Angel.

Счастью Ариши не было предела. Она вылетает из кабинета вслед за Светло. Полные губы сжимаются в ниточку, пытаясь сдержать довольную улыбку: первый шаг к построению успешной карьеры и завоеванию уважения сделан. Идея о том, чтобы раскрыть дело самостоятельно, захватывала девичий разум, подогревая ещё большее рвение к работе. Шаг её становится быстрее в желании нагнать Ивана. Ваня, слыша быстрое и звонкое цоканье каблуков, оборачивается и с улыбкой отводит руку в сторону на ходу, как бы приглашая Мурашеву в объятия. – И чего боялась, дурында? Стадион аж покраснел, когда Замай ходатайство принял, – широко улыбается Светло, закидывая руку на плечи брюнетки. Она хихикает. – Только всё равно он дело ведёт, и работать теперь мне придётся на него, – с грустной усмешкой говорит кареглазая. – Главное, что теперь у тебя есть полный доступ ко всем материалам и выезд на места преступлений. Насчёт Деймура решим, но нельзя дать ему присвоить все лавры. – Что-нибудь придумаем, – хитро улыбается Аринка, шагая в ногу с другом по длинному коридору.

***

Андрей Андреич, надевая фуражку на голову, смотрел куда-то в пол. Мужики один за другим покинули кабинет, чтобы подготовиться к выезду на промзону. Вторым в помещении остался Вячеслав. Машнов накинул чёрное пальто, стряхивая с плеч то ли пылинку, то ли чей-то тёмный волос. В нос всё ещё бил запах крепкого табака, который ни один из двоих, находящихся в комнате, не курил. Затем ощущался шлейф из жасмина с нотами фрезии и магнолии, принадлежащий той, к кому мысленно возвращался Вячеслав. – Славик. Русоволосый вопросительно промычал, поднимая глаза на старого друга. – Ты решил насчёт прикрепления? Ну, в смысле, официально закрепиться за делом – нам твоя помощь как никогда нужна. Да и, если Мурашева поймёт – она мне все мозги выклюет. – Да-да, у вас ведь в архивах есть моё полное дело с прошлого раза, да и проблем я тебе создавать не хочу, – кивает Машнов, поправляя воротник рубашки. – Только знаешь... Как Стадион на такое согласится? Дышит-то он ко мне неровно. Андрей смеётся себе под нос. – Уладим, возникать не будет, это уже мой приказ. Вячеслав пожимает плечами, насмешливо улыбаясь. – Тогда едешь с нами. – Да куда я денусь, – смеётся Машнов.

***

Мурашева появляется на улице последней, пристроившись хвостом за Игнатьевым и Ваней, которому Игнатьев позволил взять именно свою «Волгу». Естественно, на парковке уже стояла вся группа, о чём-то переговариваясь и параллельно завершая перекур. – Так, мы с Фёдором Дмитриевичем и лейтенантом Светло едем впереди, за нами поедет Вячеслав Валерьевич на своей машине, а замкнёт Давид Игоревич с остальными. Всё ясно? – проговаривает выстроенную цепочку Андрей Андреич. – Арина Николаевна, может, проедете со мной? Мурашева поворачивает голову к Машнову, стоявшему, засунув руки в карманы, в ожидании её ответа. Он коротко улыбнулся – ожидал исключительно согласия. И Арина ухмыльнулась в ответ, но мужской, уже казавшийся ей противным, голос перебил: – Вы бы, Вячеслав Валерьевич, так не улыбались. Мы работать едем, а не на свидание с приключением, – съязвил Давид. Игнатьев хмыкнул. – Отставить! По машинам, галопом. Шутить будете, когда эту тварь мне на блюдечке с голубой каёмочкой притащите, – разгневался Бишкек, шагая к белой «Волге». Арина почувствовала на себе взгляд Деймура. Почувствовала, как он сжимает челюсть, и услышала, как он с злобой и раздражением сплёвывает на асфальт. Но она не смотрела в его сторону. – Пройдёмте? – вновь улыбнулся русоволосый, кивая в сторону своей чёрной «Ауди». Через мгновение Мурашева уже приблизилась к по-джентльменски открытой для неё дверце на заднее сиденье салона.

***

Ветер на улице был прохладным и одновременно влажным из-за прошедшего дождя. Три машины, две из которых были служебными, ехали строго друг за другом. Ржавый шлагбаум скрипливо поднимался после того, как дежурному на посту были показаны документы и объяснена цель прибытия. Арина поёрзала, наблюдая за тем, как за стеклом плывут высотные серые здания, большая часть из которых была заброшена. Дорога была разбита: асфальт сменился грунтовкой, от неровностей которой машину покачивало. Путь между стенами цехов был узким – по обе стороны громоздились груды мусора, сливавшиеся с разрушенными бетонными коробками. Изредка взгляд девушки пересекался с голубыми глазами, смотревшими на неё через зеркало заднего вида. Слава смотрел на неё чуть дольше, чем требовалось для контроля дороги. Арина смущалась и отводила глаза первой. В салоне пахло одеколоном Вячеслава. Машина была чистой, словно помыта совсем недавно – и внутри, и снаружи. «Ауди 6» – вполне солидный и типичный выбор для интеллигента вроде Машнова. В основном профессора и мужчины его круга выбирали что-то подобное: строгое, простое, но обязательно иномарку, чтобы показать статус. И Слава имел на это полное право и возможности. – Арина Николаевна, как думаете, убийца мог быть работником одного из цехов? Обычный работяга. Вопрос звучит неожиданно, заставляя Арину оторвать взгляд от окна. Она кусает нижнюю губу, хмурится, мысленно ища какие-то увязки с делами. И, если быть честной, в голове это звучало неубедительно. – Нет, по моей логике у убийцы есть образование, скорее, медицинское, – отвергла Мурашева. – Там даже ножевые раны будто с хирургической точностью. А то, как аккуратно он извлёк четверть мозга? Обычный работяга, как вы говорите, не смог бы... – Быть может, он изучал анатомию самостоятельно? Или бросил мединститут по обстоятельств – семья, деньги? – предполагает Машнов, вновь метнув взгляд к Арине. Вопрос его звучал слишком обыдено, что отозвалось внутри Арины странным недоверием, которое потухло так же быстро, как и появилось. – Тогда по какой логике он выбирал жертв? Каков мотив у него, хотя бы для того, чтобы вышвырнуть Федорова с четвертого этажа? Это бессвязно, – заключает Мурашева, прежде чем авто останавливается за «Волгой» посреди безлюдного пустыря. Мурашева выходит из машины сама, уже не желая получать никаких вежливых жестов. Сейчас её интересом было место убийства: вокруг не было ни единой души, будто здесь зона отчуждения, похлеще Чернобыльской. Тишина была гнетущей, а холодный ветер лишь шелестел по жесткой пожелтевшей траве, едва слышно завывая. – Дальше пешком – грязища, проехать не выйдет, – раздался голос Игнатьева. – А почему тут даже на посту никого нет? – задаётся вопросом Иван. – Там, хоть ограждено что-то? – Тут, если ты не заметил, без пропусков не попасть, да и колючка по всему периметру, – отвечает Виноградов, шагая вперёд. – А на месте сержант у нас там крутится, чтобы работники не шастали. – Ну пройдемте-с тогда, – приглашает группу Деймур, поправляя вылезшую из-под фуражки челку. Каблуки женских сапог топнули в размокшем чернозёме, словно в трясине, не издавая ни звука, кроме шварканья отлетающей назад грязи. Мурашева легко могла запнуться, но была слишком самодостаточной, чтобы согласиться обхватить руку Вячеслава Валерьевича, который продолжал идти строго рядом, каждый раз реагируя на чужое пошатывание. Кто-то даже успел обляпать в луже заднюю часть рабочих синих брюк, матерясь себе под нос. Они шли по вязкой, болотистой дороге минут десять, пока на горизонте наконец не показался служебный УАЗ. – Ой! – в очередной раз воскликнула Арина, наступая на какой-то камушек, заставивший её вновь вильнуть. Машнов успел ухватить её под локоть. – Осторожнее, – помогая выровняться, вымолвил русоволосый. – Идите, осматривайтесь, я с сержантом переговорю. Андрей Андреич рукой перенаправил группу в сторону огороженной лентой зоны с парой небольших кустов, образовывавших некий треугольник. Сам он устремился к бобику, откуда уже вылезал молодой сержант со своим «Здравия желаю, товарищ полковник!», будто готовясь получить люлей, даже не думая, за что именно. Поднимая полосатую красно-белую ленту, Машнов пропустил Арину вперёд. Две пары голубых глаз встретились взглядами – холодными, будто зима в Сибири. Слава довольно улыбнулся, чувствуя, как Давид Игоревич бесится. Он знал, что тот, скорее всего, хотел бы сломать ему руку, которой он придерживал Мурашеву. Это казалось Славе смешным и таким знакомым. Вячеслав остался за лентой, будто давая брюнетке пространство осмотреться. Рядом с ним остался Виноградов, закуривающий крепкую сигаретку. – Молоденьких любишь? – усмехнулся кривовато Алексей Михайлович, выдыхая холодный дым через нос. Слава молчал, но улыбался, наблюдая за тем, как Мурашева присаживается на корточки, чтобы что-то рассмотреть, пока над ней склоняется Андрей Игоревич. – Так на женщин смотрят, когда их хотят, – от этой фразы подполковника Виноградова Машнов хрипло засмеялся, опустив глаза куда-то вниз, на собственные ботинки. Параллельно с этим у Арины и Федоровича происходил куда более важный для этого дела диалог. Андрей Игоревич, поправив на руке одноразовую перчатку, опустил взгляд на макушку Мурашевой, которая осматривала валявшийся на земле лист с высохшими багровыми каплями. – Убили её точно не здесь, никаких следов сопротивления. Изнасилования не было. Я предполагаю, что он сначала задушил её в каком-то закрытом помещении, там же изъял печень, а уже после перенес сюда, так что, скорее всего, у него была машина, – напомнил мужчина. – А заброшенные цеха осматривали? – спросила Арина, поднимая глаза вверх. – Прочесали всю площадь от и до – всё чисто. Улик нет совсем. Разве что у Арины пропал кулон, который она, по словам всех близких и самого Кашина, носила не снимая. Арина поднялась на ноги, взглядом цепляясь за один из кустов. Полуголые ветви шиповника росли плотно, отчего казалось, что за ними тело было сложно увидеть. Убийца искал это место заранее: тело лежит на видном месте, но заметишь его не сразу. Взор девушки скользил по ветвям, опускаясь всё ниже, словно у неё было какое-то предчувствие. Она ощущала что-то, что от них хотели скрыть: то ли из желания проверить на внимательность, то ли хотелось просто оставить свой почерк, чтобы помнить самому какую-то неочевидную деталь. Оголённая рука тянется вглубь куста, стараясь не задеть шипы. Палец касается шершавой коры. Она снова смотрит вниз уже на землю под ветвями – кучка мха, которая что-то прикрывала под собой. – Арина Николаевна? – кличет её Федорович и чуть супится. Мурашева тянет руку к дёрну, начиная соскребать его с места. Вскоре на глаза ей открылась грязная сырая дощечка. – Андрей Игоревич, подойдите сюда, – вполголоса вымолвила Арина.

***

– И что это по‑вашему значит? – сухо задаёт вопрос Деймур, глядя на выцарапанные осторожным давлением букву «Т» и цифру «4», больше похожую на «Ч», на найденной Ариной дощечке. – Может, это вообще к делу не относится. – Это мы и проверим, экспертизу на отпечатки сделаю завтра же, – отвечает Федорович, держа деревяшку в перчатке, пока её ещё раз фотографирует Иван. – Всё‑таки мне кажется, что это не «Ч», а четвёрка. Может, он последовательность для себя обозначил, – закусывая щёку изнутри, выдвигает гипотезу Арина. Они переглядываются между собой, пока Андрей Игоревич убирает табличку в полиэтиленовый пакетик, после доставая маркер из кармана плаща, чтобы подписать. – А «Т» – это тварь? – продолжает Светло. – Дрожащая, – усмехается Деймур. – Всё может быть, – задумчиво кивает Машнов, – Возможно, это не нумерация, а подсказка к следующему шагу? – Стоит осмотреть другие места убийств, мне кажется это только кусочек от всего пазла, – кивает на его слова брюнетка. – Ну, Арина Николаевна, у вас прямо глаз-алмаз, – хвалит её Игнатьев, – я думаю, после такого стоит ещё раз отправить поисковиков прочесывать с собаками, хотя вряд-ли они возьмут след, после дождей. – Вот и отлично. И… Федор Дмитриевич, может, стоит взять портрет, описанный редакторами, на рассмотрение, хотя бы примерно? – предлагает Мурашева, обращаясь к старшему. – Постараюсь допросить их ещё раз и составить фоторобот, – соглашается он. – Чего столпились? – вмешивается Замай, подступающий к группе. Выглядел Андрей Андреич смешно, шагая к машине по размытой дождями земле, лишь бы не упасть. – Арина Николаевна нашла улику, экспертиза будет, и отчёт будет к среде, – отвечает Федорович, сразу выкладывая план действий. – Ну тогда поехали обратно, пока дождь не начнётся, там уже разберёмся, что к чему, – кивает Бишкек. – Что встали? Шевелим помидорами! Мужчины послушно зашагали за начальником, а за ними двинулись и Арина с Славой, которому на этот раз было дозволено помочь. – Я приятно удивлён вашей работой в полевых условиях. Вы внимательны не только на бумаге, – вымолвил мужчина, краем глаза глядя на профиль брюнетки, шагающей рядом. – Спасибо большое. Конечно, без вашей помощи меня бы вряд ли сюда повезли, что уж там про совещание говорить, – с улыбкой ответила Мурашева. – Мне подвезти вас до отдела или хотите прокатиться на служебной карете? Игнатьев вас зауважал. – Это приятно, но всё-таки соглашусь на вашу услугу, Вячеслав Валерьевич, – качает головой Арина. – Можно просто «Слава», – усмехается голубоглазый, чувствуя приятное покалывание в сердце. Арина смотрит на него снизу вверх, стараясь сдержать смущённую улыбку: – Хорошо, Слава.

***

Дождь всё-таки начался, потому дворники скользили по лобовому стеклу каждые две-три секунды. На этот раз Мурашева села вперёд, конечно, по настоянию Славы, но это уже было не важно. Арина чувствовала приятную усталость, хотя от угнетающей безысходности, исходившей от окружающих зданий в промзоне, голова начинала неприятно гудеть. Это было видно по её хмурым бровям, когда автомобиль проезжал мимо заводских свалок. – Сильно устали, Арина? – заметил Вячеслав, поглядывая на девушку через зеркало. – Да, наверное... Не очень приятно здесь находиться, – ответила брюнетка, – даже голова начала болеть. – Мм, у меня, кажется, в бардачке были какие-то таблетки и вода, – вспомнил мужчина. – Вы так предусмотрительны, – усмехнулась Арина. – Ну, мало ли что у студентов случится или сам захвораю, а курьёзов не хочу, знаете, – поддержал её смешок Слава. Кареглазая быстро открыла бардачок, обнаружив там аккуратно сложенный пакет с документами, пару упаковок медикаментов и небольшую бутылку воды. Рука потянулась к стопке картонных коробочек, скреплённых обычной резинкой, которую обычно используют для денег. Читая названия по порядку, второй Арина увидела знакомое название – «Феназепам». Слава быстро заметил её недоумение на лице. – Мне иногда трудно засыпать, – предвосхитил все её возможные вопросы Машнов. – Лекции, постоянный контакт с людьми – я постоянно о чём-то да думаю, и по вечерам голова бывает просто не отключается. Вот невролог и выписал, – он усмехнулся, чтобы смягчить, – цитрамон, должно быть, внизу. – Понимаю вас, – кивнула Арина, сразу после найдя нужную упаковку. – Точно, спасибо большое. Наверное, тоже стоит начать носить с собой какую-то аптечку. Слава смолк, наблюдая за тем, как Арина закидывает таблетку на язык. – Знаете, я хотел сказать вам ещё там, на месте, но побоялся колких шуток в ваш адрес от какого-нибудь Давида Игоревича, не хотелось вас стравливать, – начал Машнов. – Вы очень внимательны и замечаете детали, которые до вас упускали более опытные сотрудники – это редкий дар. – Могу сказать то же самое о вас. Вы всегда так проницательны. – Это моя профессия. Но с вами, честно говоря, мне не нужно было присматриваться. Вы и так заметны. Арина хмыкнула. – Я не привыкла к комплиментам от коллег. Тем более от таких... экспертов. – От таких? Он коротко посмотрел на неё – на секунду, не больше. – От мужчин, которые знают больше меня. – Боюсь, вы ошибаетесь. Оба замолчали. Дорога стала мягче – машина снова ехала по асфальту, а за стеклом появлялся город. Губы Арины дрогнули в смущённой улыбке. Каждый думал о своём до самого отдела, но всё равно взгляды их соприкасались через злополучное зеркальце. Уже у здания милиции Вячеслав успел среагировать быстрее и покинул машину первым, не давая Арине возможности вновь проявить свою самостоятельность даже в такой мелочи. Машнов открыл перед ней дверь, положив руку на верх рамы, обрамлявшей мокрое стекло. Он подал ей ладонь, касаясь её нежной, казавшейся хрупкой кисти. – Спасибо ещё раз, Слава, – вымолвила брюнетка, оказываясь совсем рядом с мужчиной. – И... до свидания? – Не за что, – ответил Машнов, установив зрительный контакт. – Скорее, до завтра: заеду по делам и обязательно загляну к вам. – Тогда буду ждать, – с этими словами Арина, помедлив, развернулась и направилась в сторону парадного входа. Мягко хлопнув дверью, Слава смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за дверью учреждения. В салоне ауди осел запах магнолии и жасмина. Слава надеялся, что аромат сохранится до следующего раза.