Пока ты рядом. Attack on Titan AU

Манёвр был красивым. В этом и была беда. Со стороны это смотрелось как лучший заход за весь бой — стремительный, чистый, отчаянно ловкий. Только Эмили, которая снизу собирала остатки фланга, и Леви, добивавший прорвавшихся титанов, видели одно и то же. — Он слишком широко заходит, — бросил Леви, не оборачиваясь. Голос ровный, но это была не похвала. Это был диагноз. Эмили поняла мгновенно. Феликс не считал. Раньше он гнал, чтобы быть быстрее всех, чтобы на него смотрели, чтобы потом рассказывать. Сейчас в нём не осталось ни капли этого. Он не хотел быть лучшим. Он хотел успеть — туда, куда не успел Гейл, закрыть брешь в строю, которую тот закрыл собой. И именно поэтому летел так, как человек, который уже не закладывает в расчёт собственное возвращение. Дыра была у телеги с ранеными. Её не успели оттащить. Колесо ушло в размякшую колею, лошадь билась в постромках, а двое медиков ещё возились с теми, кого грузили, — спинами к полю, к тому, что на них шло. Обычный титан, неповоротливый, но близко. Слишком близко, чтобы успел кто-то, кто считает. Феликс не считал. Он вошёл сверху и сбоку — тем самым грязным, нерасчётливым ходом, которым только что ушёл Гейл, только без холодной головы Гейла. Полоснул по тянущейся руке, отбивая её от телеги, сорвал зверя с траектории, вклинился между пастью и людьми. Медик наконец обернулся, увидел, рванул второго за шиворот в сторону, под телегу, в грязь — и они откатились из-под удара. Живые. Феликс висел над ними ещё долю секунды — слишком близко, гася собственную инерцию, которой набрал слишком много. Он почти ушёл. Трос дёрнул его вверх и вбок, в сторону укрепления, — резко, с той скоростью, которую он сам же набрал. И на этой скорости его пронесло мимо торчащего обломка балки, развороченной ещё до их прихода. Не насквозь. Вскользь. Но на такой скорости «вскользь» хватило. Звука почти не было. Только короткий рваный выдох, когда его развернуло и приложило о камень, уже ниже, и трос обмяк. Эмили увидела это снизу. Увидела, как он сполз по выступу и остался лежать на нижнем карнизе, неловко, на боку, и тёмное быстро расползалось по форме под рёбрами. Она рванула к нему раньше, чем подумала. — Блэк! — Голос Леви настиг её, как удар по затылку. Он висел в трёх бросках, на прорыве, и не мог уйти оттуда — за его спиной была брешь, в которую полезло бы всё. — Живого заберём. Мёртвых потом. Двигайся по делу. Это было жестоко. Это было верно. Если она бросится напрямую, через открытое поле, она станет вторым телом, и Феликсу это не поможет. Эмили сглотнула злость и сделала то, что умела лучше, чем кидаться напролом. — Носилки и жгуты к нижнему карнизу, восточный угол! — крикнула она медикам, тем самым, которых он только что вытащил. — Двое! Прикрытие даю! Она пошла к Феликсу не прямой, а по краю, под стеной, разворачивая по пути двоих гарнизонных в заслон, отсекая то, что могло дотянуться до карниза. Не геройски. Расчётливо. Так, чтобы дойти и чтобы дошли те, кто его понесёт. Феликс был в сознании. Это оказалось хуже всего. Он лежал, прижав локоть к боку, кровь текла не останавливаясь. Обломок распорол бок под рёбрами. Лицо у него было серое, но глаза — живые, и, увидев её, он попытался скривить губы в привычное. — Долго же ты, — выговорил он. — Я тут... место занял. У стены. Как договаривались. — Молчи. — Эмили опустилась рядом, прижала ладонью его руку к ране, поверх его пальцев, считая в уме то, чего считать не хотела: сколько крови, сколько времени, сколько газа на вынос. — Молчи и дыши. — Я хорошо... зашёл? — Он сглотнул, и это далось ему труднее, чем должно. — Скажи, что хорошо. Гейл бы... сказал, что коряво. — Гейл сказал бы, что коряво, — ответила она, потому что соврать сейчас было бы предательством. — А я скажу — ты их вытащил. Что-то прошло по его лицу. Не боль. Что-то светлее и страшнее боли. Подоспели медики с носилками. Эмили помогла переложить его — быстро, грубо, как переносят, когда дорога каждая секунда, — прижала перевязочный пакет к боку, затянула бинт слишком туго, хотя понимала: если задеты внутренние сосуды, это почти ничего не решит. Дальше им идти было нельзя без газа, а газа оставалось на донышке: бой выжег почти всё. — Сколько у кого осталось, — резко спросила она у своих, и это был не вопрос, а команда. Собрала остатки баллонов в уме, как складывают последние монеты, перераспределила: раненым — на вынос, целым — на прикрытие, себе — минимум. Этого хватало, чтобы вытащить группу к воротам. Едва-едва. Титанов к этому часу не победили. Их оттеснили — закидали, измотали, заставили отойти от стены, добили тех, кто застрял. Стена стояла. Но это не было похоже на победу. Это было похоже на то, что осталось, когда схлынуло худшее. Гейла не было. Лину снесли вниз с раздробленной ногой и плечом, без сознания, но живую. У Эмили саднило бок и плечо — приложило о камень, когда она шла под стеной, она заметила это только сейчас. Олуо везли с вывернутой рукой. Гарнизон считал своих и сбивался со счёта. Повозки с ранеными уходили первыми, тяжело, по размякшей дороге. Феликса грузили в одну из них. Он держался — на той тонкой, упрямой ниточке, на которой держатся те, кто ещё не верит. Эмили шла рядом до самой телеги. Уже у борта он повернул к ней голову. Попытался приподнять бровь — вышло криво. — Я выгляжу ужасно? Эмили открыла рот. И не смогла ответить. Потому что он не выглядел ужасно — в этом и был весь ужас. Снаружи целый. Бледный, испачканный, но целый. Смертельным было то, чего не видно. Феликс посмотрел на её лицо. И всё понял — он всегда читал людей быстрее, чем притворялся. — Значит, нормально, — сказал он тихо, и уголок рта всё-таки дрогнул вверх, в последний раз. — Обычно я выгляжу слишком хорошо. Телега тронулась. Эмили осталась стоять в размешанной грязи, и ничего из того, что она умела — считать, командовать, видеть поле целиком, — сейчас не работало. Повозка увозила его к медикам. Один из них всё ещё был в грязи по плечо.