crimson supernova / Багровая Сверхновая

────────────────────────────────────

Chandrasekhar limit — максимально возможная в теории масса стабильного белого карлика перед коллапсом.

────────────────────────────────────

Сатору

20 августа 2021 года

Если бы обстоятельства сложились иначе, Сугуру сейчас бы отлично смотрелся рядом с ним. Сатору отчетливо представляет, как бы они шли вместе, сквозь толпы и ослепляющие витрины магазинов. Сугуру, как всегда, был бы спокойным и тихим, но не так, чтобы Сатору снова начал во всем сомневаться. Он был бы якорем в этом хаосе, чем-то, на чем Сатору мог бы сосредоточиться. Может, Сугуру остановился бы у витрины книжного магазина, или купил что-нибудь практичное, в чем он, на самом деле, не нуждается, но был бы рад приобрести. Новую ручку в коллекцию, например, или еще один блокнот для своих бесконечных мыслей. Сатору, конечно, поддразнивал бы его, затягивал в магазины мерить нелепые наряды, лишь бы увидеть, как Сугуру закатывает глаза, увидеть ту, едва заметную улыбку, от которой у Сатору появляется чувство, будто он выиграл что-то драгоценное, что стоит хранить вечно. Все это будет стоить того, когда Сугуру сделает ему комплимент, и мир окрасится в гвоздично-розовый цвет. Он представляет, как их руки невзначай касаются друг друга, и Сугуру сдается, в конце концов берет его за руку, переплетая пальцы так, будто это самая естественная вещь на свете, будто не важно, кто на них смотрит. Они делили бы пачку конфет, и Сатору пихал бы кусочки шоколада Сугуру в рот, просто чтобы посмотреть, как тот притворяется раздраженным, хотя на самом деле это не так. Сатору представляет все это так ясно, что становится больно. Это как смотреть сквозь непробиваемое одностороннее стекло на свои самые смелые мечты, на все, чего ты мог только желать от жизни, но тебе не позволено это иметь. Каждая пара, которую он встречает в этом шумном торговом центре, кажется, живет именно так: они держатся за руки, переплетают пальцы, прижимаются друг к другу, будто мир существует только для них, а не против них. А Сатору? Он — одинокая рыба, лениво плывущая по пруду, изолированная от остальных, несмотря на постоянную толпу вокруг него. Это несправедливо, потому что все могло бы быть иначе. Сугуру просто упорно делает вид, что не соглашался на отношения с Сатору. Сатору поднимает голову и ускоряет шаг, заметив, как сильно он отстал от друзей. Его взгляд невольно цепляется за Кэнто и его девушку Мизуки, ту самую, с которой он познакомился в булочной несколько месяцев назад. Кэнто наконец-то привел ее познакомиться со всеми, и она, конечно же, невероятно милая, ведь он не стал бы встречаться с кем-то другим. Она идеально ему подходит, и это заметно любому с первого взгляда. Сейчас его рука лежит у нее на плечах, пальцы мягко скользят по открытой коже. Сатору и сам не знает, как сумел заметить такую мелочь, но не может оторваться. Он правда по-настоящему рад за лучшего друга, но все равно чувствует, как зависть разгорается глубоко в животе, в каком-то некрасивом, укромном месте, которое он обычно не трогает. Сатору понимает необходимость быть осторожным на людях, ведь кто-то может узнать его и Сугуру, но это не должно распространяться на моменты, когда они вдвоем, наедине со всей вселенной, где можно делать что угодно, не боясь все разрушить. Если бы Сугуру не относился к нему как к обузе, когда он приходил к нему домой, Сатору не чувствовал бы себя таким одиноким. Если бы ему не пришлось смотреть, как Кэнто покупает Мизуки огромный букет ярких цветов, он бы не ощущал себя таким покинутым. Что я делаю не так, раз Сугуру ведет себя именно так? Что мне нужно сделать по-другому? Что мне нужно изменить, чтобы Сугуру купил мне цветы? Может, мне первому купить ему цветы? Он вообще любит цветы? Это будет странно? — Ты опять отстаешь, Сатору! — окликает его Утахимэ через плечо. Шоко тоже оборачивается, хотя большую часть ее внимания занимает новый браслет, который Утахимэ купила ей десять минут назад. Сатору никогда бы не подумал, что Шоко любительница украшений, но маленькие обсидиановые камни на запястье ей очень идут. И хотя сам Сатору не особо по браслетам, он совсем не был бы против, если бы Сугуру подарил ему такой. Сейчас подошел бы любой знак внимания. Ему просто нужно знать, что Сугуру так же вовлечен в эти отношения, как и он, а не держит одну ногу за дверью. — Простите, простите. — Сатору ускоряется и подстраивает шаг рядом с Юу. — Скоро снова начнется баскетбол! — С энтузиазмом говорит тот, постукивая пальцами по стакану с бабл ти. — Ты рад? — Ну, наверное. — Сатору думает, что предпочел бы никогда больше не видеть Наоя, но что поделать? — Мне надо снова начать тренироваться, я давно не был в зале. — По тебе и не скажешь. Я соскучился по игре, так что с нетерпением жду возвращения на площадку. Нам надо как-нибудь сходить потренироваться вместе. — Да, было бы неплохо. Компания заходит в небольшой бутик в углу торгового центра. Витрины залиты мягким светом, декор минималистичный. Внутри прохладно, в помещении пахнет цветами, аромат очень насыщенный, густой и тяжелый, с искусственной сладостью, от которой у Сатору начинает кружится голова. Сугуру тут бы точно не понравилось. Шоко уходит к стойке с оверсайз-свитерами, Юу и Кэнто направляются к витрине с одеколонами, а Мизуки следует за ними, поглядывая на стенд с украшениями. — Ты сегодня странный, — замечает Утахимэ, когда они подходят к стенду с солнечными очками. Сатору берет круглые очки в тонкой золотой оправе и вертит их в руках, просто чтобы занять руки. Ему они не нужны, дома и так целая коллекция, но это хотя бы отвлекает от ноющей пустоты в груди. — В каком смысле странный? — Тихий. Обычно ты просто невыносим, когда мы ходим по магазинам. — Вау, спасибо за комплимент. Может, я просто эволюционирую, знаешь? Взрослею. Становлюсь более утонченной версией себя. — Ну да, — сухо отвечает Утахимэ. — Или ты просто отвлечен. Сатору на секунду замирает с очками в руках, а потом надевает их. — Нет. Все нормально. — Как поживает твой тайный краш? Вопрос брошен мимолетно, будто разговор о погоде, но он ломает Сатору ребра и вдавливает их в легкие. Он машинально улыбается, слишком уверенно и натянуто для себя. — Отлично! — Правда? — Правда. Мы… ну, проводим время вместе, сближаемся. Все хорошо. — Мы когда-нибудь познакомимся с этим загадочным человеком? Который, как я подозреваю, вовсе не Миязава. Сатору прикусывает щеку изнутри. Ему так хочется рассказать все и позволить ей помочь разобраться. Его друзья придумали бы правильное решение, как это обычно бывает. Они бы не подвели. Но вместо этого он говорит: — Я все еще разбираюсь. Это расплывчато и почти ничего не объясняет. Он знает, как бы это взбесило, будь он на ее месте, но он не может позволить ситуации выйти из под контроля еще сильнее. Он сам справится. Может, с помощью Сугуру, если тот решит поучаствовать в этих отношениях. — В любом случае, если вам нужно сделать что-то прикольное вместе, сходите в поход. Мы с Шоко поднимались на гору Кумотори, пока ты был в Киото, это было шикарно. Твой краш занимается спортом? Сатору замирает, потому что его вдруг накрывают воспоминания о том, как он прижимался к телу Сугуру. Он никогда не был фанатом чрезмерно мускулистых тел, но что-то в том, как большие руки Сугуру обнимали его пока он сидел на его рельефных бедрах, полностью перевернуло это представление. Он может только представить, что скрывается под рубашкой Сугуру, и насколько глубокие впадины между его кубиками пресса. Каково это, водить по нему руками и запоминать каждую идеально выточенную форму его тела. Работа божественных рук, не иначе. — Э-э… да, — говорит он с заметной паузой, внезапно чувствуя сухость во рту. — Вполне. Утахимэ, похоже, не замечает заминки. — Тогда вам стоит пойти. Там хорошо, вдали от всего. Без отвлекающих факторов, только природа. Наверху довольно романтично. В целом, идея неплохая. Поход где-нибудь в уединенном месте. Только они вдвоем, наедине, где слышен только шум ветра и хруст гравия под ногами. Может, более уединенное место вернет то ощущение спокойствия, которое было у них в Киото, и снова разожжет искру. Сейчас Сатору готов на что угодно, лишь бы вернуть того Сугуру. Если эта пауза затянется до начала нового семестра, когда они оба будут заняты в университете, все станет только сложнее. Поход — хорошая идея, да. Осталось только сделать так, чтобы Сугуру согласился.

Сугуру

23 августа 2021 года

Сугуру встает до нелепости рано в день, когда ему не нужно идти на работу, что само по себе уже маленькое чудо. Обычно, когда он выходит на улицу, его район не такой сонный. Даже удушающая августовская жара, которая обычно валит его с ног за считаные секунды, в этот час берет передышку, будто вымоталась за лето бесконечной работой. Вдобавок ко всему, он каким-то образом снова садится за руль своей машины. Он уже в пятый раз поправляет лямку сумки на плече, перераспределяя вес бутылок с водой и перекусов, которые собрал еще вчера вечером. Не потому, что он думает, будто Сатору ничего не возьмет с собой, а потому что он знает, что Сатору точно не возьмет ничего практичного. Насколько Сугуру известно, тот сейчас спокойно ждет, когда за ним заедут, с рюкзаком, набитым мармеладными червячками и кофе Premium Boss из автомата. Эта мысль заставляет Сугуру улыбнуться сквозь волнение и дает силы медленно выдохнуть. Он должен бы быть уставшим, так как спал меньше, чем хотелось бы, но предвкушение, зарывающееся под кожу, бодрит его. Он куда больше воодушевлен этим походом, чем готов признаться. Приглашение застало его врасплох, когда Сатору прислал сообщение с примерно сотней эмодзи. Сугуру колебался, прежде чем ответить. Он знал, что Сатору нуждается в этом не ради физической нагрузки или красивых видов. Он просит времени, близости, свидания, которое сейчас жизненно необходимо, потому что между ними все зависло. Вопреки всем страхам, слепившимся в одно уродливое месиво, Сугуру согласился. Не из чувства долга и не только из-за вины за ту дистанцию, которую он в последнее время между ними создал, а потому что правда хотел этого. Последние недели он наблюдал, как Сатору изо всех сил пытается дотянуться до него, в то время, когда он сам отдалялся. Он проводил ночи, глядя на непрочитанные сообщения. Он слышал раздражение в голосе Сатору, невысказанные вопросы за шутками, видел вспышки разочарования и растерянности в его глазах, когда Сугуру слишком долго не решался прикоснуться к нему, несмотря на то, что Сатору хотел этого всеми возможными способами. Последние две недели Сугуру прятался, и он знает, что это нужно менять. Он был плохим партнером. Сатору заслуживает большего, чем эта застенчивая, незрелая версия отношений, которую Сугуру ему предлагает. Сугуру вздыхает, проводя рукой по лицу, пока идет к машине на подземной парковке. Он хочет стать лучше. Хочет попробовать, даже если все еще сомневается, даже если мысль о том, чтобы по-настоящему позволить себе это, все еще пугает до дрожи. Когда он садится за руль, он все еще чувствует себя не на своем месте. Он как можно быстрее заводит двигатель, чтобы не думать обо всех пропитанных кровью воспоминаниях, и выезжает с места прежде, чем полностью подготавливается. Нужно просто сорвать пластырь и переждать последствия. Через тридцать минут Сугуру останавливается в нескольких кварталах от дома Сатору, притормаживая у обочины. Ранний утренний свет заливает тихие улицы, цепляется за сухой асфальт, заставляя все мерцать первыми лучами рассвета. Он барабанит пальцами по рулю и регулирует температуру в салоне, ожидая. Сугуру не понимает, почему так чертовски нервничает. Это же его парень. Они целовались, спали в одной постели, провели вместе многочисленные часы. Мысли Сугуру не раз ускользали от реальности, задерживаясь в греховных местах. И все же, каждое ожидание встречи пробуждает что-то беспокойное. Возможно, сегодня дело не столько в самом Сатору, сколько в том, что они собираются делать: быть вместе на людях, пусть даже на пустой туристической тропе вдали от Токио, но это все еще опасно. Сугуру возлагает на вселенную так много надежд, что ему становится некомфортно. Ему редко выпадают удачные карты. Не успевает он утонуть в тревожных мыслях, как пассажирская дверь распахивается, и вот он, Сатору. Свет, движение и ничем не отфильтрованная радость. Будто рассвет в одно мгновение разгорается прямо здесь, в этом маленьком пространстве, только для Сугуру. — Привет! — Сатору сияет, без колебаний усаживаясь внутрь. Он наклоняется, прежде чем Сугуру успевает повернуть голову, прижимая теплый, нетерпеливый поцелуй к его щеке, потом еще один к уголку губ, а потом… — Ладно, ты слишком взволнован, — говорит Сугуру, с трудом сдерживая смех, когда Сатору хватает его за куртку и тянет к поцелую. Он требовательный, лишенный мягкости, как между людьми, не видевшимися годами, и длится достаточно долго, чтобы Сугуру сжал руки на руле. Запах шампуня Сатору и слабый привкус жвачки на его губах кружат ему голову. Сатору отстраняется, чтобы выдохнуть: — Я скучал, — он снова тянется за поцелуем. — Очень скучал. Потребовалось невероятного количества самоконтроля, чтобы оттолкнуть его. Сидеть здесь и целоваться с Сатору весь день — идея вовсе не плохая, но у них есть планы, и нельзя отвлекаться еще до начала поездки. — Думаю, я бы понял это и без попытки съесть меня с утра пораньше, — говорит Сугуру, застегивая ремень безопасности, пока Сатору театрально вздыхает. — Не моя вина, что мы не виделись несколько дней, — дует губы Сатору. Он удобно вытягивая ноги, чувствуя себя как дома на территории Сугуру. — Ладно, поехали. Нас ждет природа. — Да. Эм… — Сугуру достает термокружку, аккуратно убранную в дверной карман, и протягивает ее Сатору. — Чуть не забыл. Я сделал тебе чай. Ягодная смесь с двойным сахаром. Ты говорил, что любишь именно так, так что… Взгляд Сатору мечется между кружкой и Сугуру, на лице медленно распускается улыбка. — Ты запомнил. — Это не так уж важно. — Важно, — все же говорит Сатору. Он осторожно берет кружку и устраивает ее на коленях, глядя на нее так, будто это лучший подарок в его жизни. — Спасибо большое, Сугуру. Уверен, он очень вкусный. Сугуру сдается и целует его еще раз, мягко придерживая ладонью щеку, будто лепестки только что сорванного цветка. Сегодня ему действительно нужно постараться, потому что быть здесь с Сатору прекрасно. Нет застоявшегося воздуха, в котором едва получается дышать, нет вопросов, на которые он избегает отвечать. Есть только Сатору. Старайся лучше.

—

Даже когда мир все еще укрыт тонким слоем дымки, солнце уже заметно поднялось к тому моменту, как они находят место для парковки. Канагава пугающе тихая, особенно здесь, на самой окраине, и все же Сугуру не может отделаться от чувства, что за ними кто-то наблюдает, ждет идеального кадра, чтобы разрушить им жизнь. И чем ближе они подъезжают к Центру охраны природной среды, тем хуже становится. Сугуру снова и снова меняет хватку на руле, ерзая на сиденье, нервно вздыхая. Сатору, напротив, выглядит спокойным. Он говорит обо всем подряд, что приходит в голову, лишь бы заполнить тишину, уставившись в окно, фонтанируя энергией, как ребенок, которому пообещали поход в магазин сладостей. Сугуру кажется наивным, что Сатору совершенно не волнует то, что они снова выходят на люди и при этом так близко к дому. Он же такой молодой, чего ты ожидал? Они находят парковку рядом с тем местом, где тропа начинает подниматься в сторону горы Ояма. Сатору, едва выйдя из машины, сразу же заключает Сугуру в долгие крепкие объятия, что-то бормоча о том, как он рад быть здесь с ним. Сугуру позволяет себе расслабиться, вдыхая его цитрусовый аромат. — Ты сегодня в обуви на платформе? — спрашивает Сугуру, когда они отстраняются. — Не помню, чтобы ты был настолько выше меня. Сатору хихикает и похлопывает Сугуру по макушке. — Мне так нравится. Мне ты любой нравишься, если честно. Мне ты любой нравишься. Сугуру отводит взгляд, делая вид, что поправляет лямку рюкзака, будто его сердце только что не пропустило удар от фразы, брошенной так небрежно. Он не думает, что когда-нибудь сможет к этому привыкнуть, особенно когда это говорит Сатору. Это не кажется реальным. Он не помнит, когда в последний раз, не считая Киото, проводил день на открытом воздухе, не просто перемещаясь по миру, а действительно существуя в нем. Высокие деревья смыкаются вокруг них, как защитный кокон, листья мягко колышутся в утреннем бризе. Солнечный свет просачивается сквозь ветви и рассыпается по земляной тропе золотыми пятнами, мерцающими, словно воспоминания. Листья скользят по утоптанной земле, рваными краями царапая пыль и камни. Они далеко от центра Токио, даже от Иокогамы, и воздух здесь ощущается куда свободнее. Они идут рядом, не касаясь друг друга, пока Сатору не надоедает ждать, и он не хватает Сугуру за руку. Сердце Сугуру подпрыгивает, он инстинктивно оглядывается, убеждаясь, что они одни, хотя и так знает, что на этом участке тропы сейчас никого нет. Возможно, никого нет на километры вперед, учитывая, что сегодня будний день. Сатору ничего не говорит, не вздыхает раздраженно и не поддразнивает его. Он просто крепко держит его руку, большим пальцем поглаживая костяшки Сугуру. Молчаливое обещание. Проходит несколько минут, прежде чем Сугуру расслабляется настолько, чтобы расслабленно держать Сатору за руку, и вдруг все становится как в Киото. Переплетенные руки, прижатые плечи, сцепленные пальцы, они идут между бамбуковыми рощами, мимо святынь и старых храмов, по улицам, где никто не знает, кто они. Это приятно. Именно этого не хватало последние пару недель. Сатору слегка раскачивает их сцепленные руки и широко улыбается, словно самый счастливый человек на Земле. — Видишь? Хорошо же, правда? Сугуру негромко соглашается, глядя на небо, проглядывающее сквозь ветви. — Да. Они проходят мимо старых деревянных указателей, спрятанных среди деревьев, поверхности которых стерты за годы прикосновений и смен сезонов. Сатору как всегда болтает обо всем и ни о чем одновременно. Поразительно, что у него никогда не заканчиваются темы для разговоров. Сугуру пользуется моментом, чтобы запомнить блеск в глазах Сатору, сверкающий, как солнечный свет на волнах у берега, смену интонации, когда он резко перескакивает с темы на тему, размашистые жесты свободной рукой. Еще недавно Сугуру боялся этого дня. Что-то в его обыденности, в том, чтобы делать то, что пары делают вместе на публике, даже если они находятся вдали от посторонних глаз, казалось удушающим. Его разум придумал десятки провальных вариантов событий, рядом с десятками напоминаний о том, чего он не дает Сатору, несмотря на то, что согласился быть с ним. Но сейчас это не сложно. Даже хорошо. Они здесь. Без прошлого, без будущего. Только настоящее. К тому моменту, как подъем становится круче, рассвет уже полностью уступает место дню, и небо наполняется оттенками синего. Плотные заросли деревьев скрывают их от беспощадного солнца, все еще нависающего в конце августа. С каждым шагом шум цивилизации все дальше, и остается лишь звук дыхания, хруст шагов по тропе и редкий, мимолетный крик птицы. И голос Сатору. — Ладно, я решил. Если бы нас забросило в дикую природу в экстремальную ситуацию, именно я спас бы нам жизнь. — А? Ты? Выживать в дикой природе? — Я смотрел кучу передач про выживание, так что основы я знаю. — Правда? Сатору кивает с абсолютно серьезным видом. — Типа, как построить укрытие и найти чистую воду. А еще, как добывать огонь трением палочек. Сугуру смотрит на него долгим, скептическим взглядом. — Ты был бы мертв через сутки. — Я буквально только что сказал, что знаю, как выживать… — Ты даже готовить не умеешь, Сатору. Проходит секунда, ровно столько, чтобы Сугуру увидел, как на лице Сатору мелькает весь его мыслительный процесс, прежде чем он пытается защититься. — Я бы… ел ягоды. — Ты бы отравился. — Тогда ты бы меня спас, — ухмыляется Сатору, толкая его плечом. — Мы были бы вместе, да? Сугуру усмехается, но в его взгляде есть что-то теплое. — Это при условии, что я тебя там просто не брошу. — Не бросил бы. Я тебе слишком сильно нравлюсь. — Он прав, он действительно слишком сильно нравится Сугуру. — Ягоды нас, правда, надолго не спасут. Наверное, я буду бороться с кабанами за еду, а ты их готовить. — Бороться с кабанами? — повторяет Сугуру, слова перемешиваются со смехом. — Я сильнее тебя, это мне надо с ними бороться. Сатору замедляет шаг и проводит взглядом по телу Сугуру, оставляя обжигающие следы, как клеймо. Одного этого интимного момента хватает, чтобы сердце Сугуру бешено забилось. Разговор зависает, и когда Сатору снова открывает рот после долгой паузы, Сугуру ожидает продолжения этой нелепой гипотезы. Но он не ожидает услышать: — Ты охуенно горяч, знаешь ли. Ох. Сугуру не знает, что сказать. Возможно, простого «спасибо» было бы достаточно, но даже это кажется слишком большим усилием. Можно было бы выпить воды, чтобы унять жар, расползающийся по телу, но для этого пришлось бы отпустить руку Сатору, а ни руки, ни ноги сейчас, кажется, не собираются слушать мозг. Только Сатору способен заставить Сугуру чувствовать себя подростком, получающим первые комплименты. — Ну, — спустя несколько минут говорит Сатору, совершенно невозмутимый и не подозревающий о вызванной катастрофе, — наверное, нам стоит поговорить о следующем семестре. Он уже скоро. Сугуру выдыхает через нос, благодарный за смену темы. — Да. Верно. Стоит. — Ты… переживаешь? Сугуру ненадолго замолкает, перешагивая корень, торчащий из тропы. Он хочет сказать нет, быть уверенным, без колебаний успокоить Сатору. Но он никогда не умел хорошо врать и знает, что Сатору его раскусит. — Немного. — Формально ведь нет запрета, верно? На отношения между преподавателем и студентом. — Ну, формально нет, но меня, скорее всего, все равно уволят, а твою репутацию уничтожат. Нам в любом случае нужно быть осторожными. — Я все это знаю, знаю. Меня в основном волнует, насколько мы будем заняты. Думаешь, у нас все равно будет время друг на друга? Я бы отменял лекции в некоторые дни, лишь бы провести с тобой немного времени. — Думаю, будет. Если мы оба будем стараться, проблем не должно быть. Сатору широко улыбается и довольно мычит. — Мы будем красться, как шпионы, и встречаться в твоем кабинете, когда никого нет. Думаю, это будет довольно горячо. Сугуру прикусывает щеку изнутри, отвлекаясь на то, как от этой мысли его захлестывает адреналин. Они с Сатору тайно воруют время в укромных уголках университета, вынужденные быть тихими, чтобы не выдать себя. Он хочет этого, несмотря на риск, несмотря на ощущение опасности. Он хочет Сатору целиком себе. — Я понятия не имею, как мы будем работать. Мне постоянно придется просить о помощи, потому что я ужасно пишу, а потом мы будем отвлекаться на поцелуи или еще что. Или еще что. Сугуру не может удержаться от теплой улыбки, одновременно глубже загоняя все грязные мысли о Сатору, вспыхивающие ярко. — Знаешь, в прошлом семестре ты сильно вырос. Я был очень впечатлен. Ты должен гордиться тем, какого уровня работы ты в итоге сдавал. Когда я выложу финальные оценки, ты поймешь, о чем я. Сатору опускает голову и прикусывает нижнюю губу. — Спасибо, Сугуру. Слышать это от тебя многое для меня значит. Они продолжают подниматься по тропе, в плотных объятиях леса, пока день догоняет их. Разговор переплывает от будущего семестра к пустякам, вроде непоколебимой веры Сатору в то, что при необходимости он все-таки выжил бы в дикой природе, и самой отвратительной еде, которую они когда-либо пробовали, и самым абсурдным поступкам их друзей. Проходят часы, и Сугуру обнаруживает, что расслабился куда сильнее, чем ожидал. Укрыться в своей темной квартире под теплыми одеялами — это один вид отдыха, но здесь, рядом с Сатору, мир кажется менее резким и полным надежды. И больше всего Сугуру наслаждается ощущением, что он действительно не один. Это чувство редко давалось ему даже в комнате, полной людей, умоляющих с ним поговорить. Его даже не выбивает из колеи то, что Сатору прижимает его к дереву и они минуту целуются, в месте, где их может увидеть кто угодно. Как раз, когда желудок Сугуру начинает протестовать от отсутствия внимания, они выходят к красивой смотровой площадке с видом на лесистую долину на склоне горы. Зеленые мазки на фоне безбрежного синего неба, испещренного белыми облаками. Потертая скамья напротив панорамы завершает эту картину. Они едят, пока ноги Сатору лежат у Сугуру на коленях, а между укусами сэндвичей проскальзывают редкие разговоры. Сугуру то и дело выпадает из момента, настолько все хорошо. Он никогда не думал, что снова будет чувствовать себя таким цельным, спокойным и нужным. Сатору дает все это по-своему, и Сугуру именно этого не хватало. Он только надеется, что Сатору чувствует то же самое. Сугуру нравится это. Он так рад, что согласился… Пальцы слегка касаются внутренней стороны его правого предплечья. Все тело Сугуру мгновенно каменеет. — Я все забываю спросить об этом, — задумчиво говорит Сатору. — Выглядит потрясающе! Что это значит? Не теряя времени, трещины мгновенно расползаются по моменту, как узоры инея на стекле. Розовые очки, сквозь которые он смотрел весь день, разлетаются вдребезги, все крошится, ломается, превращаясь в острые осколки. Они режут изнутри, поднимают желчь к горлу. Сугуру дергает руку прочь, прежде чем Сатору успевает снова провести пальцами по чернилам, и поспешно натягивает рукав. Нет. Сатору замирает. — Что? — Ничего, — быстро отвечает Сугуру. Он откусывает большой кусок сэндвича и медленно жует, игнорируя то, как мир внезапно перевернулся, а воздух перестал держать его теплыми, утешительными объятиями. Разумеется, Сатору не оставляет это без внимания. — Да ладно, я едва успел разглядеть. Ты что, стесняешься? Ты можешь показать мне, ты ведь знаешь. Сугуру молчит. — Я раньше думал сделать татуировку, но у меня слишком идеальная кожа. Плюс родители бы меня убили. Они бы решили, что я связался с якудзой, и выгнали бы меня из… — Сатору, — резко перебивает Сугуру. Он наконец смотрит на него. Челюсть сжата, плечи напряжены. Тепло исчезло. Легкость, смех, который ветер так щедро нес и берег между ними, все вмиг сгорело. Сатору моргает, на лице мелькает растерянность, его обычная игривость тает. — Я просто… — Хватит. Сугуру ненавидит то, что это звучит жестче, чем он хотел, но он не может иначе. Не сейчас. Возможно, никогда, потому что его горло словно забито большими комками ваты, а в груди разверзается пустота, и сердце проваливается туда, погребенное во тьме. Люди всегда говорили ему, что со временем горе слабеет, рано или поздно ему наскучит терзать каждую пустую часть своей души, и оно отступит в темные закоулки, где ему не придется так часто о нем думать. Они лгали. После этого Сатору полностью замолкает. К этому моменту Сугуру уже достаточно хорошо его знает, чтобы понимать — он глубоко задет. Сатору не срывается, когда злится, не отвечает ударом на удар, он просто уходит в себя, впитывая все изменения мира, произошедшие прямо у него на глазах, и запечатывает это внутри. Сугуру догадывается, что Сатору всю жизнь приходилось впитывать эмоции, учиться контролировать их, чтобы они не вырывались наружу и не разрушили образ идеального Годжо. День преображается до неузнаваемости. Они продолжают подъем, и хотя Сугуру с самого начала знал, что они не посетят все святыни по пути, все равно кажется, будто Сатору разворачивается назад по множеству других причин. Технически, учитывая, сколько еще осталось времени, они вполне могли бы идти дальше и вернуться к машине до наступления ночи. Но Сугуру не пытается остановить Сатору. Одного взгляда на его поникшее выражение лица достаточно, чтобы понять, как сильно он хочет уйти. Теперь Сатору идет впереди, засунув руки в карманы куртки Limitless и уставившись в землю. Воздух, пахнущий влажной почвой и хвоей, густо пропитан остатками лета. Сугуру должен был наслаждаться этим, они оба, вообще-то, но он все испортил, он это знает. Он не знает, как это исправить. Он ни разу не говорил это вслух, и сейчас тоже не готов. Обратная дорога в Токио проходит в такой же тишине. Сатору все время смотрит в окно, не осмеливаясь даже глядеть прямо, лишь бы не встретиться взглядом с Сугуру. То, что у них было двенадцать часов назад, будто принадлежит другой реальности, другой временной линии. Пока они едут по Сетагая, Сугуру пытается завязать разговор на какую-нибудь отвлеченную тему, указывая на случайные вещи, которые привлекли его внимание на улице. Все что угодно, лишь бы казалось, что он еще может спасти ситуацию. Не получается. Сатору лишь что-то тихо мычит в ответ и снова уплывает куда-то далеко за пределы машины.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ —

Сатору

26 августа 2021

Наверняка этого будет достаточно. Правда? Сдвинув брови, Сатору смотрит вниз на полный пакет с подарками, которые он подготовил, чтобы отнести Сугуру. Такого количества вещей точно хватит, чтобы Сугуру его простил. Сатору продумал все. Снеки, которые он знает, нравятся Сугуру, но тот их себе не покупает, потому что они дорогие. Новые наушники, потому что в прошлый раз Сатору заметил, что старые наушники Сугуру выглядят так, будто держатся исключительно на силе воли и паре кусочков изоленты. Набор перьевых ручек из страусиных перьев и новые баночки чернил к ним. Свитшот от Auralee, который он увидел в витрине и подумал, что это очень в духе Сугуру. Этого должно быть достаточно. Если Сугуру не примет это, то Сатору просто не знает, что делать. Разве не этого от него всегда ждут? Его денег, его тела и его имени. Что еще он может предложить? Сатору сглатывает, прижимая пакет к боку. Сугуру не такой, как остальные, он это знает. Это основная причина, по которой он так нравится Сатору. И все же подарки любят все. Все любят что-то бесплатное, простое, материальное. Этого должно хватить, чтобы загладить вину. Он не может потерять Сугуру. Слегка кивнув себе, Сатору выходит из автобуса за несколько кварталов от дома Сугуру. По мере того, как он приближается, его все больше мутит, а в голове крутятся тревожные мысли. Он ненавидел то, на какой плохой ноте они расстались после такого хорошего дня на природе. Остается лишь надеяться, что время, проведенное порознь, не оказалось достаточным, чтобы Сугуру решил, что Сатору того не стоит. Если Сугуру его простит, он больше никогда не будет спрашивать про татуировку. Сугуру открывает дверь после второго стука. Пытаясь сделать вид, будто между ними все в порядке, Сатору переступает порог и целует его прежде, чем тот успеет отстраниться. Может, это тоже все исправит. Может, если он отдаст себя полностью, Сугуру будет легче его простить. Несмотря на то, что на Сугуру надета большая футболка и спортивные штаны, словно он взял первое, что попалось под руку, Сатору все равно считает его красивым. Он так ему и говорит, но в ответ получает лишь вялое «спасибо», которое едва различает сквозь шуршание своего пакета. Скажи то же в ответ, — безмолвно умоляет Сатору. В памяти всплывает, как Кэнто вел себя со своей новой девушкой, осыпая ее комплиментами, цветами и вниманием. Скажи то же в ответ. — Тебе не нужно было ничего приносить, — вместо этого говорит Сугуру, закрывая дверь и оглядывая огромный пакет. — Мне хотелось. Я, эм… мне правда очень неловко из-за того, что случилось во время похода. Я не хотел тебя расстроить. — Все нормально, Сатору. — Нет, не нормально. Ты полностью закрылся. Ты не разговаривал со мной, пока мы не вернулись в машину. Я испортил тебе день. — Я купил тебе кое-что. Садись. Сатору ставит вещи на журнальный столик в гостиной и плюхается на диван так, будто там ему и место. Сугуру некоторое время наблюдает за ним, прежде чем сесть рядом. Сатору замечает расстояние, которого раньше не было. — Вот, — Сатору запускает руку в пакет и достает наушники. — Я знаю, что твои уже еле живы, так что… — Что? — перебивает Сугуру, хмурясь, глядя на обтянутую пластиком коробку, которую Сатору протягивает ему. Он едва заметно качает головой. — Зачем ты это купил? Сатору пожимает плечами. — Я же сказал, мне было неловко. — Но… тебе правда не стоило… — Я знаю, Сугуру. Просто возьми. Проходит секунда, прежде чем Сугуру неуверенно кладет новые наушники рядом со своим бедром на диване. Та же реакция следует, когда Сатору достает снеки, затем перьевые ручки, бутылочки с чернилами. Ни один из подарков не вызывает у него того восторга, на который Сатору рассчитывал и к которому привык, когда тратил на кого-то свои деньги. Тихие слова благодарности и растерянное выражения лица подсказывают Сатору, что этого недостаточно, чтобы все исправить. Возможно, даже не близко. Наконец, с паникой, разрастающейся в груди, он достает люксовый свитшот. С виду в нем ничего не выдает его стоимость, но когда Сугуру смотрит на бирку и видит название бренда, его глаза расширяются, и Сатору кажется, что он даже немного злится. — Я увидел его и подумал о тебе, — быстро объясняет Сатору. — Решил, что он повседневный и удобный, но при этом достаточно аккуратный, чтобы ты мог носить его в университет. Тебе нравится? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста, просто прими это. Я не знаю, что еще делать. Я хочу, чтобы все наладилось. — Он… он правда очень красивый, Сатору, но… Но что? Но не стоило этого делать? Но это ничего не исправит? Но я больше не хочу встречаться? Какое-то время никто из них ничего не говорит. Сугуру даже не смотрит на него, просто складывает свитшот на коленях, проводит большими пальцами по ткани и смотрит вниз, подбирая слова, которые разрушат мир Сатору. Сатору сжимает колено, чтобы не сдвинуться с места. — Но что? Наконец Сугуру зашевелился. Его руки сжимаются на свитшоте. — Я просто не думаю, что ты можешь… Бззз. Бззз. Бззз. Резкая вибрация телефона Сатору разрезает комнату. Сугуру выдыхает, его челюсть расслабляется, будто все слова, которые он собирался сказать, полностью стерлись. Сатору сначала не двигается. Он просто смотрит на свой телефон, на экране которого светится имя его отца. Сугуру бросает на него взгляд. — Ты собираешься ответить? Нет, — думает Сатору. Он не хочет слушать очередную снисходительную чушь, заготовленную на сегодня отцом. Сегодняшний вечер и так идет не по плану Сатору. Поэтому он позволяет вызову сброситься на голосовую почту. И, разумеется, меньше чем через минуту на экране появляется сообщение от отца. Как всегда, короткое: требование как можно скорее вернуться домой, потому что у них в гостях деловые партнеры, и Сатору нужно с ними познакомиться. В сообщении не говорится, что Сатору пожалеет, если не подчинится, но он и так это знает, поэтому быстро отправляет ответ, что скоро вернется. Все нормально. Он и не рассчитывал остаться у Сугуру. Сатору еще долго смотрит на телефон, прежде чем аккуратно положить его на журнальный столик, будто тот может взорваться, если сдвинуть его слишком резко. Он уже чувствует, как тоска от необходимости снова надеть эту идиотскую корпоративную маску просачивается под кожу. Та самая тоска, которая каждый раз неизбежно поглощает его целиком. — Что это было? Сатору выдавливает смешок и отмахивается от вопроса Сугуру. — Да ничего. Просто мой отец. Давай вернемся к… — Сатору. — Все нормально, — настаивает он, нервно проводя рукой по волосам. Он поднимается с дивана, отходит на несколько шагов и прислоняется к стене. Все идет не так, как он хотел. Все не так, и он не знает, что с этим делать. — Все в порядке. Сугуру не отступает, вставая и следуя за ним. — Ты не выглядишь нормально. Если честно, ты выглядишь так, будто вот-вот… — Я не хочу об этом говорить, Сугуру. Сугуру резко выдыхает, теперь он явно раздражен, и Сатору это ненавидит. Он ненавидит весь этот вечер, ненавидит, что не может просто прийти и все исправить, ненавидит, что ничего никогда не идет так, как он хочет. Даже это единственное, что он считал только своим, оно так же испорчено, как и все остальное в его жизни. — Сатору, — начинает он снова, на этот раз более настойчиво, — ты не можешь просто… — Чувак. Я же сказал, что не хочу об этом говорить. Прямо посреди собственных слов Сатору осознает, что говорит тем же тоном, которым Сугуру говорил с ним на горе. Он понимает, что они никуда не продвигаются, более того, как бы ему ни хотелось это признавать, они откатываются назад. Все разваливается у него на глазах, и он не в состоянии это остановить. Сатору чувствует давление в глазах. Кипение в груди. В голове слишком шумно. Он не понимает, что происходит между ними. Сатору никогда не чувствовал себя настолько далеким от Сугуру, даже когда тот был его профессором, даже когда открыто отвергал его. Он хочет все исправить. Он хочет вернуться к тому времени, когда все было проще. Поэтому, прежде чем Сугуру успевает сказать что-то еще, прежде чем станет хуже, Сатору хватает его за воротник и тянет к себе. Сугуру даже не сопротивляется, в одно мгновение все слова, что еще оставались между ними, оказываются запечатаны в глубоком поцелуе. Он не красивый и не нежный. Он поспешный, отчаянный, и похожий на мольбу. Сугуру не отвечает на поцелуй сразу, но Сатору не отступает, и вскоре один поцелуй быстро перерастает в другой, а затем в следующий, еще более быстрый и отчаянный. Несмотря на то, что Сугуру немного ниже ростом, он зажимает Сатору руками по обе стороны головы, заставляя его почувствовать себя маленьким. К своему удивлению, Сатору это нравится. Ему нравится, что плечи Сугуру шире, что его руки накачаннее, что сейчас он зажат между ним и стеной, без возможности отступить. Ему нравится, что ему не нужно думать. Он может просто оставаться здесь, пока Сугуру не решит его отпустить. Это вызывает у Сатору непривычное ощущение, когда он думает о том, что Сугуру значительно старше, куда более опытен и куда лучше разбирается в том, как доставлять людям удовольствие. Еще лучше все делает мысль, что технически Сугуру все еще его профессор, тот, с кем у Сатору ничего не должно быть, тот, кто обладает властью над ним. Это кажется неправильным, но заставляет Сатору хотеть этого еще сильнее. И он чувствует, что Сугуру этого тоже хочет. Может, это все исправит. Может, именно этого им все время не хватало — идеального ключа к этому сложному замку. Его руки двигаются сами, он не задумывается, скользя вверх по талии Сугуру, как по клавишам ксилофона на его ребрах, к плечам, чтобы обвиться вокруг шеи. Все это время их губы жадно движутся, не оставляя ни секунды, чтобы перевести дыхание. Сатору гонится за вкусом чего-то, что не ощущается как фрустрация, молчание или что-то ускользающее из-под контроля. Это нужда, это грязь и Сатору это нравится. Так он может забыть, что они ссорились, и надеется, что Сугуру тоже забудет. Сугуру опускает руку на поясницу Сатору и подталкивает его вперед, заставляя их тела прижаться еще теснее. Ощущение эрекции Сугуру, прижатой к его бедру, окончательно выбивает все из головы Сатору. Сугуру хочет его. Значит, еще не все кончено. Он еще может все исправить. Его спальня. Вот где нам нужно быть. Неловкие, как пара малышей, еще не привыкших к собственным ногам, Сатору удается повести их по коридору, где они спотыкаются и вваливаются в комнату Сугуру. Дальше Сугуру берет инициативу на себя. Он толкает Сатору назад, пока подколенные ямки не ударяются о кровать, и тот падает на нее. Возбуждение вспыхивает и разливается по телу Сатору, от головы до пят, наполняя его потребностью в Сугуру. Когда его голова касается подушек у изголовья, а Сугуру нависает над ним, обхватив его голову руками с обеих сторон. Их губы все еще движутся в жадном поцелуе, и Сатору чувствует укол страха. Он никогда раньше не делал этого с другим мужчиной. И все же он доверяет Сугуру и уверен, что тот позаботится о нем, особенно если это наконец-то залатает трещину между ними. Он сможет. Он хочет это сделать. Сатору начинает тянуть край футболки Сугуру, прежде чем просунуть руку под нее и коснуться теплой кожи. Он чувствует, как Сугуру слегка вздрагивает от прикосновения, но продолжает целовать его еще яростнее, жажда большего становится почти осязаемой между ними. В ослепительной дымке, через которую его сознание тщетно пытается пробиться, Сатору обхватывает член Сугуру через спортивные штаны, все в его голове вспыхивает от того, насколько большим он ощущается в ладони. Он не до конца понимает, как все это должно происходить, но по крайней мере раньше он уже использовал рот, чтобы доставлять удовольствие парням, так что, может с этого и начать. Да. Это хорошая идея. Плавно войти в процесс и показать Сугуру, насколько сильно Сатору его хочет. Одним быстрым движением Сатору переворачивает их так, что Сугуру оказывается под ним. Его волосы идеально рассыпаются вокруг головы, длинные, угольно-черные пряди завиваются и переплетаются между собой. Красивый беспорядок. Слишком красивый. Он не теряет времени, наклоняясь и осыпая поцелуями всю линию шеи Сугуру. Сдавленный вздох, который вырывается из него, побуждает Сатору продолжать. Его губы оставляют влажные следы, скользя по ключице, по обнаженной груди, по животу и к едва заметной полоске темных волос, исчезающей под спортивными штанами. Ладно, не нервничай, — думает Сатору, готовый стянуть ткань вниз, его сердце колотится так быстро, что ему кажется, что он сейчас потеряет сознание. В поисках опоры, и чтобы успокоиться, он снова подается вверх и нежно целует Сугуру. Ты сможешь. Но ровно в тот момент, когда Сатору пытается снять с него штаны, Сугуру вдруг отстраняется и отползает к изголовью кровати, подальше от него, оставляя руки Сатору зависшими в воздухе на унизительно долгое время. Потеря ощущается как оборванный канат, как дверь, захлопнувшаяся прямо перед лицом Сатору. Тепло все еще призрачно задерживается на его коже и губах, но оно больше не настоящее. Сугуру все еще тяжело дышит, прислонившись к изголовью, его губы блестят, а щеки пылают. Его взгляд говорит Сатору, что он где-то далеко за пределами этой комнаты, полностью вырванный из момента. — Что не так? — спрашивает Сатору. Он тянется, чтобы притянуть Сугуру обратно, подтолкнуть его продолжить, довести начатое до конца, но Сугуру отползает еще дальше, избегая контакта. Сердце Сатору падает. — Я… — начинает Сугуру. Он тихо ругается и проводит обеими руками по ониксовым волосам. Бледные пальцы тонут и теряются в полуночных волнах. — Это… это неправильно. Ты не можешь так делать, Сатору. Ты не можешь решать проблемы подобным образом. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сатору, садясь. Его голос дрожит и почти срывается, и блять, блять, блять, он ненавидит то, как отчаянно это звучит. Почему все так сложно? Почему они не могут просто вернуться к поцелуям, к тому, чтобы он отсосал Сугуру? Разве секс не улучшит ситуацию? Сугуру же хочет его? Сатору понятия не имеет, как именно все должно произойти, но Сугуру, очевидно, хочет его, а значит, они разберутся. — Ты не можешь просто игнорировать проблему, закидывая ее деньгами или... или собой. Это так не работает. Что-то внутри Сатору скручивается и рвется. Его руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, зубы скрипят до боли. То, чего он боялся, оказывается правдой: все, что он может предложить — недостаточно. Я не знаю, что еще делать. Я не знаю, что еще отдать. — Прости, — говорит Сатору, хотя это вовсе не извинение. По каждой его вене и артерии пробирается паразит, разливая ярость, разочарование и унижение от того, что он собирался сделать. У Сатору больше нет сил его сдерживать. — Я не знал, что мои старания настолько оскорбительны. Сугуру медленно выдыхает и запрокидывает голову, закрыв глаза, будто пытается сохранить терпение. Это лишь подпитывает паразита и заливает зрение Сатору кроваво-красным. — Блять, не делай так, — резко говорит он. Взгляд Сугуру снова опускается на него. — Что не делать? — Вот это. Ты делаешь вид, будто я веду себя нелепо. Будто я ребенок. — Сатору, ты думаешь, что все можно решить, если просто… — Сугуру неопределенным жестом указывает на дверь, на коридор, ведущий к журнальному столику, где все еще лежат подарки. — Если просто игнорировать проблему и пытаться купить решение. — Да, Сугуру, не дай бог мне попытаться заставить тебя улыбнуться. — Я не это имел в виду, и ты это знаешь. — Тогда что ты имел в виду? — требует Сатору, подаваясь вперед. Простыни шуршат, кровать скрипит от резкого движения. Сугуру молчит, глядя на него тем самым невозмутимым взглядом, который Сатору видел тысячу раз за семестр. Взгляд, который никого не впускает и ничего не выносит на поверхность. Раньше он завораживал и интриговал, но сейчас злит еще сильнее. — Давай. Тебе явно есть что сказать, хотя ты даже не пытаешься что-то исправить. Скажи это. Сугуру проводит рукой по лицу. — Сатору, ты ни о чем не рассказываешь. Ты уходишь от темы. За все время, что я тебя знаю, по-настоящему ты открылся лишь однажды, и то потому что тебе нужно было исправить оценку. Каждый раз, когда речь заходит о твоих родителях, ты просто отмахиваешься и делаешь вид, что все нормально, вместо того чтобы поговорить. Ты отвлекаешь людей, чтобы они не заметили, что ты… — Что я что? Сугуру запинается, и этих секунд достаточно, чтобы Сатору взорвался и вывалил все наружу. Если это все, что им остается делать, то он может хотя бы дать этому волю. — Ты, блять, издеваешься? — выплевывает Сатору. Его ярость нарастает с каждой секундой. — Хочешь поговорить об избегании, Сугуру? Половину времени, что мы вместе, у меня ощущение, что я тебе, блять, даже не нравлюсь. — Нет, нра… — Нет, стой, — перебивает Сатору, чувствуя, что впервые за долгие годы вот-вот расплачется. Не смей. Не при нем. Стой на своем. — Ты не выглядишь так, будто хочешь этого. Ты согласился встречаться со мной, но не сделал ничего, чтобы я почувствовал, что это настоящие отношения. — Его дыхание сбивается, а горло сжимается. Произнесенные вслух слова душат его и делают все слишком реальным. Это больше не просто глупая мысль, существующая где-то в голове Сатору. — Я чувствую себя самозванцем в твоей жизни, Сугуру. Я чувствую, будто мне здесь не место, будто тебе на меня наплевать. — Сатору… — Сначала я думал, что это просто неловкость, что ты нервничаешь, но в Киото нам вроде удалось все уладить, а потом мы возвращаемся сюда, и тебя будто подменили, ты уже не тот, чертов, человек. А вся эта хрень с татуировкой. Я просто задал вопрос, а ты… просто закрылся на весь день! — Мне некомфортно говорить о некоторых вещах, — парирует Сугуру. — Это личное. Это связано с моей семьей. Я не хочу… — Да ну нахрен, Сугуру! В таком случае, мне тоже некомфортно рассказывать о своем дерьме! Сугуру резко фаркает. Он улыбается, но без доли юмора. — Твоя семья касается нас обоих, Сатору! Как ты этого не понимаешь? Ты сказал, что разберешься с ними, но я даже не знаю, что это значит! Как я должен чувствовать себя в безопасности, если понятия не имею, не бросят ли меня в любую секунду? Ты злишься каждый раз, когда речь заходит о них, а я даже помочь тебе не могу, потому что не знаю, что происходит, а ты отказываешься говорить! — Но ты ведешь себя так, будто я обуза для тебя, и я вообще не понимаю почему! Это же тоже нас касается? — Ты не понимаешь, Сатору. Ты не понимаешь, насколько сложно мне верить в хорошее. — Ты не помогаешь мне понять! Я не умею читать твои ебаные мысли, Сугуру! Господи, никто никогда… — голос Сатору срывается, мир расплывается, слезы застилают все вокруг. Нет, нет, нет. Сатору в ярости на самого себя за свои чувства, за то, что разваливается именно сейчас. Это совсем на него не похоже. — … никто никогда не давал мне столько безопасности, и не делал настолько счастливым. Я хочу быть с тобой все время, но я не чувствую того же от тебя. Единственное, о чем я думаю, когда я рядом с тобой, это не раздражаю ли я тебя просто фактом своего существования. Именно так ты заставляешь меня себя чувствовать последние несколько недель. Глаза Сугуру смягчаются, Сатору удивлен, что вообще замечает это, потому что все вокруг плывет и теряет фокус. Он яростно вытирает глаза, прежде чем слезы успевают хлынуть наружу, понимая, насколько они близко. Когда зрение проясняется, он не ожидает увидеть Сугуру прямо перед собой, его руки тянутся вперед, берут ладони Сатору и сжимают. — То, что мы не спешим, не значит, что ты мне не нравишься, Сатору. Я к этому не привык. Когда Сугуру произносит это, это звучит так очевидно. Но откуда Сатору было знать? Признавая, что Сугуру прав, Сатору все равно огрызается. Он больше не может контролировать бурю внутри, разрывающую все на части. — Я тоже не привык, но это не ощущается как «не спешим». Я хочу… — он замолкает, сглатывает и смотрит на их руки. Его пальцы переплетены с пальцами Сугуру, костяшки побелели от силы его хватки. Цветов. Поцелуев. Прикосновений без колебания. Свиданий. Ласковых прозвищ. Комплименты. Всю ту хрень, которую я вижу у других пар. — Я просто… я не чувствую себя желанным. Мне кажется, будто ты согласился, хотя на самом деле этого не хотел. Сугуру открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но его прерывает непрекращающаяся вибрация. Они резко переводят взгляд на телефон Сугуру, который, должно быть, выпал из кармана, когда они оказались на кровати. Сатору сразу читает имя на экране, и в тот же момент мир перестает вращаться. Манами. Манами. Все, что еще оставалось стоять, рушится. Сатору не дает себе времени рационализировать происходящее, напомнить себе, что Сугуру не такой человек, и что глупо позволять этой ревности управлять его мыслями. Он просто вскакивает с кровати, как можно быстрее натягивает обувь и рывком распахивает входную дверь, вылетая наружу. — Сатору! — Сугуру зовет его, но он не оборачивается. Он больше не может здесь находиться. — Сатору, пожалуйста, подожди! Сатору не хочет рисковать и оказаться с Сугуру в лифте, поэтому он бежит по аварийной лестнице, перепрыгивая через ступени. Пульс гремит в ушах, шум крови заглушает все, что Сугуру пытается ему сказать. Сатору все равно, будь то объяснения, извинения или что-то еще. Что, черт возьми, мне теперь делать? Сатору сжимает зубы, борясь с отвратительным ощущением в животе. Гнев, ревность и унижение спутались, как ядовитые шипы. Когда он распахивает дверь и вываливается на улицу, солнце светит низко, отбрасывая длинные тени на асфальте. Воздух остыл, но это никак не тушит огонь, все еще пылающий внутри него. — Сатору, пожалуйста, вернись. Давай поговорим! Голос Сугуру близко. Сатору не замедляется. Торопливые шаги, а затем… Ладонь обхватила его запястье, крепко, но не сильно. — Остановись хотя бы на секунду! Сатору выдергивает руку, словно его обожгли, оставив клеймо, и разворачивается. Лицо Сугуру напряжено, глаза широко распахнуты, внутри них зреет мрачная буря. — Ты не имеешь права так поступать, — шипит Сатору, тяжело дыша, его сердце колотится. — Ты не имеешь права заставлять меня чувствовать себя ебучим запасным вариантом, а потом гнаться за мной так, будто это я убегаю. Я, может, и не был откровенен во всем, но я изо всех сил старался быть хорошим парнем, старался, чтобы ты чувствовал себя желанным. А ведь ты здесь профессор. Ты должен быть старше, умнее и, блять, уметь общаться. Сугуру стиснул зубы, пальцы напряженно сжались. Раздражение вырвалось наружу ровно настолько, чтобы Сатору это заметил. — Я не… — Не что? Не избегаешь меня? Не держишь на расстоянии, пока я, блять, из кожи вон лезу ради тебя? — Я никогда тебя об этом не просил. Ох. Ох, вот и ебаный конец. В глазах Сугуру мгновенно мелькает сожаление, но ущерб уже нанесен. Сатору горько смеется, отступая назад, в его голосе дрожит что-то грубое и ужасное. — Ну да. Ты никогда не просил. В этом ведь вся суть, да? — Его дыхание рваное, эмоции накатывают слишком быстро, чтобы их разобрать. — Ты никогда, блять, ничего не делаешь, Сугуру. Ты просто позволяешь мне тянуть все на себе, позволяешь мне гоняться за тобой и стараться, пока ты просто сидишь и ждешь. Он говорит слишком много, но уже не может остановиться. Все выплескивается наружу, как кипящая вода, переливающаяся через край кастрюли, долго стоявшей на огне. Зло и неуправляемо. — Если ты просто использовал меня, чтобы почувствовать себя лучше из-за своей жалкой и одинокой жизни, то так, блять, и скажи. — Прошу прощения? — Твоя несчастная жизнь — не оправдание, чтобы так со мной обращаться. Это несправедливо, Сугуру. Это пиздец как несправедливо. Если тебе вдруг так хочется поговорить, иди поговори с Манами. Она, похоже, очень этого хочет. Он останавливает себя прежде, чем скажет еще больше отвратительных вещей, о которых потом пожалеет, прежде чем полностью выдаст себя и выложит все начистоту, пока Сугуру не делает ни одной ебаной попытки идти ему навстречу. Он останавливает себя прежде, чем расплачется и унизится еще сильнее. Сугуру просто смотрит на него. Он явно не все сказал. Видно, что внутри него целая россыпь слов, пропитанных ядовитой горечью, а может, и сахаром, но Сатору сейчас вряд ли смог бы почувствовать разницу. Сатору не дает ему этой возможности. Он сжимает зубы и снова разворачивается, собираясь уйти, но на этот раз окончательно. Возможно, Сугуру был прав, когда говорил, что заставить это работать будет слишком сложно. Может быть, он и Сатору действительно не совпадают, не так, как он это себе представлял. Два пылающих объекта в ночном небе, которым не суждено пересечься. Все это время он был просто ребенком, не понимающим, о чем говорит. Но прежде чем он успевает сделать шаг, с противоположной стороны улицы к ним устало подходит мужчина средних лет, и они оба замирают, глядя на него. — Эй, все в порядке? — спрашивает мужчина, переводя взгляд с одного на другого, прежде чем остановиться на Сугуру. — Этот мужчина вас беспокоит? На секунду разум Сатору пустеет. Он видит, как Сугуру напрягается, замирает с растерянностью и страхом на лице… У Сатору на это даже слов нет. Может быть, он несправедлив. Может быть, ему просто следует покачать головой, отмахнуться от незнакомца и позволить Сугуру что-то сказать, что угодно, прежде чем весь этот вечер окончательно рухнет. Но Сатору просто никогда раньше не было так больно. Он никогда не чувствовал такую ярость, и не знает, как с ней справиться. С родителями у него всегда есть ванная комната, где можно спрятаться и дать панике утихнуть самой. В какой-то момент он даже стал относительно хорошо справляться с этим. Сейчас иначе. Возможно, сейчас мир действительно рушится. Поэтому, вместо того, чтобы сказать хоть слово или снова взглянуть Сугуру в глаза, он принимает вмешательство незнакомца как выход. — Да, — ровно говорит он. — Он как раз уходил. Сугуру резко поворачивает голову к нему, все его лицо искажается, он не верит своим ушам. Сатору ожидает, что тот побежит за ним, несмотря на присутствие незнакомца, но вскоре единственным звуком на улице становятся его собственные шаги. Он остается один задолго до того, как начинает осмысливать, что между ними только что произошло. Все пошло не по плану, но когда это было иначе?