Пока ты рядом. Attack on Titan AU

После обеда штаб уже не казался своим до конца. Снаружи всё выглядело почти как обычно, но внутри ритм сбился. Не настолько, чтобы это сразу заметил любой. Скорее так, как сбивается шаг, когда в строю появляется человек, который идёт вроде бы в ногу, а всё равно не с вами. Эмили почувствовала это ещё на лестнице. Один из людей полиции стоял в нижнем коридоре слишком свободно для того, кто впервые вошёл в чужое здание. Не мешал, не оглядывался открыто — просто держался так, словно уже примерил на себя право находиться здесь дольше, чем ему готовы позволить. За спиной мушкет, на форме нашивки с белым единорогом, в руке тонкая папка, которой он касался почти рассеянно, как продолжением ладони. Когда Эмили спустилась ниже, он отступил в сторону с безупречной вежливостью. И именно эта вежливость разозлила её сильнее любой наглости. Она не замедлила шаг. В коридоре, ведущем к архиву, уже скапливались папки, связанные шнуром, деревянные ящики с внутренними журналами, стопки ведомостей, которые спешно, но без паники переносили из помещения в помещение. Кто-то из младших пытался разобраться, какие сводки за прошлый квартал уже вынесли, а какие ещё лежат у снабжения. У дальней стены двое полицейских говорили с дежурным архивариусом так тихо, что слов было не разобрать, но по его лицу читалось: разговор не нравился ему с первой минуты. Эмили уже собиралась пройти мимо, когда из бокового коридора показалась Петра. В руках у неё была такая стопка бумаг, что из-за неё почти не было видно подбородка. Сразу за ней шёл Гейл, прижимая к груди ещё две тяжёлые папки и узкий ящик. — Не говори мне, что это только начало, — сказал он, увидев Эмили. Петра, не останавливаясь, поджала губы. — Это только второй заход. Начало было до обеда. Эмили шагнула к ним и сняла верхнюю пачку бумаг с её рук. — Куда? — Пока в малую комнату рядом с архивом, — ответила Петра. — Они хотели пройти туда ещё после обеда, но увязли в личных делах и журналах снабжения. Если повезёт, до архива сегодня не дойдут. — Не повезёт, — сказал Гейл. — Но, может, хоть выдохнутся по дороге. Он выглядел уставшим по-настоящему, не демонстративно. Волосы прилипли ко лбу, тень под глазами стала заметнее обычного, на скуле темнела полоса пыли, которую он, похоже, даже не замечал. — Я впервые завидую Феликсу, — добавил он, сместив ящик на бедро. — Пока вы были в Даупере, мы с Петрой два дня тонули в досье. — Полтора, — покосилась на него Петра. — Для бумаг и этого хватит, чтобы начать их ненавидеть. Они свернули в узкую комнату рядом с архивом. Там уже стояли две полки, временно освобождённые от хлама, а на столе лежал список по подразделениям, исписанный быстрой, жёсткой рукой. Эмили поставила свою стопку на край стола и сразу узнала почерк. Короткие пометки на полях. Галочки. Отметки у дел, которые стоило перепроверить первыми. Ничего лишнего. Леви. — Капитан решил, что лучше мы сами найдём дыры раньше, чем их найдут за нас, — сказал Гейл, заметив, куда она смотрит. — Так что, пока вы были в Даупере, мы с Петрой перетряхнули половину шкафа. — Не половину, — поправила Петра. — Но достаточно. — Нашли что-нибудь? — спросила Эмили. — Мелочь. Перепутанные даты, один неверный номер перевода, пара старых справок не на месте. Ничего, что нельзя подчистить до их прихода. Эмили только кивнула. Леви не сказал ей ни слова и не стал делать из этого жест — просто убрал одну из возможных ловушек раньше, чем она успела её увидеть. От него этого можно было ждать. Она уже хотела идти дальше, когда в дверях появился Тео. В руках у него был отрядный журнал — тот, куда сводили расход газа после каждой вылазки и тренировки. Он держал его не как человек, который просто принёс бумагу, а как тот, кто за неё отвечает. Лицо, как всегда, спокойное. Но Эмили слишком хорошо его знала, чтобы не заметить: что-то не так. — Командир. — Он положил журнал на стол и раскрыл на нужном месте. — Не хватает листа. Сводка по расходу за последний квартал. Выходы, кто сколько брал. Эмили подошла ближе. — Точно не подшит не туда? — Я проверил трижды. Лист был. Я подшивал его сам. — Он сказал это ровно, без оправданий, но за ровностью стояло другое: пропажа ложилась на него. Он держатель журнала. И пропал лист именно сейчас, когда по коридорам ходят чужие с папками. — Если спросят, почему в журнале дыра, отвечать мне. Гейл перестал разбирать папки и поднял голову. Петра тоже. — Когда видел его в последний раз? — спросила Эмили. — Перед Даупером. Журнал лежал в малой комнате, вместе с остальным по отряду. Туда уже заходили. Никто не сказал вслух того, что повисло в воздухе. По листу расхода газа читалось не так уж мало: сколько у неё людей, как часто отряд работает отдельно, кто чаще выходит с ней. Не тайна. Но и не та бумага, которая просто так растворяется в день, когда штаб полон чужих рук. — Подшей чистую копию из черновиков и отметь, что оригинал в розыске, — сказала Эмили. — И больше ничего из отряда не носи в ту комнату. Тео кивнул и вышел так же молча, как вошёл. Эмили на секунду задержала взгляд на раскрытом журнале с дырой на месте листа, потом закрыла его. — Если они всё-таки доберутся до архива сегодня, предупреди Хандже, — сказала Петра, снова поднимая папки. — Она обещала сторожить дверь лично, но я бы не рассчитывала только на угрозы. — Я слышу, — отозвалась Хандже из коридора. Все обернулись. Она стояла в дверях лабораторного крыла, придерживая локтем связку бумаг, и выглядела так, будто с утра уже успела поругаться с двумя людьми, одним шкафом и собственным терпением. — И да, — добавила она, подходя, — если доберутся до моих журналов по образцам, я, может, никого и не убью. Но на то, чтобы удержаться, у меня уйдёт всё терпение, что я скопила за год. — Сначала выбери кого, — сказал Гейл. — Вот за это ты мне и нравишься. В тебе ещё осталась способность правильно расставлять приоритеты. Полиция прошла по коридору — молодой светловолосый, слишком гладкий для этого места. Он скользнул по ним глазами, кивнул и двинулся к снабжению, как человек, который не сомневается в своём праве туда идти. Хандже проводила его взглядом. — Ненавижу их ботинки, — сказала она вполголоса. — Я думала, ты ненавидишь их вопросы. — Ботинки тоже. Они слишком чистые. Эмили коротко усмехнулась и пошла дальше по коридору. Она собиралась забрать у себя сводки и спуститься в архив — посмотреть, что уже запросили у дежурных. Но до лестницы не дошла. Лину она увидела раньше, чем та её. Лина стояла у окна на повороте коридора и говорила с Ником. Разговор не был длинным и не выглядел открыто враждебным. Именно это и делало его неприятным. Ник держался так, как держатся люди его породы, когда хотят показаться почти случайным, почти вежливым собеседником. Плечи расслаблены, одна рука за спиной, в другой документы, голова чуть склонена набок. Лина стояла напротив с прямой спиной и тем выражением лица, которое Эмили знала слишком хорошо: она ещё не решила, ударить словом сейчас или подождать. Эмили остановилась в тени арки. Ник что-то сказал, Лина ответила коротко, без мягкости. Он заговорил снова, тише. Слов было не разобрать — только интонация, вежливая, скользкая, деловая. У Лины дёрнулся угол рта. Через секунду она отступила на полшага, обозначая конец разговора яснее любой фразы. Ник склонил голову с тем издевательским уважением, которое умел изображать с детства, и пошёл дальше. Поравнявшись с аркой, он заметил Эмили. Человек попроще остановился бы. Ник только перевёл на неё взгляд, слишком спокойный для случайной встречи, и угол его рта дрогнул — не разобрать, усмешка или вежливость. И прошёл мимо. Эмили дождалась, пока его шаги стихнут, и вышла. — Что он от тебя хотел? — спросила она. Лина повернулась не сразу. — А вот это, пожалуй, мой вопрос. В голосе не было ни растерянности, ни обиды. Только злость, собранная в слишком ровную фразу. — С чего этот чинуша из полиции решил, что может расспрашивать меня про твой отряд? — Лина шагнула ближе. — Про людей, про архив, про то, кто у тебя за что отвечает. Ты что-то натворила, о чём я не знаю? Или меня просто забыли предупредить, что теперь рядом с тобой нужно ходить с оглядкой? Последняя фраза ударила точнее, чем Лина, может быть, рассчитывала. — Что именно он спрашивал? — Эмили скрестила руки. — Всё, что можно подать как служебную болтовню. Сколько у тебя людей. Как часто вы работаете отдельно. Кто ведёт журналы. Давно ли ты получила подразделение. И с таким лицом, будто я должна считать это нормальным. — И что ты ответила? — Ничего, что ему действительно нужно. — Хорошо. Лина зло усмехнулась. — Хорошо? Это всё? — А ты ждала, что я начну извиняться? — Я ждала, что ты скажешь, почему он полез ко мне. Эмили на мгновение замолчала. С Линой нельзя было уходить в гладкие полуправды — она слишком хорошо чувствовала, когда ей выдают только безопасный кусок. — Он мой брат, — сказала Эмили. Лина не изменилась в лице сразу. Только глаза стали жёстче. — Твой брат? Подожди. Ты же вроде из Троста. — Нет. Это долгая история. И да, про Трост я солгала. Лина коротко усмехнулась — зло, без удивления. — Ну конечно. Всё сходится. Я всегда видела в тебе замашки столичной аристократки. — Помолчав, добавила тише и жёстче: — Я ещё Софи говорила, что в тебе что-то не так. Она не поверила. Решила, что я придираюсь. — Не ошиблась, — Эмили не отвела глаз. — И командиром ты тоже стала из-за связей? Вот это ударило точно. Не по происхождению. По праву на место. — Ты сама видела, как я дошла до этого места, — ответила Эмили сразу. — Не по связям. Работой. Тишина между ними продержалась коротко, но тяжело. Лина отвернулась к окну, словно ей нужно было собрать внутри линию, прежде чем продолжать. — Знаешь, что меня бесит больше всего? — Она резко повернулась обратно. — Не то, что ты из семьи таких ублюдков. И не то, что полиция лезет сюда через твои старые связи. А то, что я опять узнаю это не от тебя, а потому что какой-то самодовольный кретин решил проверить, как далеко может зайти. Это было справедливо. И именно поэтому отвечать хотелось не словами, а чем-то короче и жёстче, чем извинение. Но Эмили сказала только: — Да. Одного этого было недостаточно. Она знала. Лина смотрела на неё ещё секунду, потом зло выдохнула. — Ладно. Я не собираюсь устраивать сцену посреди коридора. Но если он ещё раз ко мне полезет, я не обещаю быть вежливой. — Не будь, — ответила Эмили. Это было единственное, что сейчас звучало честно. Лина уже собиралась уйти, но остановилась. — Он ещё спросил, кто из старших чаще всего остаётся при тебе на выездах, — сказала она, не глядя на Эмили. — Я ответила, что если он хочет понять, как у нас устроена работа, пусть сначала научится отличать отряд от канцелярии. И ушла. Эмили осталась у окна одна. Снаружи, во дворе, двое солдат тащили ящик к складу, у кухни ругались о провизии, на плацу новобранцы спорили о смене дежурства так громко, словно в мире ничего не происходило. И на фоне этого обычного шума разрозненные мелочи вдруг сложились в одно. Пропавший лист расхода — где видно, кто и как часто выходит с ней. Вопросы Нику про старших на выездах. Один и тот же интерес, зашедший с двух сторон. Ник не ограничится бумагами. Он будет смотреть, кто рядом с ней работает. Кто ей нужен. Кто может оказаться уязвимым местом, даже не зная об этом. До архива она всё-таки добралась. У двери дежурный уже спорил с полицейским о том, какие журналы относятся к текущему снабжению, а какие лежат под отдельным допуском. Из-за его плеча Эмили увидела на столе ещё один лист с короткими пометками Леви. Значит, он думал в ту же сторону. Не только о бумагах. О людях тоже. День только начался. До вечера полиция ещё успеет пройти по коридорам, заглянуть, куда им позволят, задать достаточно лишних вопросов, чтобы стало ясно: это не разовая формальность. Но теперь Эмили хотя бы знала точнее, откуда ждать следующего движения. Не из архивного шкафа. От живых людей.