Лисья петля

      Это началось через неделю после инцидента в Комиссии Тэнрё.       В поместье Камисато явилась девушка из издательства Яэ — молодая, деловитая, с кипой бумаг и привычкой улыбаться чуть застенчиво, но при этом смотреть прямо в глаза. Представилась Мацумото, младшим редактором. Финансовая сверка по совместным проектам. Ничего необычного.       — Госпожа Гудзи просила передать, — сказала она, раскладывая бумаги на столе Аято, — что лично она вас беспокоить больше не будет. Все вопросы поручено вести мне.       Аято принял это с ледяным кивком. Превосходно. Именно этого он и добивался — пресечь её фамильярности. Значит, подействовало. Уязвлённая гордость заставила её выставить посредника. Тем лучше.       Мацумото приходила трижды в неделю. Миниатюрная, компетентная, чуть суетливая. Работать с ней было одним удовольствием. Мацумото иногда отпускала шутки по контексту разговора, никогда не переступала границ и не упоминала мадам Гудзи. Задерживалась ровно на время сверки цифр, болтала о погоде и исчезала до следующего визита. Иногда он предлагал ей чай, младший редактор смущалась, краснела, но по итогу соглашалась. Аято почти не замечал её — пока не поймал себя на том, что в ожидании стука в дверь рассеянно принюхивается.       У Мацумото был парфюм. Тонкий, едва уловимый — ноты сакуры, дикой сливы и чего-то тёплого, амбрового. Он оставался в воздухе кабинета после её ухода — лёгкий, как вздох, и раздражающе стойкий. Аромат был до боли знакомым.       — Опять эта бумажная девица, — обронил как-то Тома, проветривая кабинет. — И духи у неё… слышите, господин? Такие… прилипчивые.       — Не заметил, — ответил Аято, не поднимая головы от бумаг.       Он не врал. Действительно не замечал — в том смысле, в каком человек не замечает тиканья часов в собственной гостиной. Оно просто есть. Фон. Часть обстановки. То, что запах похож на что-то, Аято списывает на сестрёнку. Аяка следила за парфюмерными новинками по всему миру, собирала коллекцию и в поместье часто пахло чем-то необычным.       Дни шли своим чередом. Одни за другими. Сегодня совещание, завтра придёт Мацумото, а потом он всё же позволит себе единственный выходной, который посвятит книге о войне Архонтов с размышлениями автора.       У Мацумото документы были идеальны настолько, что во время её посещений он немного расслаблялся. Чувствовал, что все документы заполнены идеально, без скрытых подтекстов, записок, шуток, адресованных лично ему. Дела с издательством всё меньше походили на каторгу. Ему нравились эти дни, когда Мацумото приходила. Бесконечное спокойствие, аккуратная светская беседа о погоде и последних новостях города. Ни одного упоминания её имени. Ни намёка на фамильярности. Лишь вежливость и уважение. То, чего он и добивался от владелицы издательства. И всё же публичное замечание подействовало на неё отрезвляюще — она больше не мелькала повсюду, будто испарилась. Это не могло не радовать Аято. И почему он не сделал ей замечание раньше, а растянул это всё почти на 10 лет?       Потом начался розовый.       Сперва — новое коллекционное издание «Записок о любовных хитросплетениях» в витрине книжной лавки, мимо которой он проходил по пути в Комиссию. Обложка была насыщенно-розовой, с золотым тиснением. Аято скользнул по ней взглядом и вдруг задержался на полсекунды дольше обычного. Такая книжка уже была у Аяки? Или это другое издание? Кажется, она читала что-то такое пару месяцев назад. Аято отмечает новое издание, мысленно делает пометку, что нужно попросить Тому купить для госпожи Аяки новое издание для её небольшой коллекции.       Через три дня розовый всплыл на приёме у клана Кудзё: молодая аристократка щеголяла в кимоно оттенка сакуры, и её волосы, собранные в высокую причёску, были украшены шпильками с розовым жемчугом. Аято поймал себя на том, что смотрит на них. Отвёл взгляд. Перешёл в другой конец зала. Но спустя четверть часа вернулся к разговору с её спутником и снова заметил этот цвет. Краем глаза. Без раздражения, без мыслей. Просто отметил. Оттенок, который был до отвращения похож на цвет волос той раздражающей лисы.       На следующее утро, выбирая себе кимоно для деловой встречи, он отложил одно — с едва заметной розовой нитью в вышивке — и взял другое, тёмно-синее. Почему-то захотелось именно его.       Он не связывал это ни с чем. Просто цвет. Просто совпадение.       Через две недели Аято начал замечать книги. Не искать — просто замечать.       Кто-то из младших чиновников читал новинку издательства Яэ, оставленную на скамье в коридоре. Он узнал логотип, ту самую серебряную лисичку на книгах, и прошёл мимо.       На прилавке чайной, где он ждал Тому, лежал свежий выпуск литературного вестника — с рецензией на роман госпожи Гудзи. Заголовок гласил: «Смех сквозь слёзы: почему Инадзума зачитывается историями Верховной жрицы». Аято взял вестник, пролистал новости о торговых пошлинах и отложил. Рецензию осталась без его внимания.       Вечером того же дня он разбирал бумаги и наткнулся на старый договор с издательством, тот самый, что подписывал месяц назад. Лисья эмблема в углу страницы. Он посмотрел на неё. Отложил в папку. Продолжил работать.       Через три недели Мацумото стала раздражать его ещё меньше. Она была предсказуема. Приходила по вторникам и четвергам, иногда в субботу, всегда с одним и тем же запахом — сакура, амбра, что-то тёплое. Аято ловил себя на том, что, услышав её шаги в коридоре, заранее поворачивал голову к двери. Никакого ожидания. Просто рефлекс.       Однажды она задержалась дольше обычного — ей нужно было дождаться подписи Аято на дополнительном соглашении, а он был занят срочным донесением. Она сидела в углу кабинета, тихо перебирая свои бумаги. Пахло, как и всегда, сакурой. Аято работал. Через полчаса он заметил, что аромат перестал его отвлекать. Наоборот — с ним было как-то… спокойнее. Привычнее. Он не стал додумывать эту мысль до конца. Просто подписал бумаги и отпустил её. Эти несколько часов в неделю с ней в кабинете были для него теперь будто обеденный перерыв. Все дела издательства больше не были своеобразным эшафотом. Всё было именно так, как и должно быть. Хитрая Мико нигде не мелькала, ходили слухи, что она работает над новым романом. Кто-то говорил, что она уехала открыть филиал издательства где-то в Фонтейне. Но Аято было всё равно. Если бы он мог — никогда бы не пустил её на остров обратно и тогда вся его жизнь превратилась бы в праздник.       А потом что-то резко сменилось. В очередной вторник, когда пришла Мацумото, что-то было не так. Аято разглядывал кабинет, поправлял кисти, чернильницы, папки. Всё было … другим. Атмосфера была холодной, не такой, как раньше. Всё другое. Осознание что именно было другим не приходило. Но где-то там, на подсознании, где-то далеко, всё кричало о смене чего-то привычного, что атмосфера сейчас не такая, как прежде.       Мацумото подала бумаги, села в кресло напротив, сказала пару слов о погоде и смущенно хихикнула. Всё как и всегда. Рутина. Мацумото была всё такой же миниатюрной, аккуратной и суетливой.       — Что-то не так, господин Камисато? — она заметила его взгляд.       — Нет, — ответил он. — Продолжайте.       Мацумото очень быстро сверила все документы, аккуратно поклонилась и попрощалась ровно до четверга.       Воздух в его кабинете был тяжелым. Что-то, что душило. Аято распахнул окна, пытаясь вдохнуть чистого воздуха, но чувство сдавленной грудной клетки никуда не делось. В кабинете было тихо. Он обвёл помещение взглядом. Всё на своих местах, всё привычное, те же занавески, те же кружки, сувениры от коллег. Всё, как всегда. Но было тревожно. Так особенно тревожно, когда чувствуешь, что что-то не так, что-то поменялось, но мозг не может понять, что именно.       Уже вечером, выходя из кабинета он вдалеке на грани сознания отметил, что воздух больше не был наполнен той самой сакурой. Не было той самой сливы, амбры и ещё чего-то тёплого.       Можжевельник. Что-то горьковатое, хвойное. Совсем другой запах.       Странно. Раньше, кажется, был другой. Может, это были новые благовония? Перебили привычный аромат духов. Или Мацумото перед приходом к нему в кабинет прогуливалась в лесу?       Он нахмурился, задержался на секунду. Потом закрыл дверь кабинета и пошёл ужинать. Мысль погасла, не успев даже закрепиться в сознании. Ночью ему снилась сакура.       Не святилище. Просто дерево в цвету, осыпающее лепестки в чёрную воду. Он стоял на мосту и смотрел, как лепестки кружатся и тонут. Пахло амброй и почему-то нагретой на солнце бумагой. Проснувшись, он помнил сон отдалённо и на душе ему было так легко и спокойно.       Но за завтраком, глядя в окно на серое утро, вдруг поймал себя на мысли: интересно, Мацумото придёт сегодня? Вне расписания, просто с каким-нибудь срочным вопросом.       Она не пришла. И всё равно до следующего ужина Аято хотел, чтобы тёплый аромат сакуры окутал его вновь. Чтобы атмосфера в его кабинете вновь была непринуждённой и лёгкой.       Вечером того же дня, проходя через город, он остановился у книжной лавки. Витрина была обновлена: новые поступления, выложенные веером обложки, натюрморт из старых свитков и чернильницы. В центре композиции стояла новинка издательства — том в насыщенной розовой обложке с золотым теснением. «Новое коллекционное издание самого популярного романа Издательского дома Яэ» гласила надпись на табличке близ книг. Аято отметил, что в последнее время коллекционных изданий стало слишком много. Он взглянул на книгу. И внутри что-то дернулось. Не мысль, не воспоминание, просто тёплый импульс где-то под рёбрами. Как будто эта книга имела к нему какое-то отношение.       Эта обложка, название «Хитрость льда», этот запах… Та самая тёплая сакура, летняя слива и далёкий запах свежих чернил. Будто этот запах рождался именно здесь, прямо на пороге издательства. Поднялся ветер и аромат ударил в нос ещё сильнее.       Он поднял взгляд на здание издательского дома. Где-то горел свет, и в самом углу он увидел до боли знакомый силуэт. Та самая привычка прикрывать улыбку веером, те самые хвосты, что выдавали коварные мысли. Лисьи уши, что изредка подрагивали. Плотные шторы давали видеть лишь тень, а затем свет в том окне и вовсе погас. Он был готов поклясться, что сейчас Мико подошла к окну и смотрела на него. Наверняка, улыбалась за веером и кусала губы от того, что он стоит прямо под окном её кабинета.       Он задержался. Быстро перевел взгляд на витрины, которые были усеяны розовыми обложками. Потом одёрнул рукав, поправил перчатку и пошёл дальше. Глупости. Заканчивался рабочий день, Яэ собиралась вернуться в святилище, шутила с работницами. Тот самый запах сакуры — запах самого издательства. Поэтому после визитов Мацумото в кабинете витал этот запах. Этим же ароматом были пропитаны те самые книжки, что так любила читать Аяка в разных уголках поместья. Запах типографской краски, ещё свежей, теплой, едва впитавшейся в бумагу. Сакура, аромат которой, вероятно, прилипал после посещения святилища к каждому прохожему.       Не было ни одной вещи в мире, которую не смог бы проанализировать Аято. У всего была своя причина. Вот и этот преследующий его аромат нашёл логичное объяснение. Но уже вечером, лёжа в постели, его настигло осознание. Там, рядом с этими розовыми книгами, возле издательства, ему было до ужаса…спокойно. Уютно, безопасно и так… Он задумался, подбирая слова. Безмятежно. Это сочетание розовых оттенков, запахов, теплого света ночных фонарей и её тень. Смех, который он не слышал, но видел как силуэт приложил веер к губам. Впервые за эти 10 лет, сколько он знал эту гадкую лисицу — Аято скучал. За этим лёгким смехом, колким замечаниям и абсолютно неуместному флирту.       Он резко вскочил с кровати, уселся и откинулся на спинку. Это не тоска в привычном понимании. Все эти 10 лет она вечно была где-то рядом, подтрунивала над ним. А сейчас, когда Яэ уже несколько недель не появляется в поле его зрения ему просто непривычно. Смена рутины. Поэтому каждую розовую обложку, лисичку на папке, лепестки сакуры, мозг воспринимал по привычке как угрозу. Что она где-то рядом и обязательно будет флиртовать с ним.       Мико приснилась ему этой ночью. Камисато всегда говорил, что если она приснится ему, то только в адском кошмаре. Но этот сон был другим. Больше нежным, чем кошмарным. Аято стоял у сакуры, глядел на облетавшие лепестки. Нос чуял тот самый тёплый аромат. Раздались тихие шаги позади него, но тело не хотело пошевелиться. Он знал кто там, будто чувствовал всем нутром.       — Скучал, да? — раздалось за спиной, когда чьи-то теплые руки легли на его плечи.       Он ничего не ответил, просто не мог, лишь вздохнул.       — Ты, как и всегда, неразговорчив, — звучит у его уха так томно, что Аято прикрыл глаза. — Такой холодный, беспристрастный, такой…серьёзный. Если бы ты только знал, как всё это меня заводит…       Она встала прямо перед ним, одетая в какое-то полупрозрачное кимоно с глубоким вырезом. Один из её хвостов коснулся его бедра, и она прошептала:       — Так хочется, чтобы ты иначе взглянул на меня. Как на свои идеальные бумажки, — она приблизилась настолько, что чувствовала его дыхание. Рука Мико легла на его грудь. — И может даже уложил меня на тот самый стол, куда ты их так аккуратно складываешь.       Яэ смотрела прямо ему в глаза, с тенью какого-то возбуждения, а её руки спустились к его животу. Голос, чарующий и манящий, будто вводил его в гипноз.       — Может, однажды, ты всё-таки решишься.       Её шепот прямо в губы вызвал у Камисато мурашки по спине. Опустив руку ещё ниже, она лёгким движением коснулась его губ.       Вспышка. Знакомый потолок.       Аято проснулся. Не в холодном поту, со спокойным сердцем, без тревожности и без мысли о том, что ему приснился подобный сон…с ней. Будто так и должно было быть. Но Камисато не признавал чувств. Это было слабостью. Он женат на работе, но знает, что однажды ему, всё же, придётся жениться хотя бы для того, чтобы были наследники его клана. Подобная мысль не радовала, но была неминуема. Развитие и наследие клана было важнее каких-то его чувств.       Но почему именно она? Почему она приснилась ему в таком виде? Утром за чашкой чая приходит к логичному выводу: или она своими лисьими чарами пробралась в его сны, или он слишком много думал о ней накануне вечером. Ему больше хотелось верить во второй вариант.       Прошёл месяц. Месяц с того самого вечера, когда Аято публично задел Верховную жрицу. После того сна она ему больше не снилась. Он больше не видел её силуэт в окнах издания, не слышал запах сакуры от Мацумото и не придавал значения её сомнительным книжонкам.       Ни разу этот месяц Аято её не видел. Лишь отголоски, словно намёки, от вселенной или высших сил. Яэ не мелькала в чайных и книжных лавках, где прежде её можно было встретить с большой вероятностью. Никаких приёмов в святилище не устраивала. И если раньше ему было спокойно от этого, потом была лёгкая тоска. Сейчас — он насторожен. Яэ никогда не за кулисами светской жизни Инадзумы. Она так любила внимание — почему же сейчас залегла на дно? Жрица что-то замышляла. Месть, которой она ответит ему за то оскорбление в комиссии Тэнрё. Слишком уж хорошо он изучил её за эти годы.       Сегодняшнее мероприятие было до зевоты нудным — выставка каллиграфии в галерее при храме. Но при всём желании, Камисато не мог его пропустить — приглашение было официальным и его никак нельзя было проигнорировать. Он стоял у свитков с изображениями водопадов и гор, мысленно считая через сколько сможет уйти отсюда, оставаясь в рамках приличия и этикета. И вдруг слышит — шаги. Медленные. Ленивые. Лёгкие. Знакомые до боли.       Яэ Мико стояла в трёх шагах от него. Безупречная, в прочем, как и всегда. Платье цвета индиго с серебряной вышивкой по подолу, волосы убраны в сложную причёску, украшенную шпильками с аметистами. Вырез — впервые за долгое время в рамках всех приличий. В руке веер, который Аято не видел прежде у неё. Чаще всего она носила красный с клёнами или серебряный, в дни, когда её настроение было в разы лучше. Но сегодня — темно-синий. Глубокий оттенок, не вызывающий, перекликающийся с её платьем. Она смотрела не на Аято — на свиток, мимо него, чуть выше его плеча.       — Комиссар, — произнесла она светским тоном. Ни холода. Ни тепла. Констатация факта.       — Мадам Гудзи, — он склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет.       Аято ждал колкости. Ждал очередного флирта, замечания, предложения о массаже, ненужный совет о поиске любовниц, неудачный пиар своей новой книжки. Хотя бы чего-то из их старого общения, если всё это конечно можно назвать общением. Но этого не случилось. Яэ прошла мимо. Задержалась у соседнего свитка, где была какая-то абстрактная композиция из трёх иероглифов, и задумчиво склонила голову набок.       И тут его настиг запах. Сакура. Дикая слива. Амбра.       Тот самый. С первой до последней ноты. Тот, что преследовал его когда-то в собственном кабинете трижды в неделю. Тот, что он бессознательно вынюхивал, ожидая стука в дверь. Тот, что исчез. Сменился бездушным, холодным, тревожным можжевельником, кедром и елью.       У неё. У Яэ Мико. Те же духи.       Он замер. Мысль загорелась искоркой и погасла, оставив после себя странное, зудящее послевкусие. Аято повернул голову и посмотрел ей вслед. В чём-то Яэ всё же осталась собой. На спине красовался вырез почти до копчика. Аято знал, что такие платья дамы надевают для того, чтобы мужчина обернулся, увидев лишь красивую и аккуратную спину. Она уже отошла на десяток шагов, беседуя с каким-то старым каллиграфом. Её голос, смущенный смех разносился по всему залу. Он видел, как Мико протягивает мужчинам руку, когда они подходят поздороваться. Их губы аккуратно и легко касаются её руки, а она хихикает и прикрывает улыбку веером. Как и всегда.       Вечер шёл не спеша. Аято и так задержался на несколько часов. Наблюдал за ней, делая вид, что увлечен каллиграфией до мозга костей. До него донёсся разговор Яэ, которая стояла неподалёку.       — Куда же вы пропали, мадам Гудзи? Нам ожидать вас на ежегодном приёме у Хиираги? —спросил один из десятка чиновников, что присутствовали здесь в качестве гостя.       — Я сейчас очень увлечена одним проектом… Если успею закончить редактуру — подумаю над тем, чтобы порадовать вас своим присутствием.       Аято даже спиной почувствовал её взгляд. Она сказала это намеренно стоя рядом с ним. Она могла ответить что угодно, но сказала, что занята неким проектом, редактурой. Яэ говорит о нём, сомнений больше не было. Камисато прощается с несколькими гостями, оставляет бокал на столике у выхода и возвращается домой.       На четвёртый день после галереи он поймал себя на том, что перебирает в уме факты.       Это не было осознанным анализом. Скорее, механическая привычка политика, который привык искать закономерности во всём. Просто мысли шли сами, пока он подписывал бумаги.       Факт первый: Мацумото пахла сакурой и амброй, хотя сама утверждает, что пользуется можжевельником. И в этом месте что-то не сходилось — но он не помнил точно, говорила ли она это на самом деле или ему показалось.       Факт второй: Яэ Мико, которую он встретил в галерее, пользовалась теми же духами. Сакура и амбра.       Факт третий: он стал замечать розовый цвет везде. Книги, кимоно, ленты, цветы. Слишком часто.       Факт четвёртый: книги и новости издательства Яэ преследуют его. От рецензий в вестниках до обложек в витринах.       Факт пятый: она исчезла на месяц, а теперь, занимается каким-то проектом.       Он отложил кисть. Посмотрел в потолок. Попытался сформировать мысль. Что, если…?       — Нет, — произнёс он вслух, и звук собственного голоса в пустом кабинете прозвучал неожиданно резко. — Чушь.       Потому что какая связь? Где логика? Чтобы связать его бессонницу с её романом, нужно допустить, что она каким-то образом влияет на его жизнь. Что она контролирует, какие книги попадаются ему на глаза, какие духи носят редакторы, какие цвета мелькают в витринах. Бред. Паранойя. У него просто выдался напряжённые месяцы, и сознание ищет закономерности там, где их нет. Он взял кисть и вернулся к работе. Череда совпадений.       Через несколько дней она вновь ему приснилась.       И снова не в кошмаре — в чём-то гораздо худшем. В спокойном, почти медитативном сне, где она сидела напротив него за низким столиком и медленно, не говоря ни слова, наливала чай. Запах сакуры окутывал комнату. Её волосы, распущенные, струились по плечам розовым шёлком. А он смотрел и не мог отвести взгляд. И в этом сне он знал, что в её чайнике не чай, что она улыбается не просто так, что всё происходящее с ним в последний месяц имеет смысл. Нужно только понять какой.       Он проснулся за час до рассвета. Сел на постели. Сердце билось ровно, дыхание было спокойным — и это пугало больше, чем если бы он вскочил в холодном поту.       Потому что во сне он не хотел уходить. Хотелось остаться там, сидеть напротив неё и убедиться в том, что в чайнике далеко не чай.       Он встал, налил себе воды, выглянул в сад. В сером предрассветном сумраке одинокий куст сакуры, посаженный ещё его матерью, начинал набирать бутоны. Скоро зацветёт. Розовым. Как её волосы.       Аято резко задёрнул штору. В поместье звенящая тишина, все ещё спят. Где-то вдалеке, на границе слышимости, ветер прошелестел в кронах, и на секунду показалось, что это чей-то смех.       Мысли о ней вернулись к нему уже тем же днём, когда взгляд изучал полки у книжной лавки. Не проходил мимо — именно стоит и изучает. Стекло, за которым выложены новинки. Томики в розовых обложках, золотое тиснение, лисья эмблема в углу. И отдельно, на возвышении, анонс грядущего романа: чёрный шёлковый платок, драпированный вокруг пустого пространства, и карточка с надписью от руки: «Новая работа Верховной жрицы. Страсть. Гибель. Никакого спасения. Готовьте носовые платки — и не только.»       Аято хмыкнул про себя. Маркетинг. Дешёвый приём. Но в лавку вошёл.       Книготорговец, пожилой мужчина с квадратными очками на лбу и вечной чернильной кляксой на пальце, просиял при виде столь редкого гостя.       — Господин Камисато! Какая честь! Желаете что-то конкретное? Могу предложить новейшие хроники, трактаты по управлению, или, может быть, — он понизил голос, — что-то из частной коллекции? Есть пара редкостей…       — Анонс в витрине, — перебил его Аято. — Новый роман госпожи Гудзи. Что о нём известно?       Книготорговец оживился ещё больше. Подался вперёд, поправил очки, и на его лице расцвело выражение того особого удовольствия, какое бывает у людей, когда их просят поделиться слухами.       — Никто не знает. Даже анонс аннотации ещё никто не видел.       Аято слушал. Лицо его не выражало ничего.       — Сюжет? — сухо спросил он.       — Этого тоже не могу сказать. — Книготорговец развёл руками. — Говорят, что именно из-за этой книжки она несколько месяцев не появляется на публике.       К вечеру он перестал убеждать себя в совпадениях и начал думать системно.       Это был его метод — холодный, аналитический подход к любой странности. Разложить факты. Проверить связи. Отбросить невозможное.       Он сидел за столом в кабинете. Перед ним лежал чистый лист бумаги. Он обмакнул кисть в тушь и вывел в центре листа: «Странности». Затем, помедлив, дописал ниже:       «Парфюм. Мацумото — сакура и амбра. Затем — можжевельник. Утверждает, что не меняла.»       «Цвет. Розовый — слишком часто. Книги, кимоно, аксессуары, цветы.»       «Книги. Новинки издательства Яэ — везде. Рецензии, анонсы. Новый роман — мрачный, страсть и гибель. Любовная линия. Сюжет держит в тайне.»       «Яэ Мико. Тот же парфюм, что был у Мацумото. Исчезла на месяц. Пишет лично.»       Он отложил кисть. Посмотрел на список.       Факты были разрозненные, рваные, как обрывки сожжённого письма. Если сложить их вместе, получится…       Что?       Что Верховная жрица Великого храма Наруками, одно из самых влиятельных лиц Инадзумы, в свободное от государственных дел время плетёт заговор с целью… с какой целью? Довести его до нервного срыва? С помощью розового цвета и книжных анонсов?       Бред. Смешно. Он скомкал лист и бросил в корзину.       Когда поместье затихло, он достал из корзины скомканный лист, расправил его и перечитал. Аято смотрел на лист очень долго. Свеча догорела до половины. В коридоре пробили часы. Он сидел неподвижно, и впервые за долгое время в его груди ворочалось что-то похожее не на раздражение — на смутную, глухую тревогу.       Она что-то задумала. Что-то большое.       Но он всё ещё не видел картину целиком. Он видел только мазки — разбросанные, хаотичные, но целенаправленные. Как будто кто-то методично раскладывал вокруг него улики, зная, что рано или поздно он начнёт их подбирать и анализировать.       Он снова скомкал лист. На этот раз порвал на клочки. — Не дождёшься, — произнёс он в тишину. Тишина не ответила. Но где-то в городе, в освещённом окне святилища Наруками, Яэ Мико отложила кисть, потянулась и улыбнулась — той самой улыбкой, которую Аято ненавидел больше всего. Яэ знала, что он подбирается всё ближе и ближе. И что совсем скоро пресловутый холод комиссара Ясиро отступит, и он придёт к ней. Прямо в эти покои. И гордость мужчины падёт. Не на публике, но с оглушительным грохотом.