Angel.

15 октября, понедельник.

Внушительный фасад МВД на фоне питерских классицистских зданий сильно выделялся: геометрия и давящая строгость напоминали людям о том, как правосудие неумолимо и одновременно с этим слепо. Небо затягивалось серыми тучами, придавая этому дню ещё большее напряжение. Сегодня совещание, которое для Арины станет решающим: либо её способности наконец признают, либо она опозорится перед начальством. Одно радовало: Игнатьев согласился взять с собой Светло как рядового оперативника, а-ля его правая рука. Плюс ко всему брюнетка точно знала, что там будет присутствовать ещё и эксперт-криминалист, который крупным планом видел все ранения, а также слышал слова Арины, и он их только подтвердит. Энергично шагая по широким ступенькам крыльца, Мурашева опустила глаза, не обращая внимания на коллег, курящих у входа в здание. А вот они, к счастью или к сожалению, внимание на неё обратили. – Арина Николаевна, доброе утро, уже готовы к своему выступлению? Надеюсь на полезную информацию, а не как обычно, – скалится Давид Игоревич, отводя от губ сигаретку L&M. – И вам здоровья желаю, товарищ капитан! У меня, как раз-таки, всегда всё по делу, – притворно улыбнулась Мурашева, но рядом не останавливалась – сразу направилась ко входу, лишь бы сократить контакт с Деймуром и пропустить мимо ушей ещё один язвительный комментарий. Юркнув в главный вход, Арина выдохнула, надеясь, что до своего кабинета она дойдёт без приключений. Под «без приключений» подразумевалось – без диалогов с коллегами и их кривых шуток. Странно было то, что Арину считали выскочкой даже работающие в этом отделе женщины, которых было немного, и те занимали должности, не связанные с оперативной работой. Стоило ей пройти дежурный пост и свернуть по коридору в сторону крыла, где находился кабинет, который она делила с Иваном, навстречу ей выскочила высокая широкоплечая фигура. Вячеслав Валерьевич. – Здравия желаю, товарищ лейтенант! Надеюсь, сегодня вы в хорошем настроении? Они остановились в шаге друг от друга, взгляды встретились – Здравия желаю, товарищ эксперт. А почему вы так рано? Совещание на девять часов запланировали. Или вы по мою душу? – Именно, своей нет – за вашей пришёл, – криво улыбнулся и кивнул Машнов, на секунду оглядевшись по сторонам. Он поравнялся с Ариной, заводя руку ей за спину, и они начали шагать в ногу. Вячеслав был, наверное, на две головы выше брюнетки, отчего чуть склонился к ней, будто хотел, чтобы никто, кроме неё, его слов не услышал. – Вы ведь понимаете, что вашим главным оппонентом сегодня будет «Стадион»? – А вы откуда про «Стадиона» знаете? – брови Арины едва заметно нахмурились. – Я ему эту кличку и придумал, но об этом не сейчас. Я хотел вам сказать, что волноваться не стоит. Даже если он будет давить.. А он это делать будет – на него есть управа. Вы внесли правки, которые я сказал? – Да, я всё подготовила, – она кивнула и опустила взгляд. Арину слегка удивила, но тронула эта... неожиданная поддержка, хотя чужая ладонь, пальцы которой едва ощутимо скользили по ткани рукава, вызывала смущение и непривычную дрожь по спине. Благо руку он убрал сам, видимо заметив дискомфорт кареглазой. – Вот и отлично. Я хотел спросить ваш номер у Андрея Андреича, но подумал, что это не совсем корректно, а по ходу дела периодически созваниваться нам будет нужно, сами понимаете. – Выражение его лица не менялось: он выглядел всё так же серьёзно, но под конец его слов на губах промелькнула будто смягчающая улыбка. – Ах, да, конечно, давайте дойдём до кабинета, и я напишу вам его, – согласилась Арина, но в ответ не улыбнулась, начиная шагать быстрее.

***

Мурашева переступила порог кабинета, сразу метнув взгляд на рабочее место коллеги – пусто. Ничего нового. Девушка оставила сумку на столе и тут же начала искать чистый листочек или хоть какую-то часть. Вячеслав в то же время сел на стул, опираясь локтём на поверхность деревянного стола. – Всё-таки, как хороши женщины в форме. Вам такая строгость к лицу. Не удивлён, что вас здесь так ненавидят: женщины – потому что большинство из них уже не молоды и не красивы, а мужчины – потому что противятся видеть равную в том, кого привыкли считать слабым. – А вы, значит, любите анализировать? – усмехнулась Арина, записывая цифры на небольшой бумажке. – Это моя работа, по крайней мере здесь. Вы ведь осведомлены о том, что я преподаю? Арина Шикина была моей студенткой. – Да... Странно, что не стали допрашивать всех, и вас в том числе, – стрельнув глазами в собеседника, она отбросила ручку и положила листочек перед мужчиной. Её плащ опустился на спинку стула. – Ничего странного – дело у Деймура, он идёт к очевидному, ему так проще, вы ведь, Арина Николаевна, знаете об этом не понаслышке, – лёд голубых очей словно сверкнул как-то иначе, перед тем как Машнов смолк. Тут Арина напряглась, и настроение её сменилось: дружелюбная улыбка соскользнула, а взгляд отстранился, будто диалог вели не с ней. – Даже не хочу знать, что вы имеете в виду. – Не хотите, но знаете. И снова – против вашей воли. Она знала. Ещё как знала. И её перёдурнуло от воспоминаний.

***

Арина презирала измены, но никогда не думала, что окажется по ту сторону баррикады в роли той самой злополучной любовницы, каких сама ненавидела. Всё закрутилось ещё во время последнего курса обучения Мурашевой в академии милиции, во время практики, которую брюнетка проходила в том же отделе, где позже трудоустроилась. Деймур выступал для девушки и ещё пары её одногруппников, включая того же Ваню, наставником и первым начальством. Романтика. Он обучал её целый день, а после подвозил домой и целовал на прощание. Он добивался согласия на свидание чуть меньше двух недель – Арина сдалась после красивого букета цветов, стоявшего у неё на столе в кабинете. Развитие их отношений было быстрым. Ариша видела в нём надёжного опытного мужчину, который точно станет для неё опорой и поддержкой, а в мечтах – и мужем. Их отношения продолжались с 15 апреля по 7 августа – именно в этот день Мурашева приехала к Деймуру с сюрпризом: её утвердили на работу в отдел Деймура. Но вместо Давида дверь ей открыла женщина. Она представилась Ольгой. – Вы, наверное, к моему мужу? Давид... – Мама, это папа пришёл? Из-за угла в коридоре выглянула девочка лет пяти, и Арина почувствовала, как на секунду её сердце резко остановилось и упало. Она ощущала на себе толстый слой грязи, чувствовала вину, но всё, что смогла сделать – это сказать: «Простите, я ошиблась квартирой». И так ей хотелось думать, что она ошиблась. Но увы. Следующим утром Давида Игоревича ждал холодный приём без утреннего поцелуя. Жене Арина сказать ничего не смогла: стоило Мурашевой заикнуться о том, что она всё расскажет, как Деймур вышел из себя. От его рук на шее брюнетки остались следы, которые долго не проходили, как и боль, которую она ощутила 7 августа. ** – Арина? – Николаевна, – отрезала Мурашева, резко поднимая взбешённый взгляд на русоволосого. Слава, лишь поведя бровью, промолчал, давая Мурашевой минуту, чтобы успокоиться. Следующие недолгие, но приятные тридцать минут они просидели над бумагами, подготовленными Ариной, до тех пор, пока в кабинет не вошёл Иван с приглашением подняться на совещание, мол, оно начнётся раньше. К слову, Мурашева уже не так сильно волновалась, учитывая, что такой эксперт, как Вячеслав Валерьевич, её работу одобрил. Ей оставалось лишь не раствориться от давления суровых мужских взглядов.

***

Обстановка в помещении становилась натянутой от ожидания. Сигаретный дым кружил в воздухе: излишки не успевали вылететь в окно, как уже слышался щелчок газовой зажигалки, и кто-то затягивался новой порцией никотина. За длинным столом, во главе которого восседал Андрей Андреич, уже расположился эксперт-криминалист – Федорович Андрей Игоревич. Одет он был в гражданское – самый обычный тёмно-зелёный костюм-тройку. За глаза многие называли его пидором: он сильно выбивался из толпы тем, что его осветлённые волосы контрастировали с щетиной тёмно-русого оттенка. Одно из своих двух образований он получал в США, отчего недоверие и насмешки над ним становились ещё более жёсткими. Но среди этого яда у него был хороший друг – начальник отделения уголовного розыска майор Игнатьев, которого, в отличие от вышеупомянутого, уважали и боялись. Именно перед ним Деймур всячески пресмыкался – Фёдор был старше по званию и обладал влиянием, что наталкивало Давида на попытки заслужить его расположение. К слову, Игнатьев за эти пару месяцев работы Арины и Ивана в отделе уже присмотрелся ко второму, но, видимо, ещё думал над тем, как бы захватить этого умника под своё крыло, учитывая, что тот ещё никак особенно себя не проявил, но размышлять умел. И делал это неплохо. Именно поэтому Светло сидел между Фёдором Дмитриевичем и Андреем Игоревичем. А напротив них нервозно покуривал Давид Игоревич. Подполковник Виноградов стоял у окна, рассматривая людей, шагающих по тротуарам, пока секретарша скучающе бегала глазами по накуренному помещению. – Ну где она? Минут десять уже ждём, – раздражённо выплеснул Виноградов. – Женщина же, – выпустил смешок Давид, туша сигарету в переполненной пепельнице. – Отставить! Товарищ капитан, свои шутки оставьте в стороне. Я доверяю мнению Вячеслава Валерьевича. Дело серьёзное, и если она выложит точную аналитику, то мы пойдём от этого, – вмешался Бишкек, поправляя фуражку, лежавшую справа от него и будто отмечавшую его статус. Скрип входной двери и цоканье каблуков привлекли внимание всех и каждого: в комнату с удивительным спокойствием и гордо поднятой головой вошла Мурашева – за ней появился Машнов, будто телохранитель. – Здравия желаю, товарищи, извините за задержку, – вымолвила Арина своим мягким голосом, но тон её был строгим, официальным. Вячеслав молчаливо кивнул мужчинам, успев пожать руку каждому, кроме Деймура, после чего сел на одно из свободных мест. Следом за ним за стол уселся и Виноградов. Толстая папка с наработками легла на край стола Андрея Андреевича, и тот, кивнув брюнетке, объявил: – Слово – лейтенанту Мурашевой. Мужчины, вооружившись ручками, приковали глаза к девушке, чей серьёзный вид и большая доска с фотографиями жертв вызывали внутреннюю усмешку у следователя. – Товарищи, я буду кратка. У нас четыре эпизода, разбросанные по времени и обстоятельствам. И на первый взгляд между ними ничего общего. Конец указки в её руке обвёл первую фотографию с доски: мёртвый мужчина, чьи ноги неестественно выгнуты, лежал на бетоне, а лужа крови вокруг его головы напоминала нимб. – Первый эпизод – 1997 год. Профессор того же университета, где училась последняя жертва. Второй – Светлана Турбина, в тот же год, но примерно через месяц, уже явное убийство. Она смолкла, и её взгляд упал на Деймура, отчего он только поморщился, предчувствуя неприятность. – Давид Игоревич, дело было в разработке у вас. Что смутило на месте преступления? – Асфиксия шарфом, съёмная квартира. Ни одного отпечатка и отсутствие свидетелей, – нехотя ответил мужчина. – А вырезанный язык и часть мозга? – возразить не даёт. – В убийстве не было эмоций. Это не ревность и не ярость. Скорее месть, которую убийца подаёт холодной. Здесь впервые проявляется его почерк – удушье и частичное расчленение. Он, как опытный хирург, извлёк мозг. Скорее всего, для употребления в пищу. Он неэмоционален. Она переключила внимание мужчин на следующую фотографию. – Год назад адвокат Давыдов найден в собственной квартире мёртвым от удушья с вырезанными глазами. Мужчина, которого посадили за смерть Давыдова, до сих пор не признаёт вину, хотя именно его отпечатки были найдены в квартире. Кто-то мог подставить его... – Звучит как домыслы, лейтенант, – перебил Виноградов, закашлявшись. – Может быть, но теперь перейдём к следующему и последнему в этой череде убийству – три недели назад было найдено тело Шикиной Арины Сергеевны на пустыре в промзоне. Асфиксия, точечные ножевые ранения, как и в двух предыдущих случаях. – А каким образом вы связываете это со смертью профессора, учитывая ещё и то, что у Фёдорова несчастный случай? – вмешался Деймур. – Товарищ капитан, если вы не помните, то я вам говорил ещё четыре года назад о том, что у Фёдорова были сломаны колени прежде, чем он, как вы говорите, «упал» с четвёртого этажа. Даже следы его крови на лестнице и его брюках говорят об этом, – спокойно ответил ему Андрей Игоревич, тем самым принимая сторону Мурашевой. – А по какому принципу, Арина Николаевна, вы соединили эти дела? Вы видите здесь какой-то мотив? Как к этому привязан тот же адвокат или журналистка? – вновь встрял Виноградов. – Если объединить эти убийства, то мы увидим систему. Мурашева оставила указку, взяла в руки мел. Стрелка начала идти от одного фото к другому и так по кругу. – Все они, как минимум, связаны с университетом Герцена: профессор кафедры; журналистка, которая писала статью о первом убийстве; адвокат, защищавший насильника девушки, которая также училась в этом университете; студентка... – Интересно... Но в чём здесь связь, кроме университета? Какой здесь мотив по-вашему? – задал вопрос Игнатьев, выдыхая дым. – Убийца хотел что-то показать своими действиями, и он выбирал жертв по каким-то собственным убеждениям, которые я сейчас пытаюсь понять. Он преследует в этом какую-то цель, хочет быть замеченным, понятым. Асфиксия – это его маркер. Он чувствует власть над человеком, когда совершает удушье. Кареглазая на минуту замолчала, упираясь взглядом в Машнова. Он коротко кивнул, прикрывая глаза, без слов говоря: «Всё правильно». – Кто по-вашему может быть убийцей, товарищ лейтенант? – обратился к ней Фёдор Дмитриевич. – Я составила примерный портрет того, кого нам нужно искать, и Кашин точно не подходит под эти критерии. Нужно искать не вспыльчивого и неуравновешенного молодого парня, а зрелого мужчину, возможно, с медицинским образованием. Кашин, судя по записям с его допроса, вряд ли смог бы так холоднокровно и осмысленно совершить преступление. Если бы он всё же убил Шикину, то сделал бы это куда агрессивнее. У нашего убийцы есть идея, которую он воплощает прямо сейчас. Последовательно, осторожно и, самое главное, осознанно. Кроме убийства профессора – у убийцы было мало времени и идея ритуальности не была на тот момент так важна. – Арина Николаевна, вы детективных романов, наверное, перечитали про убийц-интеллектуалов? – саркастично поинтересовался Давид. – У нас здесь во главе угла уголовный кодекс, а не художественные книжки. – Да и уголовный кодекс позволяет объединить эти дела, если есть основания полагать, что убийства совершены одним лицом. У меня есть эти основания. Поэтому я ходатайствую об объединении данных дел в одно производство. В кабинете повисла минутная тишина. Андрей Андреевич опустил взгляд на раскрытую перед собой папку с делом Шикиной. Деймур выпрямился, но стоило ему приоткрыть рот, как раздался голос Замая: – Я принимаю ходатайство. Объединяем дела. Игнатьев согласно кивнул, а затем повернул голову в сторону Ивана: – Шуруй за Ромадовым, гулять поедем. – Ну что ж, посмотрим, – заключает Виноградов.