Пока ты рядом. Attack on Titan AU

Это не было бегством — они буквально прорубали и продавливали себе дорогу назад. Лес цеплялся за них упрямо, словно отрастил собственные узловатые пальцы: мокрые ветви били по лицам, тяжёлая листва путала ремни, корни подставляли подножки. Титаны не накатывали сплошной стеной. Они появлялись по одному, из-за широких стволов и кустарников, выматывая солдат, не давая отряду сделать ни единого свободного вдоха. Уставшие, насквозь промокшие, с налитыми свинцом руками, разведчики убивали молча. Никаких боевых кличей. Никаких лишних движений. Удар. Отрыв от цели. Перезарядка лезвий на лету. Смена вектора. Снова удар. Кто-то шёл, прижимая к груди наспех перевязанную руку. Кто-то тяжело волочил ногу. Раненых тянули на себе, сменяясь без слов: один подхватывал за поясной ремень, другой подставлял плечо, третий брал радиус чуть уже, готовый в любую секунду выстрелить тросом для подстраховки. Эмили шла в авангарде. Сталь её клинков всё ещё покрывала чужая дымящаяся кровь. Её движения стали глухими, механическими. Она не искала боя и не жаждала мести — она просто устраняла всё, что вставало на пути, как убирают тяжёлое препятствие с дороги. Гейл держался справа от неё. Лицо пепельно-серое, губы сжаты в тонкую нить. Он шагал, заставляя обмякшее тело слушаться. Сломанный механизм УПМ бесполезно болтался на бедре. В каждом взгляде Гейла на искорёженные клапаны читалась ненависть к железу — к предателю, которого нельзя наказать прямо сейчас. Феликс поравнялся с ними. Живой, но парадоксально уменьшившийся в размерах. Ливень прибил его яркие волосы, на виске запеклась тёмная корка крови. Он посмотрел на Эмили, открыл рот, собираясь бросить привычно резкую фразу, но слова застряли в горле. Парень отвернулся и пошёл дальше, вжавшись в общий строй плотнее обычного. Лина шла в арьергарде. Слёз не было. Лицо застыло гипсовой маской, взгляд остекленел. Край зелёного плаща волочился по грязи. Её пальцы дрожали, и причиной тому был отнюдь не холод. Лина смотрела в одну невидимую точку: отведи она глаза — и мир окончательно развалится на куски Софи была её подругой. Эмили знала это. И знала нечто более важное: любые слова утешения сейчас станут лишь жалкой попыткой заполнить образовавшуюся пустоту. Титан вынырнул из подлеска неожиданно — низкий, коренастый, его словно выдавило из-под размытой земли. Он не успел сделать и шага. Лина среагировала на инстинктах. Одним смазанным, слитным движением она взмыла вверх и срезала ему шею. Резко и жестко. Феликс вздрогнул от звука рвущейся плоти. — Лина... — выдавил он сиплым голосом. Она не удостоила его ответом. Не повернула головы. Приземлилась и зашагала дальше, словно этот удар был не осознанным действием, а пустым мышечным рефлексом. Когда впереди замаячила Стена Роза, никто в строю не выдохнул с облегчением. Они просто приняли факт: они дошли. Массивные створки ворот раздвигались мучительно долго. Скрежет несмазанного металла резал слух сильнее, чем рёв монстров за спиной. Солдаты втягивались под арку, спотыкаясь на ровном камне, поддерживая друг друга. Кто-то рухнул на брусчатку сразу за порогом, не дожидаясь команды — силы иссякли окончательно. Эмили остановилась. Она стояла у края стены, провожая взглядом последних возвращающихся бойцов. Дождь продолжал идти, размывая кровь на форме и ремнях. Эмили смотрела, как ворота начинают сдвигаться обратно. Неумолимо. Необратимо. Там оставался лес. Перепаханная грязь. Титаны. Софи. Вот и всё. В этой мысли не было облегчения. Не было чувства безопасности. Стена была просто физической границей. Створки сомкнулись, отрезая их от внешнего мира. Леви находился у внутренней стены, спиной к залитому дождём плацу. Мокрый плащ перекинут через плечо, лезвия давно очищены и заправлены в ножны. Но последствия боя читались в другом: в натянутой струной осанке, в цепком взгляде, в постоянном сканировании пространства. Капитан всё ещё просчитывал возможные угрозы. Эмили подошла сама. Она дождалась, пока санитары унесут носилки с ранеными. Пока Гюнтер и Олуо скроются в дверях казарм. Пока шум суеты превратится в неразборчивый фон. Её шаги были выверенными. Ни грамма поспешности или показной нерешительности. Леви знал о её приближении задолго до того, как она остановилась по правую руку от него. — Я не жалею о своём решении, — констатировала она. — И в следующий раз поступила бы точно так же. Никаких извинений. Никаких попыток найти оправдание. Леви повернул голову. Его взгляд скользнул по её бледному, перепачканному лицу — он не оценивал раны и не проверял её вменяемость. Он смотрел в самую суть, пытаясь определить, какой именно механизм сейчас работает внутри её черепа. — Я видел, — произнёс он без нажима. Эмили выдержала контакт. Её каре-зелёные глаза оставались спокойными — пугающе спокойными для человека, чью соседку по койке час назад раздавило всмятку. В них отсутствовало раскаяние. Отсутствовала истерика. Там была лишь собранность, холодная и непробиваемая. — Вы перехватили меня, — продолжила Эмили. — Но не придали своим словам форму приказа. Леви прищурил тёмные глаза. — Если бы я отдал прямой приказ к отступлению, ты бы не сдвинулась с места. Я дал тебе сделать выбор. Опасная пауза разделила их. В такие моменты в душу солдата обычно пробирается сомнение или страх перед трибуналом. Но ни того, ни другого у Эмили не возникло. — И будь это официальным приказом, — добавила она с прежней невозмутимостью, — я бы нарушила его. Ни капли вызова. Ни малейшего желания проверить границы его терпения. Леви изучал её лицо несколько долгих секунд. Маска командира не дрогнула, но в самом взгляде промелькнуло нечто новое. Не снисходительность. Скорее, признание. Он видел перед собой выбор — тяжёлый, осознанный, сделанный без малейшей надежды на прощение. — Я знаю, — отрезал он. Слова прозвучали буднично, без упрёка и без похвалы. Мимо брели выжившие разведчики, цепляясь взглядами за камни под ногами, за пряжки ремней — за что угодно, лишь бы не пересекаться глазами с товарищами. Где-то у медчасти кто-то хрипло застонал. Капли дождя ритмично барабанили по жести крыш. — Ты не действовала в состоянии аффекта, — подытожил Леви. — В твоих ударах был расчёт. — Я действовала так, как требовала ситуация, — ответила Эмили. — Остальное не имело значения. Капитан выдохнул. Устало, но без раздражения. — Иногда это единственный способ выжить, — произнёс он. — Или сгнить раньше времени. Он отвернулся первым. — Свободна, Блэк. Эмили обозначила короткий кивок и зашагала в сторону штаба. Леви остался стоять у стены. Он смотрел в пустоту перед собой — не на измученных людей, а в ту точку пространства, где всё ещё пульсировала память о цене сегодняшней вылазки. *** Ночь в штабе была непривычно тихой. Не от того, что все провалились в сон. Слишком многие бодрствовали. В каменных коридорах не раздавалось шагов, двери не хлопали, смех исчез. Эмили сидела в пустой оружейной. На деревянном столе в ряд лежали стальные лезвия — вычищенные от запёкшейся грязи и крови. Она методично протирала металл куском ткани, вкладывая в это рутинное действие попытку стереть сам сегодняшний день. Руки работали уверенно, без лишней суеты. Вода в металлическом тазу давно остыла и потемнела. Она машинально сменила её и продолжила полировку. Каждое движение спасало от мыслей. Софи бы сейчас что-нибудь сказала, — мелькнуло вдруг. Не жалобу. Не упрёк. Что-нибудь тихое, осторожное — так, как она умела Эмили сдавила ветошь до побелевших костяшек. Но работу не прекратила. Из полутёмного коридора донёсся приглушённый голос Феликса. Он говорил сам с собой или с невидимым собеседником. Слова вырывались обрывками — он не мог облечь в форму то, что разрывало его изнутри. — ...если бы мы вошли по другой дуге... — ...чёрт возьми, я же видел её... Ответа не последовало. Гейл сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он разбирал сломанный привод УПМ. Делал это сосредоточенно. Детали раскладывались в строгом, идеальном порядке. Эмили заметила: он собирал и разбирал один и тот же газовый клапан в третий раз подряд. Словно пытался заставить мёртвое железо ответить за гибель человека. Лина застыла у узкого окна. Форменный плащ остался на плечах. Волосы, обычно туго стянутые, рассыпались по спине. Она всматривалась в черноту за стеклом, но её взгляд был обращён внутрь себя. Лицо сохраняло жёсткость, слёз не предвиделось. — Если бы я не потеряла трос... — произнесла Лина в пустоту, не оборачиваясь. Никто не возразил. И не потому, что её не слушали. А потому, что не существовало ответа, не пропитанного ложью. В дверях оружейной появилась Петра Рал. Она задержалась на пороге, осматривая подавленный отряд. В её глазах отсутствовала командирская строгость — только изматывающая усталость. — Санитары закончили обход, — сообщила Петра. — Физически... все вернувшиеся в норме. Она не стала добавлять «остальные мертвы». Это было излишним. Петра подошла к столу и посмотрела на отполированные клинки. — Оставь это до утра, Блэк. — Я в курсе регламента, — ответила Эмили. — Но я хочу закончить. Петра понимающе кивнула. В глубине штабного коридора сухо щёлкнула закрывающаяся дверь. Звук, который невозможно проигнорировать, если ждёшь его. Леви. Он чеканил шаг по камню. Чётко, ритмично. Ветераны Корпуса знали этот ритм: капитан не ищет покоя. Он проверяет периметр. Инспектирует людей. Убеждается, что реальность не пошла трещинами. Леви заглянул в оружейную, сурово осматривая каждого из выживших подчинённых. — Через два часа смена ночного караула, — уведомил он. — Отбой. Всем, кто в состоянии уснуть. Отряд промолчал. Леви не стал требовать «так точно». Развернулся и продолжил обход. Эмили завершила работу с последним клинком, уложила его на место и выпрямила спину. И только в этот момент её накрыла усталость. Не мышечная боль, а глухая, свинцовая тяжесть где-то под самыми рёбрами. Она вышла во внутренний двор штаба. Низкое небо затянули чёрные тучи. Стены возвышались монолитными блоками — надёжными и равнодушными. За ними начинался мир, в котором сегодня вечером стало на одного человека меньше. Эмили подошла к каменной кладке и прижалась к ней головой. Холод. Первобытный. Реальный. Она смотрела на неровные тени от настенных факелов. Она думала не о смерти, а о принятом выборе. О решении, которое совершит снова при необходимости. Колокол пробил смену караула. Ночь вступала в свои права.