crimson supernova / Багровая Сверхновая

────────────────────────────────────

big bang — быстрое расширение материи из состояния чрезвычайно высокой плотности и температуры, которое, согласно современным космологическим теориям, ознаменовало возникновение Вселенной.

────────────────────────────────────

Сатору

3 августа 2021 года

Сатору не может перестать улыбаться. Он прекрасно представляет, как сейчас выглядит, растянувшись в спутанных простынях, улыбаясь сам себе, как идиот, пока сквозь жалюзи пробирается утренний свет. Ему никогда не приходило в голову, что такая, казалось бы, пустяковая вещь, как любовь, может довести его до подобного состояния. Хотя, возможно, «любовь» — это не совсем верное слово, он ведь не «любит» Сугуру. Они начали встречаться всего два дня назад, и с тех пор, как Сатору вышел из квартиры Сугуру с пылающими щеками и его запахом, преследовавшим его еще несколько часов, они еще ни разу не виделись И все же, это уже перерастает во что-то неизмеримо большее, чем все, что он когда-либо чувствовал. Гето Сугуру — признанный критиками автор, профессор, по которому сохнет половина студентов и который может заполучить кого угодно, решил, что именно Сатору стоит его времени. Да я охуенный. Как он мог меня не выбрать? Он тихо хихикает, так, что Шоко точно закатила бы глаза, прежде чем он переворачивается набок и смотрит на набитый до отказа рюкзак на полу. Он начал собираться сразу же, как вернулся домой в воскресенье, бездумно закидывая туда одежду, слишком взбудораженный, чтобы задумываться о практичности. Молния едва выдерживает напор всего содержимого. До этого Сатору никогда не ездил в поездки ни с кем, кроме родителей, и даже они редко были по-настоящему приятными. Корпоративные мероприятия маскировались под отдых, а его присутствие требовалось лишь для вида, не потому что он мог чем-то помочь, а чтобы молча стоять в стороне, как декоративная статуя. Мысль о том, чтобы поехать куда-то вдвоем с Сугуру, кажется нереальной. Будет ли неловко? Не слишком ли это быстро? А что если выяснится, что у нас вообще ничего общего, и все просто развалится? Мы ведь толком друг друга не знаем. А как быть с номером? Где мы будем спать? Плохо ли спать в одной кровати так скоро? Сугуру будет об этом переживать? Конечно, ему будет важно, он же обращает внимание на такие вещи, но захочет ли он держать дистанцию или… Бзз. Бзз. Бзз. Вибрация телефона вырывает Сатору из нарастающих сомнений. Он откладывает их на потом и тянется к тумбочке, чтобы прочитать поток сообщений на экране. [10:02] sh0ko: если все не против давайте на этой неделе пересечемся!! я возвращаюсь и буду жить в общаге, потому что семья меня убивает [10:02] sh0ko: кстати кто-нибудь знает, сатору жив? [10:02] haiyuuu: Конечно конечно конечно давайте!! [10:03] kennan01: Он был активен недавно. Но на всякий случай, Сатору, ты в порядке? [10:03] himehime: наверное разбивает какой-нибудь девушке сердце прям ща [10:03] sh0ko: лоллл Сатору хмурится и сразу начинает печатать. [10:04] Я: я тут и к сведению нет я никому сердце не разбиваю [10:04] Я: просто сижу дома [10:04] kennan01: Можем на неделе собраться у меня, если хотите. Алкоголь есть на всех [10:05] sh0ko: йей!!!!! [10:05] Я: сорри не могу я завтра уезжаю в киото примерно на неделю [10:05] haiyuuu: ого блин :((( [10:05] himehime: зачем??? Сатору замирает, правда уже готова сорваться с языка и выйти в мир. Но он не выпускает ее. Он не может рассказать им о Сугуру. Они договорились держать все в секрете, а если хоть что-то всплывет, последствия могут быть катастрофическими. Лгать друзьям неприятно, они все, что у него есть, и именно они последние два года удерживали его в здравом уме в университете, зачастую будучи единственным, во что ему действительно хотелось вкладываться. И все же. Даже если они никому не скажут, это опасно. Сугуру — его драгоценный секрет, его сокровище, которое нужно прятать от мира. Стиснув зубы и сдерживая вину, Сатору отправляет ложь. [10:06] Я: семейные дела, как обычно скучная хрень [10:06] Я: но потом я с радостью с вами увижусь Несколько человек начинают печатать ответы, но в этот момент вверху экрана всплывает новое сообщение, и сердце Сатору подпрыгивает раз или два. Сугуру. Он открывает чат, даже не задумываясь, и жадно впивает слова. [10:07] stargazer: Доброе утро, Сатору :). Как ты себя чувствуешь? Сатору улыбается и удобнее устраивается на подушках. [10:07] Я: учитывая что сегодня уже второй день (!!!!) как мы вместе, думаю я чувствую себя просто отлично [10:07] Я: а ты??? [10:07] stargazer: Проверяю экзамены и курсовые, так что немного перегружен, но в порядке. [10:07] Me: знаешь что сделало бы твое утро еще лучше [10:08] stargazer: Дай угадаю — ты? Сатору представляет Сугуру, склонившегося над столом, с темными прядями, выбивающимися и мешающими, пока он внимательно читает десятки работ. Может быть, если бы Сатору был рядом, он подошел бы сзади, обнял его, поцеловал в затылок, мягко, как прикосновение распускающегося полевого цветка. Может быть, он даже сел бы ему на колени и остался там, пока Сугуру работает, совершенно довольный тем, что просто находится рядом столько, сколько ему нужно. Может быть… может быть, он мог бы заняться и другими вещами, например, залезть под стол и… Стоп. Стоп. Стоп. Откуда это взялось? Сатору делает несколько поверхностных, неровных вдохов, когда головокружительный образ его под столом Сугуру по совсем не невинным причинам, накладывается на его мысли. От эротичности и неловкости этих мыслей его кожа буквально воспламеняется, но он с удивлением понимает, что это вовсе не неприятно. Он легко может представить себя делающим это для Сугуру, если Сугуру этого захочет. А сам Сатору? Хочет ли он того тоже? Не сейчас. Разберусь потом. [10:09] Я: ты уже знаешь меня слишком хорошо 😊 [10:09] Я: вот почему мы идеально подходим друг другу [10:09] stargazer: Хаха, согласен. Пальцы Сатору нетерпеливо стучат по экрану, мысли опережают сообщения. Это невероятное чувство, наконец свободно общаться с Сугуру, без постоянного страха показаться непрофессиональным. Он все ждет, что Сугуру по привычке включит сдержанность и формальность, которые задушат любые отношения, но этого не происходит, потому что теперь они действительно вместе. Вау. [10:10] Я: кстати, я по тебе скучаю. Не могу поверить, что увижу тебя только завтра [10:10] Я: если честно, мне кажется, я умираю. пришли помощь!!! [10:10] Я: или, еще лучше, может, мне к тебе заехать……???? Пауза. На мгновение Сатору думает, что он переборщил, думает, хочет ли Сугуру увидеть его так же сильно, или он выставляет себя идиотом. [10:12] stargazer: Ты не умираешь. Один день ты переживешь. [10:12] Я: ты злой (ू˃︿˂ ू) Он ждет ответа, но его нет. Индикатор набора так и не появляется. [10:15] Я: я серьезно, тебе вообще все равно на мое благополучие??? [10:15] Я: ты должен писать мне, а не заниматься чем бы ты там ни занимался [10:1] Я: скажи хоть что-нибудь!! типа…что на тебе сейчас надето? ;) [10:17] Я: хехе, шучу. ладно я замолкаю но знай я считаю минуты до завтра Наконец появляется пузырек набора текста, и Сатору победно ухмыляется. [10:17] stargazer: Сатору, я занят проверкой работ. Я напишу тебе, когда закончу, хорошо? Черт. Это было слишком? Он раздражен? Я уже все испортил? [10:17] Я: ты вообще-то первый мне написал, но ладно… [10:17] Я: окей, извини что отвлекаю. пожалуйста не забудь написать!! [10:18] stargazer: Я бы никогда :) Последнее сообщение Сугуру немного успокаивает. Он нравится Сугуру, он напишет позже, а завтра они поедут в Киото, и впервые за долгое время кажется, что мир не рушится в бездну. Как раз, когда Сатору кладет телефон обратно на тумбочку, мать стучит в дверь и заходит, не дожидаясь ответа. Она мягко улыбается, переводит взгляд на распухший рюкзак на полу, затем на Сатору, все еще растянувшегося на кровати в мятой одежде. Наверное, осуждает его за то, что он до сих пор не встал, хотя уже больше десяти. Не впервой. — Все готово к завтрашнему дню? — Спрашивает она без обычных приветствий и пустых разговоров, того, что он видел у других родителей, но никогда не испытывал сам. Его родители сразу переходят к делу, будто тратить время на что-то столь незначительное, как болтовня, недопустимо. — Да. — Мы с отцом так рады, что ты наконец проявляешь инициативу в отношении своего будущего! — Она садится на край кровати, и Сатору кивает, вспоминая детали лжи, которой объяснил им внезапную поездку в Киото. — Как же волнительно — бизнес-конвенция! — Ну, это не что-то грандиозное, мам. Просто мероприятие для студентов, чтобы познакомиться с предпринимателями и понять, каково это, работать в этой сфере. — В любом случае, мы очень тобой гордимся. Честно говоря, мы уже начали переживать, что ты так никогда и не заинтересуешься бизнесом и все наши усилия пойдут прахом. Сатору прикусывает щеку изнутри, когда слова матери впиваются в него когтями. Он привык лгать родителям, но сейчас все ощущается иначе. Они всегда так многого от него ждали, и теперь впервые гордятся, потому что думают, что он делает то, чего на самом деле не делает вовсе. Если бы они знали, зачем он едет в Киото, они бы пришли в ярость. Они кричали бы, запретили бы ему баскетбол и астрофизику, сказали бы, что он потратил впустую время и потенциал. Они были бы разочарованы. Ужасно разочарованы. Все нормально, — убеждает себя Сатору. Они не узнают. Еще долго не узнают. Пока я не разберусь, как все это устроить. — Да, конечно. Все будет хорошо, мам. — Жаль, что ты не берешь с собой Миязаву Айко. Мне кажется, это была бы хорошая возможность для вас сблизиться. — Будут и другие возможности, — резко отвечает Сатору, стараясь как можно быстрее закрыть тему, чтобы не думать об этом дольше. Это просто очередное препятствие между ним и тем, чего он хочет, и легкого решения сейчас нет. Потом. Разберусь потом. — В любом случае, — продолжает мать, — мы невероятно счастливы, Сатору. Ты наш замечательный мальчик. Сердце Сатору раздувается в груди, и на мгновение он притворяется, что не лжет, не хранит опасных секретов и не заставляет собственных родителей верить, что он делает именно то, чего они хотят. Он притворяется, что они говорят это просто потому, что он их сын и они любят его независимо от того, какой путь он выберет. На несколько блаженных секунд это даже работает. Завтра он будет с Сугуру, а пока справляется его воображение.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

Сугуру

4 августа 2021 года

Станция Токио — идеальный конгломерат всего, от чего у Сугуру начинает раскалываться голова и дергаться глаз. Беспорядочный стук обуви по отполированному полу, как рассыпанные шарики, монотонные объявления, которые он едва разбирает, разговоры людей, сливающиеся в белый шум. Он привык к суете Токио в целом, но эта станция заново пробуждает глубинное раздражение ко всему миру. Он вспоминает, как однажды сказал об этом Юки, что, оглядываясь назад, было плохой идеей. Все, что он получил, это сочувственный смешок и комментарий о том, что ему нужно перестать быть таким негативным и унылым. Спасибо за прямоту, но лучше ему от этого не стало. Более того, внезапное осознание себя оказалось одной из самых тяжелых вещей, с которыми ему пришлось научиться жить. Сугуру стоит посреди длинной платформы номер 18, ожидая синкансэн, который отвезет его и Сатору в Киото. Руки свободно скрещены на груди, он отбивает ногой ритм громкой рок-музыки в наушниках. Это неплохо заглушает хаос станции, изолируя его в сладком коконе. Играет что-то американское, он не понимает всех слов, но это не важно. Музыка позволяет сбежать, а это все, что имеет значение. Дело не в том, что Сугуру не ждет поездки. Скорее, он ждет ее куда больше, чем когда-либо признается себе, из-за возможности провести время с Сатору. Проблема в том, что радость для Сугуру никогда не бывает без поводка из тревоги. Это проклятие. Как он и говорил Сатору, стоит ему позволить себе почувствовать себя слишком хорошо, близко подойти к огню, как каждая клетка его существа съеживается в ожидании того, что это отнимут. По его опыту, это всегда происходит. Сугуру взволнован, да, но он также напуган. Провести целую неделю наедине с Сатору сразу после абсолютного ничего — это слишком много. Это кажется ненастоящим. Этого не должно быть. Все может исчезнуть в любой момент, так не лучше ли в итоге ничего не иметь? Внезапное похлопывание по плечу в одно мгновение разгоняет все мрачные мысли. Сугуру вздрагивает, оборачивается и оказывается лицом к лицу с Сатору. Тот ухмыляется и поднимает круглые солнцезащитные очки Versace на лоб, обрушивая на Сугуру столько света, что он на мгновение забывает о своих сомнениях. — Ты рано, — говорит Сатору и без разрешения вытаскивает один наушник из уха Сугуру. Сугуру ловит его с тихим смешком, слегка ошарашенный такой дерзкой непринужденностью. — Не мог дождаться встречи со мной, да? — Это называется пунктуальность, — отвечает Сугуру, аккуратно сматывая белый шнур и убирая в карман. — Я предпочитаю прийти пораньше, чем за жалкие одиннадцать минут до отправления. Сатору пожимает плечами, скидывает сумку и ставит ее на скамью рядом. — У меня была уважительная причина опоздать. Я принес снеки! — С драматичным жестом он расстегивает переполненный рюкзак и вытаскивает шуршащий пластиковый пакет с яркими упаковками. Сначала он достает коробку Pocky и держит ее так, будто это священный реликт, найденный в давно утерянной гробнице. — Смотри. Я взял шоколадные и клубничные, на случай, если тебе захочется чего-то необычного. Онигири с тунцом и майонезом, разумеется. Классика, подумал, тебе понравится. Еще кое-что… о, и еще мелонпан! Отчасти потому, что я вспомнил тот раз, когда принес тебе мелонпан. Помнишь? — Да, помню. Сугуру едва успевает что-то добавить, как Сатору с довольной улыбкой сует пакет ему в руки. — Ты собираешься съесть все это за двухчасовую поездку? — Не, это в основном тебе! Я же обещал купить тебе снеки, если ты возьмешь меня с собой, помнишь? Сугуру не знает, что сказать. Этот жест такой милый, очень в духе Сатору, но он не может найти подходящих слов, чтобы дать это понять. После нескольких секунд молчаливого разглядывания еды он улыбается и тихо благодарит. Этого мало, он знает, но пусть будет так. Они садятся на скамью, и Сугуру сразу чувствует, как их плечи и бедра соприкасаются. Он оглядывает платформу в обе стороны, убеждаясь, что поблизости нет никого знакомого, кто мог бы сделать фото и рассказать всему миру, какой грех они совершают. — Ну, — начинает Сатору, наклоняясь вперед и опираясь на локти, — предвкушаешь? — Да, определенно. Я давно хотел заняться анализом документов в музее. — А теперь ты еще и рад провести время со мной, да? Поражает, как легко Сатору это дается. Он совсем не выглядит нервным, будто их отношения не стали для него событием, меняющим жизнь. Сугуру прекрасно осознает пропасть, не позволяющую ему полностью принять происходящее, но он не может отрицать, что разговоры и присутствие Сатору ощущаются естественно, словно именно сюда он и должен был прийти в конце концов. Сугуру мягко толкает его и улыбается. — Да, рад. Будет весело. — У нас же будет куча свободного времени, да? Надо сходить за покупками. О, и нам обязательно нужно попробовать все блюда из киосков у реки Камо. И, если успеем, зайти в пару храмов. В какие-нибудь не самые туристические, чтобы не захотелось сброситься с моста. Это вызывает у Сугуру искренний смех и немного снимает напряжение. — Да, можем сделать все это. Он ищет, что бы еще сказать, ведь так делают люди в отношениях: разговаривают, и это не должно ощущаться натужно. — Ты часто бывал в Киото? Улыбка Сатору слегка тускнеет, так незаметно, что Сугуру почти это упускает. — Да. Особенно в детстве. Вся моя родня живет там. Бабушки, дедушки, тети, дяди — все. — Хм. Большая семья, значит? — Наверное. Но они все, по сути, отстой, так что я не особо рад тому, что родители заставляют меня к ним ездить. Сугуру хмурится и хочет расспросить, но в этот момент приглушенный женский голос по громкой связи объявляет о приближении скоростного поезда, и просит пассажиров держаться за желтой линией. — Пошли, бойфренд, — говорит Сатору, вставая и отмахиваясь от разговора. Сугуру сжимает ручки пакета из конбини и тихо бурчит: — Не на людях. — Прости, прости. Практически сразу после того, как они находят свои места в пятом вагоне, поезд плавно и почти бесшумно трогается. Пассажиры, разбросанные по вагону, молчат, слышен лишь мягкий гул и редкий стук багажа. Сугуру сидит у окна, напряженно выпрямившись, одной рукой опираясь на край, наблюдая, как город размывается и уносится прочь. Сатору же ерзает, сияет и подпрыгивает, как ребенок перед первой школьной экскурсией. — Это будет так круто, Сугуру! — Шепчет он и хватает Сугуру за руку, тряся ее. Энергия заразительна, и Сугуру невольно улыбается. Восторг поднимается в груди, и он просто не знает, как его выпустить, не проклиная себя за это. Вместо этого он указывает на длинные ноги Сатору. — Ты занял все место для ног. Сатору ухмыляется и даже не двигается. — Я просто устраиваюсь поудобнее. Тебе же не мешает. Так ведь, бойфренд? — Угу. Только не заставь меня пожалеть о том, что я взял тебя с собой, — бормочет Сугуру, хотя прекрасно знает, что не существует мира, в котором без Сатору было бы лучше. Через несколько минут Сатору начинает копаться в сумке и, ко всему прочему, вытаскивает книгу. Обложка сразу привлекает внимание Сугуру, это та самая книга, что лежит у него в кабинете, с десятками цветных закладок и бессвязными заметками: Смертность, любовь и другие проклятия. — Ты это читаешь? — Не удивляйся так явно. Я тоже могу читать очень глубокие и умные книги. — Просто неожиданный выбор. Я сам ее читал. — Я знаю. Именно поэтому и купил. Увидел ее в магазине и вспомнил, что она стоит у тебя в кабинете, вот и решил попробовать. — Сатору рассеянно листает страницы. — Немного претенциозно, как и вся философия, что я пока читал, но идеи интересные. — Это ты и обо мне так думаешь? — дразнит Сугуру. — Что я претенциозный? — Честно? Когда я только начал ходить на твой курс, я так и думал. Философия — не мое, ты знаешь. Я ненавидел каждую секунду. Но ты сделал все гораздо лучше. Сугуру тихо хмыкает и снова начинает распутывать наушники. Наверное, ему стоит разговаривать с Сатору больше, узнавать его, быть правильным парнем. Но они все еще на людях, а Сугуру до сих пор не знает, как справиться с этой сдержанностью, накрывшей все, как ночной туман. И в момент, когда он собирается вставить второй наушник, Сатору тыкает его в бок и шепчет: — Эй. Можно тебя поцеловать? Сугуру моргает, жар мгновенно приливает к шее, ушам, щекам. Пламя без предупреждения и контроля. Он быстро оглядывается по вагону: пассажиры дремлют, листают телефоны, тихо беседуют. Никто не смотрит. И никто их здесь не знает. И все же он отвечает тихо: — Не здесь, Сатору. — Почему? Никто не смотрит, ну же. Всего один. Надежда мерцает в его глазах, словно искорки солнечного света в нежной океанской ряби. Он наклоняется ближе к Сугуру, губы изгибаются в улыбке, слишком очаровательной. Сугуру думает, сколько всего Сатору удается получать, просто глядя на людей таким образом. — Пожалуйста? Решимость рассыпается, как мягкий песок под ногами. — Ладно. Быстро. Лицо Сатору озаряется возбужденной радостью, и уже в следующую секунду он сокращает расстояние между ними. Его рука ложится на бедро Сугуру, и этого хватает, чтобы на миг ослепить его, притупить мысли, не оставив ни места сомнениям. Сугуру тянется ему навстречу и касается уголка губ Сатору мягким, мимолетным поцелуем, от чего сердце запинается в груди, забывая биться ровно, как это всегда происходит, когда Сатору рядом. Когда он отстраняется, Сатору все еще сияет, и Сугуру признает, что риск того стоил. Оставшаяся часть поездки проходит спокойно. Сатору чередует чтение с указанием на случайные пейзажи за окном: «Смотри! Ты видел тот кран?» и «Наверняка сейчас там офигенно пахнет» и «Фуджи, как всегда, в облаках, жаль». Сугуру держит музыку в наушниках довольно тихой и старается не слишком задумываться о том, как просто быть чем-то пустым, когда Сатору существует так громко, что этого хватает на них обоих. Музыка ему почти не нужна, вокруг и без того много того, на что хочется смотреть и что хочется ценить, всего в шаге от него. В какой-то момент покачивание поезда и теплое послеобеденное солнце, льющееся в окно, должно быть, убаюкивают Сатору. Сугуру чувствует, как его вес смещается, прежде чем замечает, как голова Сатору медленно склоняется в сторону, и в конце концов, устраивается на его плече. Сугуру замер, затаив дыхание, осторожно глядя вниз. Солнечные очки Сатору сползли, его белые ресницы похожи на нежные лепестки ромашек, веером ложащиеся на щеки, а губы приоткрыты, когда он тихо и ровно дышит. Первым порывом Сугуру становится разбудить его и отстраниться, но он этого не делает. Это приятно. Странно и, возможно, слишком, но по-новому, свежо и волнующе. Какое-то время он пытается сосредоточиться на виде за окном. Мягкие зеленые и синие оттенки, приглушенные цвета зданий проносятся мимо размытым пятном, словно художник размазывает краску по холсту. Пейзаж красив, но внимание Сугуру снова и снова возвращается к теплу у его плеча, к едва заметному щекотанию волос Сатору, касающимся его шеи. Как я здесь оказался? — думает Сугуру. Его рука дергается от невыносимого желания провести ладонью по щеке Сатору или обнять его, притянув ближе. Но он колеблется, хрупкость этого момента от него не ускользает. Он не только не хочет разбудить Сатору, но и слишком рано поддаваться тому, чем все это может быть. Сугуру не хочет все испортить, когда и без того кажется, что все выходит из-под контроля. За все хорошее приходится платить, а Сатору, вероятно, лучшее, что когда-либо случалось с Сугуру. А платить он не хочет. Поэтому остаток пути он молча смотрит в окно, не прислоняя голову к голове Сатору даже на мгновение, когда и сам начинает дремать.

— 

Сатору

Сатору не строил никаких ожиданий, когда предложил Сугуру встречаться. Никогда в жизни ни с кем не встречаясь, он просто решил, что будет разбираться по ходу дела. Все, что он знал, это то, что хочет быть с Сугуру, и этого для него было более чем достаточно. Несмотря на это, однако, Сатору не чувствует, что все идет на сто процентов хорошо. Ничего вопиюще неправильного нет, просто он думал, что Сугуру будет гораздо более… присутствующим. Сатору списывает это на то, насколько ненормальна вся эта ситуация. Люди обычно не уезжают в отпуск вместе спустя несколько дней после того, как стали парой, и к тому же, преподаватели обычно не встречаются со своими студентами. Все это странно, и у Сугуру есть право чувствовать настороженность, Сатору это знает, но это не растворяет сомнения. Сомнения, которые говорят ему, что Сугуру уже теряет интерес. Сомнения, которые говорят ему, что он зашел слишком далеко с сообщениями и гостинцами и тем, что он докучает Сугуру. Сомнения, которые говорят ему, что Сугуру на самом деле не рад его присутствию, и что он бы гораздо больше насладился поездкой в одиночестве. Сатору пытается сосредоточиться на мелких деталях вестибюля отеля, пока ждет, когда Сугуру закончит регистрацию. Это довольно хороший отель, с отполированным деревом и запахом лаванды, наполняющим воздух. Скромный, но по-своему величественный, гораздо более сдержанный по сравнению с роскошью привычных отелей, которые он всегда посещал с родителями. Здесь нет возвышающихся мраморных колонн или золотого декора, или работников, жаждущих забрать у них рюкзаки, чтобы отнести их в номер. Сатору перекатывается с пятки на носок, когда женщина за стойкой передает Сугуру их карточку от номера. Сугуру благодарит ее и бросает быстрый взгляд на Сатору с улыбкой, хотя в ней есть что-то напряженное и неестественное. — Все в порядке? — спрашивает Сатору, следуя за ним к лифту. — Да, просто… — Сугуру ждет, пока кнопка будет нажата, и они перестанут идти, пока он закончит тереть затылок и поправлять волосы, которые всегда выглядят идеально, без выбившихся прядей. — У них не оказалось свободных дополнительных номеров, так что ты будешь жить со мной. Надеюсь, это нормально? Сатору не знает, что это за чувство внутри него, волнение или нервозность, а может, смесь и того и другого, но он улыбается сквозь это и пожимает плечами. — Я совсем не против. — Хорошо, это отлично. Подъем проходит в тишине, мягкий звон при прохождении этажей отсчитывает секунды, пока Сатору пытается понять, вызвана ли очевидная отстраненность Сугуру тем, что он не хочет делить с ним номер, или тем, что он тоже нервничает. Когда они добираются до номера, Сугуру отпирает дверь и впускает их внутрь. Это уютное пространство, минималистичное и чистое, с теплыми деревянными акцентами и балконом, с которого открывается прекрасный вид на Киото и окружающие его холмы. В центре комнаты стоит одна кровать. Ох. Понятно. Вот почему он ведет себя странно. Сугуру ставит сумку и кладет руки на бедра. — Если такие условия проблема, я могу спать на полу или… — Нет-нет! — быстро перебивает Сатору. — Мы встречаемся, чувак, я не думаю, что спать рядом с тобой — это проблема. Но, то есть, если ты не хочешь, тогда мы можем так сделать. — Это не проблема, — успокаивает Сугуру, и Сатору едва не смеется от того, насколько очевидно розовые кончики его ушей. Слава богу, что Сугуру носит волосы собранными, иначе Сатору не был бы удостоен вида его смущения. — Мы можем спать вместе. — Сатору подходит к кровати, садится на край и слегка подпрыгивает. — Здесь достаточно места. — Да, пока ты не начнешь пинаться и сталкивать меня к самому краю во сне. Я вполне могу представить, как ты это делаешь. — Неправда. Я очень спокойно сплю. — Конечно. Эта перебранка заставляет живот Сатору трепетать, и он молча наблюдает за Сугуру, его взгляд обводит линии его профиля. Это ощущается куда более нормально. Так все и должно быть между ними. Делить кровать с Сугуру — это определенно слишком быстрый шаг на неизведанную территорию, и мысль о том, что Сугуру будет лежать рядом с ним, достаточно близко, чтобы кожа касалась кожи, смешивая тепло их тел, заставляет голову Сатору кружиться, но… Это приятное чувство. Он этого хочет. Он только надеется, что Сугуру тоже действительно этого хочет. Он тяжело сглатывает, заставляя себя отвести взгляд, прежде чем мысли зайдут еще дальше. Спокойно, Сатору. Не делай это странным. — Давай разберем вещи и пойдем прогуляемся по городу, — говорит Сугуру. — Используем по максимуму то, что осталось от дня. — Да. Звучит идеально.

—

Сугуру

Позднее дневное солнце заливает Киото теплым золотым сиянием, заставляя каждую поверхность блестеть сильнее. По-прежнему жарко и душно, как и в Токио в это время года, но людей здесь меньше, и это переносятся легче. Они направляются в район Гион Шинбаши, где узкие улицы разворачиваются, словно страницы сказки, с лоскутами булыжной мостовой и деревянными домами мачия. Ощущение такое, будто они делают шаг в другое время, становясь путешественниками, блуждающими по эпохам, к которым не принадлежат. Сугуру идет на шаг позади Сатору, свободно засунув руки в карманы, пока они направляются к реке Камо. Она лениво тянется впереди, ее прозрачные неглубокие воды отражают небо мягкими голубыми пятнами. Пары гуляют вдоль берега, держась за руки, дети бросают камни по воде и попадают на фон бесконечных туристических фотографий. Здесь царит спокойствие, которого нет в Токио. Сатору, с другой стороны, совсем не спокоен. — Сугуру, Сугуру, Сугуру! — восклицает он, касаясь его руки и указывая на маленькую тележку с тайяки. — Нам нужно взять один. Нет, два. Пошли! Сугуру тихо усмехается, но позволяет утянуть себя к тележке, где Сатору, обогнав шестилетнего ребенка и его мать, с воодушевлением заказывает тайяки с красной фасолью для себя и с заварным кремом для Сугуру. Выпечка в форме рыбки теплая, когда Сатору протягивает ее ему, и кремовая начинка тает на языке. — Вкусно, — комментирует он, не в силах сдержать смех, когда смотрит на Сатору, а тот уже съел половину своего тайяки, крошки и следы фасоли остаются на уголках его рта. Сугуру качает головой и действует почти не думая, тянется и большим пальцем смахивает их. — Ты неряха. Сатору моргает, на мгновение выглядя ошеломленным, прежде чем его лицо расплывается в очередной ослепительной улыбке. — А ты невероятно красивый. Лицо Сугуру теплеет, и он отворачивается под предлогом рассмотреть следующую лавку, пытаясь притвориться, будто не находится в самом центре фейерверка. То, как Сатору раздает комплименты, сбивает с толку, потому что они появляются из ниоткуда. Нет никакого предупреждения, только прямой выстрел в упор, который оставляет Сугуру совершенно беспомощным и растерянным, не зная, как реагировать. Кажется, что для Сатору они неосознанны, как и прикосновения, которые он всегда пытается между ними установить. Возможно, они не столько неосознанны, сколько просто легко ему даются. В любом случае, Сугуру этого не понимает. Они продолжают идти вдоль берега, останавливаясь каждые несколько метров, чтобы попробовать что-то новое. Сатору пробует все: от матча-мороженого, которое слишком быстро тает на жаре, до шашлычков якитори и моти, настолько мягких, будто кусаешь облако. Он загорается с каждым новым угощением, и Сугуру ловит себя на том, что ему нравится просто наблюдать за ним, очарованным тем, сколько осязаемого восторга из него льется. Они заходят в сувенирные лавки на более тихих улицах, заполненные безделушками, изящной керамикой и расписными веерами. Сатору мечется от полки к полке, восхищаясь всем подряд, тогда как Сугуру не спешит, мысленно отмечая лучшие вещи, чтобы купить и увезти домой позже. Когда Сатору скучно, он зависает позади Сугуру и комментирует его выбор, не упуская ни секунды. Это трогательно, но Сугуру всегда отмечает, насколько близко тот всегда находится. Нервы покалывают всякий раз, когда Сатору вторгается в его пространство. Его рука всегда касается руки Сугуру, его смех звучит слишком громко в тихие моменты, его пальцы всегда ищут за что ухватиться, за край рубашки Сугуру или за палец. Последнее удается на несколько секунд, прежде чем Сугуру мягко отстраняет его и бормочет что-то о том, что они в общественном месте. Такой Сатору это… перебор. Все именно так, как он и ожидал, но каким-то образом еще хуже. Он всегда на несколько сантиметров выше него, всегда подталкивает его ногой, всегда чем-то заполняет тишину. Нет постепенного привыкания к этой близости, только резкое столкновение, и Сугуру с трудом поспевает. Сугуру должен быть более открытым и восприимчивым, он знает. Несправедливо чувствовать себя настолько некомфортно, когда Сатору просто в восторге от того, что находится с ним здесь. Это даже несправедливо по отношению к самому Сугуру, который сказал «да», потому что именно этого и хотел. Он просто не ожидал, что так много чего будет его сдерживать, а все развивается так быстро. Где-то глубоко внутри его замерзшей, тихой души, он не против, он даже думает, что все движется недостаточно быстро. Но его мозг — это именно то, что привело его туда, где он есть, и он же удерживает его тщательно выстроенное мировоззрение от распада в пыль и обломки, умоляя все замедлить. Сатору, должно быть, замечает расстояние между ними, потому что, пока они рассматривают рестораны в нескольких кварталах от реки, он говорит: — Ты тихий. Типа, даже больше, чем обычно. — Я просто все осмысливаю. Сугуру видит, что Сатору не убежден, и, возможно, ему стоит сказать больше, чтобы успокоить его и дать понять, что проблема не в нем, но Сатору все равно улыбается. — Ладно. Круто. Тогда давай найдем место где поесть, я все еще умираю с голоду. Несмотря на то что Сугуру вряд ли сможет осилить больше нескольких гедза, аромат соевого соуса, жареной рыбы и шипящего мяса слишком соблазнителен, чтобы его игнорировать. Чем темнее становится, тем оживленнее становятся улицы. Мягкие фонари зажигаются у входов в лавки, а бары заполняются туристами и местными жителями, ищущими веселья. Сатору резко останавливается посреди узкой улицы и указывает на маленькую раменную, спрятанную между двумя большими зданиями. Вывеска с расписанной вручную каллиграфией покачивается на легком ветру, а приоткрытая раздвижная дверь открывает вид на нескольких посетителей, шумно втягивающих лапшу в дружеской тишине. — Как насчет этого? — предлагает Сатору, не дожидаясь ответа Сугуру и направляясь ко входу. Уже по привычке, взгляд Сугуру пробегает по всем, кто сидит внутри, чтобы убедиться, что здесь нет знакомых лиц. Это определенно станет привычкой, от которой он никогда не сможет избавиться, но лучше быть осторожным. Они находят два барных стула в углу у группы растений и садятся туда. Это достаточно далеко от остальных, чтобы их разговор оставался приватным, что значительно успокаивает Сугуру. Сатору выбирает блюдо за одну минуту и следующие пять стучит пальцами по столу, перебирая купленные сувениры, пока Сугуру тоже не определится. — Итак, — начинает Сатору после заказа, полностью поворачиваясь к Сугуру и касаясь его колена под стойкой. — Расскажи мне о себе. Сугуру приподнимает бровь. — Это слишком общий вопрос. Что ты хочешь узнать? — Что угодно. Может, начнем с простого, например… какой твой любимый фильм? Вопрос ощущается странно не к месту, как реплика из сценария первого свидания, вставленная не в ту сцену. После месяцев поддразниваний, флирта и дюжины поцелуев, возвращаться к чему-то настолько базовому кажется комичным. Но учитывая, как мало в их отношениях было упорядоченности, Сугуру считает это уместным. Он делает глоток зеленого чая и рассеянно проводит пальцем по краю керамической чашки, размышляя. — У меня нет любимого фильма, я не так часто их смотрю. — Это так грустно. Мне придется показать тебе несколько фильмов. Поверь, потом будешь благодарить меня. — Ладно, а у тебя? Какой твой любимый? — Легко. Унесенные призраками. Он всем нравится, так что выбор не самый оригинальный, но каждый раз, когда я смотрю его, я чувствую себя ребенком, потерявшимся в волшебном мире. — Кажется, я видел его. Он был довольно хорошим, насколько я помню. — У тебя, наверное, не так много времени, да? — спрашивает Сатору, вращая палочку для еды между пальцами. — Между преподаванием, письмом, чтением и… всем остальным, чем ты занимаешься. Сугуру тихо усмехается. — В целом, да. Ты прав, у меня не так много времени. — Или сил, думает он, но не говорит, потому что не хочет, чтобы Сатору решил, будто он какой-то депрессивный отшельник без хобби. — Но мне нравится то, чем я занимаюсь, так что все складывается. — Повезло. Между учебой, баскетболом и тем, что я лучший во всем, у меня тоже не так много времени. Я играю в Digimon, иногда что-то смотрю, зависаю с друзьями. Обычные вещи. — Мм. — Решив, что теперь очередь Сугуру поддерживать разговор, он спрашивает: — Что тебе так нравится в астрофизике? — Черт, а я так хотел рассказать тебе, какой мой любимый цвет, — лукаво отвечает Сатору, вызывая у Сугуру теплую улыбку. Он такой милый. — Эм… думаю, я всегда любил математику и науку, а потом начал изучать космос и решил, что хочу больше всего на свете открыть все, что может предложить наша бесконечная вселенная. Это так интересно, правда? Типа, мы даже не представляем, что там на самом деле, и, если задуматься, вселенная огромна, и нет никакого шанса, что там нет миллионов секретов, которые нам предстоит раскрыть. Я хочу однажды сделать большое открытие, стать одним из тех людей, о которых пишут в учебниках истории или на стене славы JAXA. Если она вообще существует. Сомневаюсь, но… ты понимаешь. Наблюдать за тем, как Сатору с такой любовью говорит о космосе — это особый опыт, будто Сугуру не видит этот космос в его глазах постоянно. Кажется, что все секреты уже перед ним. Во всяком случае, те, что имеют значение. — Ты можешь начать ее и стать первым, кто будет там представлен. — Ага, да… — Сатору на мгновение опускает голову, глядя на свои переплетенные пальцы на коленях. — Давай не будем о моем будущем. Лучше расскажи, что привело тебя к преподаванию. Думаю, преподавание было бы моим худшим кошмаром. Быстрая смена темы вовсе не плавная, но Сугуру видит, что Сатору больше не хочет об этом говорить. Он снова прячется, как и в предыдущие разы, которые Сугуру тоже замечал. Возможно, когда он почувствует себя меньшим трусом, и более нормальным бойфрендом, он заставит его поговорить об этом. Рамен приносят прежде, чем Сугуру успевает ответить. Перед Сатору ставят дымящуюся, переполненную миску тонкоцу с добавками, и он сразу же зачерпывает лапшу в рот. Сугуру смакует первый глоток своего мисо-бульона, размышляя, как лучше ответить, не вываливая много эмоционального багажа слишком рано. — Я не всегда хотел преподавать, я просто хотел писать книги. В итоге делаю и то, и другое, и это приятно. Мне нравится. Отец хотел, чтобы я стал врачом, а мама хотела, чтобы я был обычным офисным работником в какой-нибудь компании, так что… можешь представить, насколько они были рады, когда я не стал ни тем, ни другим. Сатору на несколько секунд перестает жевать, глядя на Сугуру с чем-то между грустью и восхищением в глазах. — Почти как я, — говорит он с набитым ртом. Маленький кусочек вылетает у него изо рта, это глупо, и они оба смеются, но Сугуру все равно видит, что разговор тяготит Сатору. Поэтому, как только он прожевывает, он говорит: — Ладно, ты должен рассказать мне, что у тебя с волосами и глазами. — Хм? В смысле? — Ну, твои волосы натуральные, или ты ходишь в салон каждые две недели, чтобы подкрашивать корни? Та самая мальчишеская улыбка возвращается на лицо Сатору, и Сугуру не может не почувствовать, будто только что сотворил магию. — Натуральные. Видимо, какой-то безумный генетический феномен. Может, тяжелый альбинизм, не знаю. Глаза у меня всегда были очень чувствительными. — Он касается тонкой оправы дорогих солнечных очков, все еще запутавшихся в его волосах. — Я раньше постоянно носил темные очки, потому что смотреть на мир было больно. Со временем привык. Теперь очки — просто стиль. Сугуру кивает, и на кончике его языка формируется комплимент. Он смелее, чем обычно, особенно учитывая, что все только началось, но он не может удержаться. Когда Сатору заканчивает, он говорит: — Я первым делом заметил твои глаза, когда ты начал сидеть в первом ряду. У тебя самые прекрасные глаза из всех, что я когда-либо видел, и сам ты… безусловно красивее всех. Он наблюдает, как Сатору теребит палочки, его бледные щеки краснеют. Это завораживающее зрелище, потому что смущение не похоже на то, что обычно свойственно Сатору, учитывая всю ту самоуверенную дерзость, которую он носит с собой. А сейчас он избегает зрительного контакта, будто встретиться глазами с Сугуру будет больно, хотя Сугуру не совсем понимает почему. Нет никакой вероятности, что Сатору никогда раньше не слышал таких слов. Десятки разных продолжений всплывает в голове Сугуру, но он не озвучивает ни одно из них, позволяя моменту уйти. Остаток ужина проходит довольно быстро. Они по очереди задают и отвечают на вопросы, большинство из которых поверхностные и по большей части бессмысленные. И все же Сугуру рад узнавать о Сатору больше, даже если это нечто незначительное. С каждой секундой он все меньше чувствует, будто идет вслепую сквозь туман или что все это — огромная ошибка. Когда они заканчивают и подходят к стойке, Сатору пытается заплатить, но Сугуру опережает его. Это недорого, и заплатить за их первое свидание кажется правильным. Он чувствует, как Сатору толкает его локтем, пока он вводит пин-код, но смотрит на него только когда они выходят на улицу. Сатору улыбается, как застенчивая школьница из седзе-манги, которые Сугуру иногда листает, стоя в очереди в 7-Eleven. — За меня еще никто никогда не платил, — объясняет он. Больше он ничего не говорит, но Сугуру понимает достаточно: с Сатору раньше не обращались так, как он этого заслуживает. Сугуру не уверен, это момент слабости или желания, но он поднимает руку и убирает выбившуюся прядь с глаз Сатору, освещенных фонарем, и проводит тыльной стороной пальцев по его щеке. Убирая руку, он чувствует опьяняющий прилив, когда взгляд Сатору скользит в сторону, пытаясь сфокусироваться на чем угодно, кроме Сугуру. — Я счастлив быть первым, Сатору. По дороге обратно в их отель, который, к счастью, всего в двадцати минутах ходьбы от раменной, Сатору берет Сугуру за руку. Сначала, где-то между тем, как сердце Сугуру падает в живот, а кожа покалывает от ощущения кожи Сатору, прижатой к его собственной, Сугуру хочет выдернуть руку. Неправильно так демонстративно вести себя на людях, даже если уже вечер и шанс встретить знакомых почти нулевой. И хуже всего то, что это ощущается слишком хорошо. Это похоже на то, по чему он будет скучать, когда это отнимут. Похоже на то, что следовало бы прекратить, потому что, в конце концов, это все равно рухнет. Но, спустя несколько секунд, Сугуру медленно меняет решение. Он не хочет переставать держать Сатору за руку, и держать по-настоящему, а не просто позволять пальцам безвольно висеть. Их руки идеально подходят друг к другу, естественно, как звезды делят ночное небо с луной, как то же небо принимает солнце, когда приходит его очередь. Сатору тоже ничего не говорит, просто смотрит вперед. Это облегчает для Сугуру принятие того, что ему это нравится и он хочет продолжать. Их переплетенные руки мягко покачиваются между ними, пока они проходят оставшийся путь до отеля в спокойной тишине.

—

Сатору

Сидеть рядом с Сугуру в поезде — это одно. Провести целый день, гуляя по Киото с Сугуру — это одно. Держаться с ним за руки — это одно. Но ложиться в постель с Сугуру — это совершенно другое. Честно говоря, он думал, что будет проще. В конце концов, это не такое уж большое дело, и они не собираются делать ничего, кроме как просто спать. По крайней мере, он так думает. Грудь Сатору вздымается от поверхностного дыхания, когда он наблюдает, как Сугуру выходит из ванной в одних свободных шортах и тонкой футболке, с распущенными волосами, темные волны которых элегантно струятся по его широким плечам. Это самое уязвимое состояние, в котором Сатору когда-либо его видел, и он думал, что будет гораздо лучше подготовлен, учитывая, со сколькими людьми он проходил через этот ритуал. Сугуру вешает остальную одежду на спинку стула, собирает все необходимое на ночь, и в одиночку заставляет Сатору забыть, как дышать, когда подходит к кровати, чтобы лечь рядом с ним. Сторона Сугуру прогибается, и Сатору на мгновение задумывается, нервничает ли он тоже. Он почти ничего не говорит, так что, возможно, да, но выражение его лица остается таким же собранным, как и всегда. Спокойствие среди того, что определенно является бурей. — Тебе понравился день? Сатору моргает, трясет головой и переворачивается на бок, чтобы как следует рассмотреть Сугуру. Он убежден, что каким-то образом заполучил самого красивого мужчину на всей планете только для себя. Даже без своей безупречной одежды, даже со спутанными волосами, не уложенными в изысканную прическу, Сугуру выглядит потрясающе. Будто со страниц мужского модного журнала, которым восхищаются и мужчины, и женщины. — Да, день был отличным. А тебе? — Да. — Сугуру тоже переворачивается, устраиваясь так, что их носы почти касаются. — Все еще не хочешь сбежать? — Дай подумать… ты устроил мне потрясающую поездку, гулял со мной по Киото, а потом купил вкусный ужин. Кажется, пока все идет довольно хорошо. — Он придвигается ближе, соединяя кончики их носов, и от этого контакта между ними вспыхивает щекочущее ощущение. — Хотя, если у меня и есть одна претензия, это то, что нам не удалось поцеловаться. Сугуру закатывает глаза. — Начинает казаться, что это единственное, чем ты хочешь заниматься. — Это плохо? — Мм. Пожалуй, нет. Сатору сглатывает ком в горле и придвигается еще ближе. Он касается губами губ Сугуру, но пока не целует, позволяя их теплому дыханию смешаться. — Если ты не хочешь меня целовать, просто скажи, Сугуру. Не проходит и трех секунд, как Сугуру обвивает рукой затылок Сатору и притягивает его к себе, захватывая его губы в глубоком поцелуе, совсем не похожем на короткий утренний. Он медленный, но близость заставляет сердце Сатору биться быстрее. Рука Сугуру остается запутанной в его волосах, и это возбуждает Сатору сильнее, чем должно бы. Где-то в глубине сознания мелькает мысль, каково было бы, если бы Сугуру потянул сильнее. Язык Сугуру скользит за губы Сатору, его голова опускается, позволяя темным прядям упасть и коснуться щек Сатору. Невозможно сказать, сколько это продолжается. Сатору просто плывет и наслаждается знанием, что теперь все это принадлежит ему. Это запретно и скрыто в тени, чтобы уберечь от мира, и в этом есть что-то, что делает все еще более волнующим. В конце концов, это то, за что нужно бороться. Адреналин вспыхивает в Сатору, и он придвигается ближе, пытаясь оказаться сверху на Сугуру, но момент мгновенно рушится. Вспышкой, яркой и внезапной, как старый фотоаппарат, делающий черно-белый снимок, Сугуру отстраняется, прочищает горло и отодвигается на свою сторону кровати подальше от Сатору. Это ранит, вероятно, сильнее, чем должно. Да, не торопись. Кажется, он не очень-то хочет быть рядом со мной. По крайней мере, пока. Не спеши. Ты перегибаешь. Чертчертчерт — Прости, — бормочет Сатору, падая обратно на подушки и хватаясь за телефон, чтобы занять себя чем-нибудь. Чем угодно, лишь бы не смотреть в глаза Сугуру, вдруг там будет отвращение или ненависть, предназначенные только для него. — Нет, все нормально, просто… давай спать, хорошо? День был долгий. — Да, да, конечно. Спокойной ночи, Сугуру. Сугуру тянется и один раз сжимает его руку, прежде чем повернуться спиной и выключить свою лампу. Свет телефона Сатору слишком яркий и режет глаза, но он все равно несколько минут смотрит вперед пустым взглядом. В его голове много всего, поэтому он не думает ни о чем, даже не признает сжатие в животе, и горькую неловкость, быстро заполняющую границы этой комнаты. Просто засни. Утром все будет лучше. Сатору бездумно отвечает на сообщения за день и несколько минут листает Instagram, прежде чем выключить телефон и погрузиться в темноту. Снаружи проникает тусклый голубоватый свет, а также неумолимый шум ночной жизни где-то вдали. Смех людей, сигнал автомобиля. Сатору переворачивается на бок, шуршание одеяла звучит слишком громко в тихой комнате. Он направляет взгляд на неподвижную фигуру Сугуру и пытается рассеять неуверенность, терзающую его разум, вместо этого сосредотачиваясь на том, как он благодарен за то, что находится здесь с ним. Впервые Сатору засыпает рядом с кем-то, кого он с нетерпением ждет увидеть утром и кто, он надеется, будет так же рад увидеть его.