Между смехом и тишиной

***

Декабрьская стужа окончательно вытравила из Хогвартса остатки уюта. Замок промерз насквозь: ледяные сквозняки гуляли по коридорам, заставляя студентов кутаться в тяжелые шерстяные шарфы, а Черное озеро за окнами слизеринской гостиной превратилось в мертвую, покрытую толстым слоем серого льда бездну. Долорес Амбридж словно питалась этой стужей — к середине месяца на стене вестибюля появился новый декрет, строго запрещающий «несанкционированное ношение и изготовление защитных амулетов, согревающих зелий и тонизирующих бальзамов, не утвержденных Министерством». Инспекционная дружина во главе с Малфоем устроила из этого настоящую охоту. Они перехватывали студентов прямо между уроками, бесцеремонно выворачивая содержимое сумок на холодный каменный пол. Изольде, как старосте, приходилось присутствовать при этих обысках. Ей стоило огромных усилий стоять с ледяным, безучастным лицом, пока Пэнси Паркинсон с хохотом давила ногами конфискованные у третьекурсников-пуффендуйцев согревающие пастилки. Внутренние ресурсы Изольды были на исходе. Ежедневный прием антидота к Веритасеруму в сочетании с необходимостью держать окклюментивные щиты двадцать четыре часа в сутки сжигал её магию и силы. Руки постоянно оставались ледяными, в висках стучала тупая, изнуряющая боль, а по утрам к горлу подступала тошнота. — Роул, ты бледная как привидение, — ядовито бросил Малфой, когда они закончили очередной обход коридоров третьего этажа. — Смотри не растай вместе со снегом до каникул. Профессор Амбридж будет расстроена, если её лучшая староста свалится в больничное крыло из-за гриффиндорской слабости. — Занимайся делом, Драко, — процедила Изольда, даже не повернув к нему головы. Её пальцы внутри карманов мантии судорожно сжались в кулаки. Щиты держались, но она физически ощущала, как внутри них, тонкой паутинкой, начинает расползаться первая опасная трещина.

***

После урока Зельеварения, когда класс опустел, Снейп снова приказал ей остаться под предлогом помощи в инвентаризации лабораторных запасов. Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая шум уходящих студентов. Изольда стояла у длинного стеллажа, механически перебирая сушеные златоглазки, когда шаги профессора затихли прямо за её спиной. Снейп не стал смотреть на банки. Его пронзительный, черный взгляд был прикован к её подрагивающим пальцам. Он слишком хорошо знал симптомы системного отравления стабилизаторами антидотов. — Если ваш разум будет истощен физической слабостью, мисс Роул, — раздался его низкий, вкрадчивый голос, от которого по спине побежали мурашки, — ваш заслон рухнет при первом же серьезном штурме. Изольда замерла, сжимая в руке хрупкий стеклянный флакон. Она не обернулась, но спина её напряглась до предела. — Торвальд не прощает небрежности, — продолжил Снейп, и в его тоне промелькнуло нечто, подозрительно похожее на жестокую, сухую предостерегающую заботу. — Плохая защита хуже её полного отсутствия. Если щит треснет изнутри во время сеанса легилименции, разум выгорит дотла. Он протянул руку и с сухим стуком поставил на полку прямо перед её лицом маленькую баночку из темного стекла, доверху наполненную густой, пахнущей горькой полынью настойкой. — Пейте это дважды в день. По три капли. Это укрепит ментальные узлы и уберет тремор. Свободны. Изольда медленно забрала настойку. Снейп открыто признал, что знает, куда она едет и что её ждет в родовом поместье на рождественских каникулах. Он не предлагал ей спасения, не собирался укрывать от отца, но он давал ей оружие, чтобы выстоять. По-слизерински. Жестко и без лишних иллюзий.

***

Выплеск случился два дня спустя. После тяжелейшего ночного дежурства, во время которого Инспекционная дружина перевернула вверх дном всю библиотеку, Изольда сбежала в заброшенный класс на четвертом этаже. Ей нужно было просто побыть в темноте, где никто не видит её лица. Силы оставили её: она опустилась на перевернутую парту, уткнувшись лицом в ладони, и её плечи мелко дрожали от подступающей к горлу паники. До каникул оставалось трое суток. Экспресс в Лондон казался ей эшафотом. Дверь класса тихо скрипнула. Изольда мгновенно вскинулась, выхватывая палочку, но свет «Люмоса» выхватил из темноты высокую фигуру в гриффиндорской мантии. Фред. Он быстро спрятал в карман старый, потрепанный кусок пергамента — Карта Мародеров только что привела его точно к цели сквозь все посты Инспекционной дружины. Его лицо сейчас было предельно серьезным, лишенным и следа привычной насмешливости. — Уходи, Уизли, — прошипела Изольда, опуская палочку, но не убирая её. Голос сорвался на хрип. — Убирайся к своему отряду. Живо. Если Малфой... — Плевать мне на Малфоя, — Фред сделал три быстрых шага вперед, сокращая расстояние между ними. Он запустил руку в карман и выудил оттуда небольшой флакон с ярко-золотым тонизирующим бальзамом. — На, выпей. Тебя трясет так, словно ты под Круциатусом побывала. Я полчаса караулил, пока твой коридор очистится. — Мне не нужна твоя гриффиндорская жалость! — Изольда резко выставила руку вперед, отталкивая его ладонь. Флакон едва не вылетел из его пальцев. Внутри неё сорвало последнюю плотину. Накопленный за месяцы страх, истощение и ярость хлынули наружу. — Ты ничего не понимаешь! Ничего! Ты думаешь, это игра? Думаешь, можно просто поиграть в подполье, покрутить палочками и разойтись? Я Роул! Я обязана держать этот чертов блок, даже если у меня мозги плавятся! Уходи, пока я не прокляла тебя прямо здесь! Она огрызалась как раненый зверь, тяжело дыша и глядя на него с отчаянной, дикой злостью. Ей хотелось ударить его, прогнать, заставить исчезнуть, потому что его присутствие ломало её ледяную броню, делая её слабой. Фред не отступил ни на дюйм. Вместо этого он перехватил её запястье — жестко, крепко, не давая поднять палочку, и дернул на себя, заставляя смотреть прямо в глаза. — Замолчи, Роул! — рякнул он, и его голос эхом разнесся по пустому классу. — Прекрати этот дурацкий слизеринский спектакль! Я знаю, куда ты едешь через три дня. И знаю, что твой отец сделает с твоей головой, если найдет там хоть один след того, что ты сделала для нас. Ты должна беречь себя, слышишь ты, упрямая змея? Потому что если ты сломаемся... если он сотрет тебя... — То что? — выдохнула она ему прямо в губы, отчаянно пытаясь вырвать руку. Их лица были в паре сантиметров друг от друга, воздух между ними буквально искрил от невыносимого, звенящего напряжения. — Что ты сделаешь, Уизли? — Вот это, — глухо отозвался Фред. Он резко, рваным движением притянул её к себе за талию и поцеловал. Это не было похожим на сказку. Поцелуй вышел яростным, отчаянным, со вкусом горькой полыни снейповской настойки и соленых слез, которые Изольда даже не заметила на своих щеках. Это был поцелуй на грани катастрофы. На секунду она окаменела, все её слизеринские барьеры взбунтовались, призывая оттолкнуть гриффиндорца, но в следующий миг глухой всхлип сорвался с её губ, и она ответила — с той же безумной, накопленной за долгие месяцы одиночества болью. Она вцепилась пальцами в лацканы его мантии, словно Фред был единственной нитью, удерживающей её над пропастью. Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело и прерывисто дыша, темнота класса больше не казалась враждебной. Фред не отпускал её, прижимая лбом к своему плечу. Его сердце стучало как сумасшедшее.

***

— Другой возможности может не оказаться, — тихо произнес Фред, когда их дыхание немного выровнялось. Он аккуратно высвободился из её объятий, залез во внутренний карман мантии и достал оттуда небольшой, обтянутый простой темной кожей дневник с абсолютно чистыми, слегка желтоватыми страницами. Изольда нахмурилась, глядя на подарок. — Что это? — Наш скрытый канал, — Фред протянул ей блокнот. Его голос снова стал собранным и деловым, как у заговорщика. — Полноценно писать друг другу через сов мы не сможем — Амбридж и твой отец вскрывают всё. Мы с Джорджем взяли за основу Протеевы чары — те самые, что связывают заколдованные предметы, но усложнили их структуру и завязали на нашей магии. Никаких темных проклятий, Изи. Абсолютная безопасность. Ты пишешь на этих страницах в своем поместье — буквы мгновенно проявляются в моем таком же блокноте. Текст исчезает через минуту после того, как его прочитают, а сам пергамент снова становится чистым. Твой отец ничего не найдет, даже если перевернет твой сундук. Моя почта не проверяется так строго, так что... это наше окно на каникулы. Изольда провела пальцами по шероховатой коже дневника. Внутри неё разлилось странное, незнакомое доселе чувство защищенности. Фред дал ей не просто вещь — он дал ей нить, связывающую её с реальным миром, когда она окажется заперта в фамильном склепе Роулов. — Спасибо, — едва слышно произнесла она, пряча дневник в самую глубь своей мантии. Фред поймал её взгляд, коротко улыбнулся — той самой, только её улыбкой — и незаметно выскользнул из класса, оставив её наедине с угасающим «Люмосом».

***

До планового отъезда оставалось меньше суток. В эту ночь Изольда отрабатывала свое последнее предпраздничное дежурство — Амбридж заставила старост прочесывать замок до самых предрассветных часов. Около трех часов ночи, когда коридоры погрузились в глухую, ледяную темноту, Изольда проверяла переходы возле вестибюля, скрытая глубокой тенью за массивной каменной колонной. Тишину замка нарушили поспешные, глухие шаги. Из темноты коридора, ведущего к башне Гриффиндора, быстро спускалась профессор Макгонагалл. На её плечи была наспех наброшена шотландская шаль, а лицо, подсвеченное тусклым пламенем палочки, казалось серым и осунувшимся от тревоги. За ней, едва поспевая, шли Гарри Поттер и все находившиеся в замке дети Уизли: Рон, Джинни, Фред и Джордж. Они выглядели растерянными, растрепанными и смертельно напуганными — их явно выдернули из постелей всего несколько минут назад. Рон на ходу пытался застегнуть пуговицы мантии поверх пижамы, Джинни тревожно оглядывалась назад. Фред шел чуть позади брата. Его привычный задорный взгляд полностью погас, уступив место глухому, нарастающему ужасу, а кулаки были судорожно сжаты. Они явно не понимали, что происходит, но ночной конвой к директору посреди ночи не сулил ничего хорошего. Макгонагалл молча и быстро повела их в сторону горгульи, открывающей вход в кабинет Дамблдора. Изольда не шевелилась, почти не дыша в своем укрытии и провожая их взглядом. Больше в Хогвартсе их никто не видел. Уже утром, на экстренной летучке старост, Амбридж в ярости громила свой стол, требуя от Филча отчетов. Из министерских каналов и официальных писем, которые старосты обязаны были рассортировать, Изольда узнала страшную правду: ночью в Министерстве магии было совершено нападение на Артура Уизли. Отец Фреда был тяжело ранен и находился в больнице Святого Мунго. Поттер и Уизли таинственно и молниеносно исчезли из школы прямо через камин директора, оставив Министерство в дураках, но цена этого побега была слишком высока. Мир за пределами Хогвартса стремительно катился к войне, и эта война только что наотмашь ударила по семье Фреда.

***

Ледяной колючий дождь заливал перрон станции Хогсмид. Хогвартс-экспресс окутался густыми клубами белого пара, тяжело дыша на путях. Студенты шумно грузили сундуки, прощаясь и перекрикивая друг друга, но общая атмосфера была гнетущей — слухи о нападении на чиновника Министерства уже расползлись по поезду. Изольда застегнула свой дорожный сундук с серебряной змейкой на крышке. На самом дне, укрытый от чужих глаз, лежал темный кожаный дневник. Латунная пуговица в кармане её пальто сейчас молчала, а сам Фред был бесконечно далеко — где-то в Лондоне, у постели раненого отца. Она вошла в купе Слизерина, спиной ощущая пристальный, фиксирующий взгляд Драко Малфоя. Поезд тронулся, унося её прочь от замка. За окном замелькали серые, размытые дождем пейзажи Шотландии. Впереди был Лондон. Впереди был Торвальд Роул, пустые залы родового поместья и холодный «Архив», готовый вскрыть её разум. Связь, которую Фред подарил ей в пустом классе, теперь стала их единственным мостом над разверзнувшейся бездной. И первая строчка, которую она рискнет написать на чистом пергаменте, когда окажется в плену Роул-холла, будет не просто проверкой чар — это будет крик в темноту, попытка узнать, выжил ли его отец.

***

Роул-холл встретил её ледяным безмолвием. Огромный фамильный особняк в Уилтшире, выстроенный из темного гранита, казался склепом, где даже шаги домашних эльфов звучали как приглушенные удары погребального колокола. Отец, Торвальд Роул, встретил её в малой гостиной. Его массивная фигура, тяжелый подбородок и холодные, почти прозрачные серые глаза внушали инстинктивный страх. Он не стал обнимать дочь. Он лишь пристально всмотрелся в её лицо, словно проверяя прочность невидимой брони. — Ты бледна, Изольда. Надеюсь, учеба и обязанности старосты не отнимают у тебя слишком много сил, нужных для семьи, — его голос прогрохотал под сводчатым потолком. — Всё в порядке, отец. Я полностью контролирую ситуацию в школе, — ровно ответила она, удерживая окклюментивные щиты с той предельной концентрацией, которой её учил Снейп. Горькая настойка профессора, которую она тайно принимала по каплям, действовала — тремора в пальцах не было. — Хорошо. Завтра вечером мы принимаем гостей. Весь цвет нашего круга. Ты должна выглядеть безупречно. И... ночью я жду тебя в Архиве. Пора проверить, насколько надежно ты прячешь свои мысли от Драко и министерских ищеек. Изольда лишь покорно склонила голову, хотя внутри всё сжалось от предчувствия неизбежной ментальной пытки.

***

«Архив» Роул-холла находился глубоко под землей, за тяжелыми коваными дверями, запечатанными кровной магией. Это была огромная зала, уставленная стеллажами с древними гримуарами, а в центре стоял массивный каменный стол, на который Торвальд просил её положить руки во время сеансов легилименции. Ночной допрос был жестоким. Отец бил по её щитам безжалостно, проверяя каждый закоулок разума. Изольда, следуя инструкциям Снейпа, выстроила ложный верхний слой воспоминаний: бесконечные отчеты Амбридж, глупые гриффиндорские выходки Поттера, её собственное ледяное высокомерие по отношению к полукровкам и показное презрение к Уизли. Настоящие мысли — пустой класс, яростный вкус поцелуя Фреда, Карта Мародеров и спрятанный дневник — она замуровала в самые глубокие, темные подвалы своего сознания, сознательно выжигая ментальную боль настойкой Снейпа. Когда Торвальд наконец отступил, тяжело дыша и удовлетворенно кивнув, он оставил её одну, приказав разобрать старые свитки заклинаний XVII века на дальних стеллажах. Изольда стояла у полок, её голова раскалывалась от боли, а к горлу подступала тошнота. Чтобы отвлечься, она потянула на себя тяжелый ящик с архивными документами, скрытый за сложными чарами отвлечения внимания, которые отец, видимо, забыл обновить после сеанса. Её слизеринское чутьё сработало мгновенно: на дне ящика лежал старый пергамент, скрепленный сургучной печатью с гербом, который она никогда не видела у Роулов — изящная птица, сжимающая в лапах вереск. Это был архив её покойной матери, урожденной Мур. Изольда быстро вскрыла печать, пробегая глазами по строчкам, написанным изящным, летящим почерком. Наследие рода Мур. Старинный чистокровный род, угасающий, но обладающий колоссальным состоянием, древним мэнором в Шотландии и независимыми сейфами в Гринготтсе. «...всё движимое и недвижимое имущество, а также родовая магия Мур переходят в единоличное владение моей дочери, Изольды Роул, в день её семнадцатилетия. До этого момента управление осуществляется опекуном, Торвальдом Роулом, без права отчуждения или продажи...» Изольда судорожно вздохнула. Ниже были прикреплены выписки из Гринготтса, которые Торвальд тщательно скрывал от неё. Он не хотел, чтобы она знала о своей полной финансовой и магической независимости, которая наступит уже следующим летом, прямо перед её седьмым курсом. Отец планировал выдать её замуж за нужного человека из круга Пожирателей Смерти или подчинить своей воле до того, как она осознает, что имеет право просто развернуться и уйти. Она не была обязана зависеть от Роулов. В её жилах текла кровь Мур, и эта кровь давала ей свободу. Она быстро спрятала пергаменты обратно, запечатав ящик. Внутри неё, вместо страха, впервые зажегся холодный, расчетливый огонь. У неё появился план.

***

На следующий вечер залы поместья сияли огнями, но этот блеск казался мертвенным. Сюда съехались все «змеи». В воздухе пахло дорогими духами, коллекционным вином и... застарелым, гнилостным страхом. Изольда в элегантном платье из темно-изумрудного шелка, с фамильными бриллиантами Роулов на шее, двигалась среди гостей с безупречной осанкой. Она видела Драко Малфоя, который стоял рядом с родителями — Люциус выглядел бледным и дерганым после летнего провала в Министерстве, а Нарцисса натянуто улыбалась. Здесь были Паркинсоны, Нотты, Крэббы. Но главной фигурой вечера был не Торвальд. В центре залы, окруженный подобострастно улыбающимися волшебниками, стоял Корбан Яксли — один из приближенных вернувшегося Темного Лорда. — Наша молодежь делает успехи в Хогвартсе, — громко произнес Яксли, его взгляд скользнул по Драко, а затем остановился на Изольде. — Торвальд, твоя дочь — образцовая староста. Долорес Амбридж очень хвалит её рвение. Нам понадобятся такие преданные люди в Министерстве, когда... придет время. Торвальд гордо усмехнулся, положив тяжелую руку на плечо Изольды. — Она оправдает доверие, Корбан. Роулы всегда верны истинному порядку. К лету, когда ей исполнится семнадцать, она будет готова доказать свою преданность. Эти слова прозвучали как смертный приговор. Изольда почувствовала, как по залу прошел одобрительный шепот. Родители слизеринцев смотрели на неё как на ценный товар, который скоро будет выгодно продан на алтарь безумного тирана. Драко Малфой поймал её взгляд — в его глазах, обычно высокомерных, сейчас плескался чистый, животный ужас. Он понимал, что его ждет то же самое. Они все были лишь мясом для этой войны. Изольда вежливо улыбнулась Яксли, пригубив бокал с шампанским. Но внутри неё в этот момент что-то окончательно, с хрустом, переломилось. Она смотрела на этих чистокровных лордов и леди, которые пресмыкались перед полубезумным чудовищем, готовые отдать своих детей на убой ради призрачной власти. Она вспомнила Фреда Уизли — его отчаянный, живой поцелуй в темном классе, его искренний ужас за раненого отца, его глупую латунную пуговицу, которая грела её пальцы. Гриффиндорцы были сумасшедшими, но они были живыми. А здесь, в залах Роул-холла, бродили мертвецы. «Никогда, — подумала Изольда, и эта мысль была тверже адаманта. — В ряды Пожирателей я не вступлю никогда. Я не позволю изуродовать свое предплечье. Лучше смерть. Лучше пусть отец убьет меня прямо в Архиве, но я не стану одной из них». Наследие рода Мур давало ей шанс дожить до лета и сбежать. И она собиралась использовать этот шанс до последнего галлеона.

***

Поздней ночью, когда гости разъехались, а Роул-холл снова погрузился в ледяной сон, Изольда заперлась в своей спальне. Она наложила на дверь самые мощные заглушающие и запирающие чары, на какие только была способна. Её всю трясло — теперь уже от пережитого напряжения и осознания принятого решения. Она бросилась к своему сундуку, вытащила со свитками двойное дно и достала простой блокнот, обтянутый темной кожей. Подарок Фреда. Она опустилась на пол у кровати, зажала в дрожащих пальцах прытко пишущее перо и прижала дневник к коленям. Пергамент был абсолютно чист. Фред не писал ей — и понятно почему, его отец был при смерти, ему было не до слизеринской старосты. Изольда приставила кончик пера к желтоватой странице. Сердце колотилось в самом горле. Она понятия не имела, увидит ли он это, работает ли связь сквозь защитные барьеры Уилтшира, но это был её единственный мост к жизни. «Фред. Это Изи», — написала она, и буквы тут же впитались в кожу, вспыхнув слабым лавандовым светом Протеевых чар. Она сглотнула слезы, быстро добавляя пониже: «Как твой отец? Пожалуйста, ответь, если можешь. Мне нужно знать, что ты живой». Строчки исчезли. Страница снова стала чистой и пустой. Изольда сидела на холодном полу, прижимая дневник к груди и глядя на идеальную белизну пергамента, в абсолютной темноте ожидания. Страница оставалась пустой ровно тридцать секунд. Для Изольды это время растянулось в вечность — она почти не дышала, вглядываясь в желтоватый пергамент в тусклом свете «Люмоса». Вдруг прямо по центру листа, словно из ниоткуда, проступили черные, размашистые буквы. Чернила ложились неровно, с сильным нажимом — Фред явно писал на коленях, торопясь и волнуясь. «Живой. Отец выкарабкается, Мунго делает всё, что может. Но мы сейчас не в Норе, нас спрятали. Изи, как ты? Блокнот загорелся в моем кармане прямо посреди ночи, я чуть больницу не переполошил. Роул тебя не тронул?» Изольда судорожно выдохнула, чувствуя, как ледяной ком в груди наконец начинает таять. Буквы Фреда вспыхивали и медленно растворялись, уступая место чистой бумаге, а она уже лихорадочно прижимала перо, стремясь успеть ответить, пока магия удерживала канал. «Щиты выдержали. Он ничего не узнал. Фред, Яксли был здесь. Они хотят, чтобы я приняла Метку». Она замерла, глядя, как исчезает её признание. Ответ пришел почти мгновенно, и почерк Фреда стал еще более резким, почти злым от охватившего его напряжения: «Даже не думай. Слышишь? Мы что-нибудь придумаем. Мы с Джорджем снимем квартиру над лавкой в Косом, найдем безопасное место, вытащим тебя. Только держись. Не смей сдаваться им». Изольда грустно улыбнулась, проводя кончиками пальцев по остывающему пергаменту. Он не знал про архив, про наследие Мур, не знал, что у неё теперь есть собственный план и легальное оружие против отца. Но то, с какой гриффиндорской яростью и готовностью он бросился защищать её, находясь в бегах и у постели раненого отца, дало ей больше сил, чем все зелья Снейпа вместе взятые. «Я не сдамся, Уизли, — быстро начертала она. — Скоро увидимся в Хогвартсе. Береги себя». Буквы впитались в кожу дневника, и страница окончательно побелела. Изольда закрыла блокнот и спрятала его под подушку. Каникулы еще не закончились, впереди были недели в ледяном особняке, но теперь темнота Роул-холла больше не казалась ей непобедимой.