уже не меньше двадцати писем за это проклятое лето. Ни одно не вернулось назад, но и ты не ответила ни разу. Мы начали думать, ну ладно, я начала думать, что ты просто решила вычеркнуть нас из жизни после того, как мы уехали. Но Ларс сразу сказал, что это бред. Он кричал, что ты скорее проклянешь половину Министерства, чем просто забудешь нас. Он был уверен, что тебя заперли и отрезали от всей почты». Изольда сглотнула вставший в горле ком. Дальше Полина писала о вещах простых, теплых и таких живых, что они казались хроникой из другого, недосягаемого измерения. О том, как они с Ларсом Венцелем провели лето между Францией и Болгарией. О том, как Ларс приезжал к ней в Париж и чувствовал себя совершенно потерянным среди утонченных студентов Шармбатона, а она позже уехала на его суровое северное побережье. И среди жалоб на строгую мадам Бабетту и рассказов о том, как Ларс умудрился сжечь простейший ужин, на пергаменте появилась главная новость: «Кажется... мы все-таки перестали делать вид, что мы просто друзья. Не смей смеяться, Роул! Да, именно этот упрямый дурмстрангский медведь сказал это первым, прямо посреди дождя в Кале. Я до сих пор не верю. Он ужасно готовит, постоянно ворчит, но мы вместе. И мы оба безумно, отчаянно скучаем по тебе. Ты всегда была рядом, Изи, весь прошлый год. Мы привыкли, что ты близко. Значит, сейчас дело точно не в тебе — ты бы не пропала просто так. Если письма не доходят, их кто-то забирает прямо на пороге твоего дома. Будь осторожна. В Хогвартсе сейчас не доверяй никому, особенно совиной почте. Не доверяй Министерству». Изольда не успела дочитать последние строки, как воздух в углу спальни за пологом кровати едва слышно дрогнул. Раздался глухой, едва различимый звук «хлоп», и из густой тени соткалось крошечное существо с огромными глазами. Изольда мгновенно выхватила волшебную палочку, направив её в грудь незваного гостя, но тут же опустила оружие. Перед ней стоял домашний эльф. На нем была чистая, грубоватая холщовая накидка с вышитым серебряными нитями гербом. В длинных костлявых пальцах он сжимал второй, маленький и жесткий клочок пергамента. — Молодой хозяин Ларс велел передать это лично в руки мисс Изи, — пропищал эльф, низко кланяясь до самого пола. — И просил сделать это так, чтобы британские ищейки ничего не заметили. Изольда забрала записку. Стоило её пальцам коснуться бумаги, как домовик исчез так же бесшумно, оставив после себя лишь легкий запах озона и сухой северной хвои. Ларс писал совсем иначе. Коротко, резко, ломая пергамент сильным нажимом пера: «Роул. Последний год в Дурмстранге, потом выпуск. Я уже устал повторять Полине, что ты не могла нас забыть. Она плакала из-за твоего молчания, а я знал: твои письма перехватывают. Твой отец или его министерские прихвостни — мне плевать. Да, мы вместе. Не смей делать удивленное лицо, ты единственная, кто еще в начале прошлого года сказала, что мы оба слишком упрямые, но так подходим друг другу. Нам понадобился целый учебный год и почти все лето чтобы до этого дойти. Если тебе станет совсем плохо, Изи — напиши нам хоть пустой лист. Передай пустой пергамент через любого бродячего торговца в Хогсмиде, у которого есть связи с Лютыми переулками. Без слов. Мы поймем, что нужно вмешаться. И последнее. Не позволяй никому превратить тебя в тень. Не позволяй им диктовать, как тебе жить». Изольду впервые за долгие месяцы по-настоящему пробило. Слизеринцев учили не проявлять эмоций, но сейчас она просто сидела на краю кровати, судорожно сжимая в пальцах эти два письма. В горле стоял удушливый, горячий ком. Всё лето в пустом холодном поместье Роулов она задыхалась от мысли, что осталась совершенно одна. Пока Торвальд методично проверял её окклюментивные щиты, ломая её волю, она думала, что мир забыл о ней. А им, её друзьям из других школ, было не плевать. Они писали. Десятки раз. Пытались пробиться сквозь ментальную тюрьму, которую строил вокруг неё собственный отец. Слова Ларса «Не позволяй превратить тебя в тень» отозвались внутри глухим, опасным набатом. Броня, которую Изольда так тщательно выстраивала, дала трещину, но наружу вышла не слабость. Из этой трещины родилась холодная, расчетливая и абсолютно праведная ярость. Она не станет послушной куклой. Ни для Торвальда, ни для Амбридж. Через две недели подпольная жизнь Хогвартса сдвинулась с мертвой точки. Гриффиндорцы всё-таки решились на открытое безумие — слухи о тайном собрании в «Кабаньей голове» долетели даже до подземелий, хотя Поттер и Грейнджер свято верили, что умеют хранить секреты. Изольда знала, что они затевают какое-то тайное общество для практической защиты. Фред пытался заговорить об этом в один из их редких ночных разговоров, но Изольда тогда резко оборвала его, потребовав не раскрывать ей вообще никаких деталей. Ей не нужны были ни имена, ни цели. Чем меньше она знала, тем безопаснее были её мысли при встречах с отцом, чей легилиментивный взор пробивал любые слабые щиты. Но скрывать это в стенах школы становилось всё труднее. В один из сырых октябырьских дней Изольда спускалась по главной лестнице замка после тяжелого занятия по Зельеварению. В руках она несла массивный, окованный железом фолиант по продвинутым противоядиям и стопку собственных пергаментов с расчетами. Лестничные пролеты были забиты студентами, спешащими на обед. Шум голосов, шорох мантий и эхо шагов сливались в сплошной гул. Фред Уизли появился словно из ниоткуда на площадке между третьим и вторым этажами. Он двигался быстро, картинно поправляя воротник гриффиндорской мантии, и намеренно, со всего размаху врезался плечом в её плечо. Удар вышел сильным. Тяжелый фолиант вылетел из рук Изольды, с глухим стуком упал на каменные ступени, а листы с её записями веером разлетелись по всей площадке, путаясь под ногами у проходящих мимо первокурсников. — Смотри, куда прешь, Роул! — громко, на всю лестницу крикнул Фред, привлекая к ним десятки взглядов. Его лицо выражало искреннее гриффиндорское раздражение. Изольда замерла на месте. Её лицо мгновенно превратилось в каменную маску высокомерного презрения. Она уже открыла рот, чтобы процедить сквозь зубы привычное леденящее оскорбление, но Фред стремительно наклонился, делая вид, что собирает разлетевшиеся бумаги. — Мы нашли слепую зону, — едва различимым, сухим шепотом произнес он, не поднимая головы и поспешно возвращая ей исписанные листы. Его пальцы на секунду крепко сжали её ладонь под прикрытием широкого рукава мантии. — Механизм запущен, змейка. Теперь мы учимся кусаться. У Изольды внутри всё перевернулось от его безрассудства — рисковать прямо здесь, на глазах у половины школы! Но слизеринский разум мгновенно зафиксировал информацию: гриффиндорцы нашли тайное место для тренировок и вышли из-под удара Министерства. В этот же момент на верхней площадке лестницы показалась розовая кофточка Долорес Амбридж. Рядом с ней, преданно заглядывая в глаза генеральному инспектору, шел Драко Малфой. Он уже заметил потасовку и сузил глаза, вглядываясь в спину Уизли. Изольда не дрогнула. В её глазах мгновенно включился тот самый мертвый, леденящий покой, которому её учил отец. Окклюментивные щиты встали на место со щелчком. Она резко вырвала стопку пергаментов из рук Фреда, наступив носком туфли на переплет своего учебника. — Держи свои гриффиндорские руки при себе, Уизли! — её голос прозвучал так громко, отчетливо и брезгливо, что эхо долетело до самых верхних пролетов. Проходящие мимо когтевранцы испуганно шарахнулись в сторону. А затем, опустив взгляд на Фреда, который всё еще сидел перед ней на корточках, она едва заметно, одними губами, выдохнула так, чтобы услышал только он: «Мне плевать. Не попадайтесь». Она резко развернулась, взметнув подол зеленой мантии, и пошла вниз по лестнице, не оборачиваясь. Драко, спустившийся к Фреду, лишь презрительно сплюнул тому под ноги, догоняя Изольду, но она даже не удостоила Малфоя взглядом. Ей не нужны были их тайны. Ей нужно было, чтобы это сопротивление выжило — просто потому, что пока Амбридж была занята Поттером и его кружком, её ищейки не смотрели в сторону Изольды Роул. Это была её личная, извращенная лояльность, замешанная на прагматизме и выживании. Случай проверить эту лояльность на практике представился той же ночью. Изольда патрулировала седьмой этаж. Время давно перевалило за полночь, замок дышал сыростью и холодом. Факелы горели тускло, отбрасывая на древние стены длинные, причудливые тени. Каблуки её туфель стучали по каменным плитам слишком громко, и Изольда сознательно замедляла шаг, прислушиваясь к каждому шороху. Проходя мимо огромного гобелена, изображающего Варнаву Ворчливого и его глупую попытку обучить троллей балету, она уловила едва заметное колебание воздуха. Словно кто-то резко выдохнул в паре метров от неё. Затем напротив пустой стены что-то глухо звякнуло. Послышался приглушенный, панический голос Рона Уизли: «Да чёрт бы тебя драл, Гарри, ты наступил мне на мантию!» — и яростный, испуганный шепот Гермионы Грейнджер: «Люмос! Быстро! Сверни карту!» Дверь Выручай-комнаты только что закрылась, но троица заговорщиков замешкалась в коридоре, судорожно пытаясь спрятать под мантию-невидимку свои сумки и какой-то кусок старого пергамента. В этот момент пазл в голове Изольды окончательно сложился. «Слерая зона», о которой шептал Фред. Вот где они развернули свой лагерь. В этот же момент из дальнего конца коридора, со стороны башни астрономии, послышался тяжелый, шаркающий шаг Аргуса Филча. До Изольды донеслось хриплое, торжествующее сопение его кошки, миссис Норрис. Завхоз шел целеустремленно, явно наводя порядок после окончания комендантского часа. Если Филч поймает Поттера здесь, Амбридж перевернет эту стену по кирпичику. Их движение будет уничтожино, не успев начаться. Изольда приняла решение за долю секунды. Она сделала три быстрых шага вперед, выходя из густой тени колонны прямо под тусклый свет факела. Поттер, Уизли и Грейнджер замерли, мгновенно побелев. Рон судорожно попытался запихнуть волшебную палочку в карман брюк, Гермиона перестала дышать, а Гарри инстинктивно выставил плечо вперед, заслоняя друзей. Они смотрели на серебряный значок старосты Слизерина на её груди как на окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. Они ждали крика, вызова Амбридж или, как минимум, заклятия. Изольда остановилась в двух шагах от них. Её серые глаза были абсолютно пустыми. В них не было ни капли злорадства Малфоя, ни торжества, ни страха. Полное, леденящее и абсолютное равнодушие ментального блока. Она посмотрела прямо в глаза Поттеру, затем перевела взгляд на дрожащую Грейнджер. Из-за угла наконец вывернул Филч. Он тяжело дышал, его старый фонарь качался из стороны в сторону, выхватывая куски темного коридора. — Кто тут?! Ага! Попались, голубчики! Ночные гуляки! Нарушители! — завхоз буквально зашелся в хриплом кашле от восторга, ускоряя шаг и победно вскидывая фонарь. Изольда медленно, с оскорбительным хладнокровием повернулась к нему, полностью заслоняя собой застывшую гриффиндорскую троицу. — Мистер Филч, — её голос прозвучал ровно, высокомерно и до тошноты авторитетно. Так разговаривали люди, чьи семьи спонсировали попечительский совет школы на протяжении веков. — Вынуждена вас разочаровать. Здесь никого нет. Филч замер на месте, моргая своими слезящимися глазами. Он перевел взгляд с Изольды на стоявших прямо за её спиной Гарри, Рона и Гермиону. Луч его фонаря дрожал, освещая лица гриффиндорцев, которые замерли как статуи, боясь даже моргнуть. — Но... мисс Роул... как же... вот же они! — заикаясь от возмущения, прохрипел завхоз, тыча грязным пальцем мимо её плеча. — Поттер! И девчонка Грейнджер! И этот рыжий недоносок! Они нарушили правила! Ночной запрет Амбридж!.. Изольда медленно приподняла одну бровь, глядя на Филча как на умалишенного. В её голосе появилось опасное, режущее недовольство: — Мистер Филч, у вас, должно быть, начались галлюцинации от постоянных ночных дежурств. Профессор Амбридж очень не любит, когда её отвлекают от важных министерских дел по ложным доносам сошедших с ума сотрудников. Повторяю для особо непонятливых: коридор седьмого этажа абсолютно пуст. Я заканчиваю свой законный обход и возвращаюсь в подземелья Слизерина. И вам настоятельно советую проверить правое крыло четвертого этажа — мне показалось, там только что шумел Пивз с навозными бомбами. Если вы упустите его, я лично доложу директору о вашей халатности. Филч открыл рот, переводя безумный взгляд с каменного лица слизеринской старосты на гриффиндорцев, которые всё еще не верили собственным ушам. Спорить с дочерью влиятельного Торвальда Роула, чье имя Амбридж произносила с придыханием, у завхоза не было ни малейшего мужества. Если Роул говорит, что коридор пуст — значит, для Министерства он пуст. — Да... да, мисс Роул... конечно, — пробормотал Филч, багровея от скрытой ярости. Он резко развернулся и, пинком подогнав шипящую миссис Норрис, быстрыми шагами направился в сторону лестниц, бормоча под нос проклятия. Изольда проводила его взглядом до тех пор, пока свет его фонаря полностью не исчез на нижнем пролете. После этого она медленно повернулась обратно к гриффиндорцам. Гарри Поттер смотрел на неё так, словно перед ним только что ожил один из гобеленов. Рон Уизли судорожно сглотнул, всё еще сжимая палочку, а Гермиона сделала глубокий, судорожный вдох, прижимая карту к груди. Изольда не сказала им ни слова. Она даже не кивнула. Её взгляд скользнул мимо их лиц, словно перед ней действительно была пустая стена. Она просто развернулась на каблуках и спокойно пошла прочь по длинному коридору, оставив их стоять в удушливой тишине седьмого этажа. В гостиной Гриффиндора было немноголюдно. Фред и Джордж сидели у догорающего камина, лениво перебрасываясь навозными бомбами и делая вид, что дорисовывают карту звездного неба для профессора Синистры. На самом деле Фред то и дело косился на портретный проем, внутри всё сильнее натягивалась невидимая струна тревоги. Ребята задерживались. Если Поттер снова попался Амбридж, это означало бы крах всего, что они так долго готовили. Портрет Полной Дамы резко распахнулся, и в гостиную буквально влетели Гарри, Рон и Гермиона. Все трое были бледными, взъерошенными, а Рон так сильно хватал ртом воздух, словно пробежал три круга вокруг квиддичного поля под проливным дождем. — Вы не поверите... — выдохнул Рон, обессиленно падая на ближайший диван и дикими глазами глядя на близнецов. — Это был конец. Филч зажал нас у стены. Его кошка орала как резаная. Мы уже мысленно собирали вещи в Азкабан. — Вас поймали? — Джордж мгновенно подобрался, откладывая пергамент. — В том-то и дело, что нет! — Гермиона судорожно прижала руки к груди, её голос сорвался на высокий, истерический шепот. — Нас вытащили. Из тени вышла Роул. Староста Слизерина, Фред! Она встала прямо между нами и Филчем. Он тыкал в нас фонарем, кричал её имя, а она... она посмотрела на него как на таракана и заявила, что коридор абсолютно пуст! Фред замер. Его рука, державшая латунную пуговицу в кармане мантии, на секунду окоченела. Он медленно поднял глаза на Гарри. — Роул? — переспросил Фред, стараясь, чтобы его голос прозвучал максимально обыденно, хотя сердце в груди пустилось вскачь. — Изольда Роул? Вы уверены, что вам это не привиделось под дезориентирующими чарами? Она же слизеринка до мозга костей. Её отец — правая рука министерских чинуш. — Да какая разница, кто её отец! — Гарри сел на край стола, всё еще качая головой от обуревавшего его шока. — Фред, она спасла нас. Филч брызгал слюной, доказывал, что мы стоим прямо перед ним. А она ответила, что у него галлюцинации от ночных дежурств, и пригрозила пожаловаться Амбридж и директору на его профнепригодность, если он не пойдет ловить Пивза. Она буквально отшила его. А потом просто ушла. Даже не посмотрела на нас. Ни слова не сказала, не потребовала ничего взамен. Она просто... ослепила Филча. Рон согласно и бурно закивал, всё еще не верить, что они в безопасности. Пока Джордж и Гермиона горячо обсуждали, что это было — изощренная слизеринская игра, попытка усыпить бдительность или личные счеты Роул с министерским режимом, — Фред молча откинулся на спинку кресла. Внутри него разлилось странное, острое и гордое тепло. «Мне плевать. Не попадайтесь», — вспомнил он её утренний шепот на лестнице. Она поняла его. Поняла с полуслова, соскребла информацию по крупицам и, когда пришло время, сыграла на их стороне, рискуя собственным именем перед Амбридж. Эта девочка была намного глубже и опаснее, чем думали все эти святоши из Гриффиндора. Она вела свою войну. Фред сунул руку глубже в карман, нащупал пальцами гладкий металл латунной пуговицы и сжал её так сильно, что края врезались в кожу. Он закрыл глаза и начал лихорадочно, до боли в пальцах, посылать импульс за импульсом. Через полчаса Изольда сидела в пустой гостиной Слизерина. Камин почти прогорел, оставляя на углях серый пепел. В подземельях было тихо и сыро. Она сидела в глубоком кожаном кресле, вытянув ноги к затухающему пламени, и чувствовала, как нервное напряжение прошедшего дня постепенно покидает мышцы. Вдруг латунная пуговица в кармане её юбки обожгла кожу. Это был не просто короткий сигнал. Металл нагрелся мгновенно, пропуская один долгий, непрерывный и горячий импульс, который тут же сменился целой серией быстрых, хаотичных толчков. Фред Уизли явно уже был в гриффиндорской башне. Гарри и Рон наверняка пересказали ему всё случившееся, захлебываясь от шока и непонимания. Эта пуговица сейчас буквально кричала в её карман, вибрируя отчаянным, искренним и горячим: «Спасибо». Фред посылал импульсы один за другим, не заботясь о правилах, просто выплескивая всю ту благодарность и облегчение, которые испытывал. Изольда медленно достала пуговицу, позволяя металлу греть её замерзшие пальцы. На её губах впервые за весь этот чертов октябрь появилась едва заметная, слабая, но настоящая усмешка. Полина была права — Министерство не заслуживало доверия. Ларс был прав — она не позволит отцу сломать себя. Она приняла эту игру. И теперь Изольда Роул собиралась играть в неё по своим собственным, абсолютно невидимым для всех правилам.