Angel.

18 Октября, четверг.

Запах сырой земли бьёт в ноздри, будто не прохладный октябрьский воздух, а нашатырь. Первое, что чувствует женщина, – это боль в левом боку от упирающегося в него острого угла какой-то ящика. Следом за тем идёт головная боль, словно её пару раз ударили головой об стену. В ушах звенело и приглушённо слышался шелест сухих листьев и чьи-то шаги вдалеке. Длинные ресницы Валерии дрогнули, а сырой от холодного пота лоб наморщился. Яркие пятна на фоне темноты перед глазами вызывали у Леры тихое мычание. Тело начинало лучше ощущать, хотя зрение вернулось не сразу – глаза не могли привыкнуть к ночному сумраку. Русоволосая сглотнула, чувствуя сухость во рту и дикую жажду. Она была слаба, голова шла кругом, а всё тело ломило. Идеально ровные зубы начинали постукивать от озноба, пробежавшего по всему организму. Перед глазами был ночной лес: толстые стволы сосен, стремящихся вверх, голые ветви, кусты и мёрзлая земля, покрытая ковром из листьев. После короткого анализа обстановки Лера поняла – она лежит в открытом багажнике машины. Сердце упало, а дыхание замерло, не давая холодному воздуху добраться до лёгких. Страх вогнал девушку в оцепенение, а в голове всё медленно, но верно вставало на свои места. Шаги где-то сзади стихли. Её дыхание дрожало вместе со всем телом: Лера попыталась подняться на локти. Она не чувствовала ног, словно они были чужими, но всё ещё на месте. Вокруг не было никого. Кареглазая рисковала каждый божий день, поэтому решение попытаться скрыться пришло ей сразу. Она старалась дышать тише и успокоить своё сердце, чтобы оно не билось слишком громко. Онемевшие пальцы схватились за ледяной железный замочек на молнии её дорогих кожаных сапог. Она старалась делать это быстро и в то же время тихо, лишь бы не привлечь его внимания. Было страшно. Лера попробовала свесить ноги с края багажника, касаясь холодной и мокрой земли. Отвратительно, но сейчас даже думать об этом нельзя. Грязь под ступнями была неприятно-холодной, сырой и ужасно скользила, а мёрзлая листва будто впивалась в кожу через капроновые колготки. «Чёрт» – пронеслось в голове Валерии, но вслух она произнести это не осмелилась. Даже шёпотом. Она выпрямилась, держась за край багажника, и попробовала сделать первый шаг. Ни звука. Она обернулась через правое плечо – никого. Выдохнула. Ещё шаг. Обернулась через левое плечо. Он. Глаза сверкали во тьме волчьим голодным блеском. Зубы скалились в улыбке, которая не трогала его взгляда. Дальше Лера не думала. Ноги несли её так быстро, как только она могла ими двигать, невзирая на боль, изнеможение и отсутствие какого-либо плана. Лера просто хотела выжить. Лес казался бесконечным: деревья будто сгущались с каждой секундой, пытаясь преградить ей путь; ветки больно били по лицу, кололись под ногами, а земля скользила. Лес делал всё, чтобы задержать её, не дать уйти, убить. Она не знала, в какую сторону бежать, и цели не было: вокруг абсолютно всё было одинаковым, и из картины выбивалась лишь фигура, преследующая её. Она слышала каждый тяжёлый шаг, каждый хруст ветки, которая ломалась под его ботинками. Он не спешил, будто загонял её в угол, как добычу. Он рассчитал всё. Каждую мелочь, будто даже её попытки сбежать были в его планах. Лера споткнулась о корень – и рухнула на колени, вскрикнув от боли. Ногти впивались в землю, на которую она опиралась, чтобы встать снова. Она побежала дальше. Пальцы ног онемели пуще прежнего – от холода и ударов о мелкие, но острые камни. Но страх заставлял кровь разгоняться по организму сильнее, толкая вперёд несмотря ни на что, делая её сильнее, быстрее, чем она могла себе представить. Усталость шла к чёрту. Но он превосходил во всём. Широкая ладонь схватила за запястье, дёргая назад. Тело Леры качнуло, равновесие улетучилось, а спина её столкнулась с чем-то твёрдым. Голова вновь загудела, а глаза нашли отражение в чужом взгляде: два кристально чистых озера пронзили девушку своим ледяным спокойствием прежде, чем чужая ладонь коснулась её шеи. Давление под челюстью – несильное, но точное – заставило веки снова закрыться, а мозг провалиться в темноту и беспамятство.

Почти получилось.

***

19 октября. Пятница.

Арина снова заканчивала поздно. Деймур закидывал её заданиями в два раза больше с тех пор, как её официально прикрепили к делу. Второй причиной для раздражения Давида Игоревича служил Вячеслав, мозоливший ему глаза каждый божий день: то он приедет по делам к Замаю и, конечно же, завернёт к Арине на обратном пути, то вызовется подвезти Мурашеву домой, будто ему нечего больше делать. Но прошедшие три дня были не очень показательными в плане работы – экспертиза той дощечки не показала ровным счётом ничего. Никаких отпечатков, а капли крови принадлежали жертве. Хотя Арина всё-таки отнесла это к нумерации жертв и поспешила запросить рапорт на имя Деймура для повторного осмотра мест преступлений из прошлых дел этой цепочки. Естественно, Давид был против и эту идею критиковал, называя бредом, но всё же сдался под давлением остальной группы и в этот день должен был пойти к Бишкеку со всеми бумажками. Мурашева вышла из отдела после десяти вечера. Завтра ещё один рабочий день, а вот в воскресенье ей обещан выходной, который она отвоёвывала у Деймура чуть ли не скандалом. Естественно, на воскресенье у Ариши образовались серьёзные планы, а точнее – пойти на выставку живописи. Брюнетка подозревала, что, возможно, Вячеслав Валерьевич сможет обсудить с ней некоторые детали психологического портрета убийцы, хотя.. Может, ей стоило бы расслабиться? Просто пообщаться с умным и внимательным мужчиной. В любом случае – это не свидание! Сегодня Мурашева до дома тоже добиралась на машине, но не на иномарке Машнова. На обочине её ожидал красный, слегка покрытый брызгами от грязи, старый копендос. За рулём сидела Дарья Добренко, чьи волосы уже третий раз за год сменили цвет. На этот раз Даша решила стать блондинкой. В отличие от строгой и уставшей Арины, Дашуля выглядела, как всегда, эффектно: ногти были кроваво-красными; тонкие пальцы держали ментоловую сигаретку, стряхивая пепел за спущенное стекло; модные тонкие бровки, белые тени и чёрная подводка, что так подходили её зелено-карим глазам, а на губах была телесного цвета помада, о какой мечтали многие. Дарья заметила подругу быстро, потому сразу стала жестикулировать, мол, обойди и садись вперёд. Арина поспешила на зов. Скоро дверца машины мягко хлопнула. В салоне было чуть теплее, чем на улице. – Привет, Ариш, как я давно тебя не видела! – с грустной улыбкой вымолвила Даша, надув нижнюю губу. Её пальчики быстро отпустили окурок, и тот упал куда-то на асфальт. Теперь изящная ручка Дарьи потянулась к ключу зажигания, надеясь на то, что машина заведётся с первого раза. – С этой беготнёй вообще не до прогулок, меня Деймур сейчас отпустил через «не хочу». У него, видимо, новое развлечение – на меня всю документацию сваливать, хотя там ничего нет для дела! – Арина Николаевна, у меня от твоих разговоров о работе голова пухнет. Я ещё от своих клиенток не отошла – в салоне какой-то ужас творился, запись на записи! – Хоть вешайся с этой взрослой жизнью, – усмехается Арина, впервые за день расслабляя плечи и спину.

***

– Блядь. Добренко морщится, замечая небольшое тёмное пятнышко на старой растянутой футболке – краска для волос. – Ты засекла? – слышится голос Арины из ванной комнаты. Мурашева стояла перед зеркалом: волосы, измазанные в краске оттенка «холодный шатен», были закреплены каким-то старым крабиком. На ней была старая, потрёпанная жизнью футболка и шорты, купленные ещё в конце одиннадцатого класса, пережившие целый ремонт и кучу поездок на дачу. – Да засекла я! Ты смотри не измажься, – подходит сзади Добренко, глядя на подружку через отражение в зеркале. Обе поморщились, склонив головы набок. – Как думаешь, Кирилл додумается позвонить? – уже в четвёртый раз за последние два часа спрашивает Даша. А Арина пожимает плечами, воздерживаясь от какой-нибудь изысканной оскорбительной фразы в адрес Анатольева, который ни разу за эти полгода с момента, как она услышала это имя впервые, не проявил ни одной хорошей черты. Даша и Арина дружили уже пять лет – с переезда Добренко в Петербург. Знакомство их произошло случайно – пересеклись в метро, когда Арина возвращалась домой с вступительных экзаменов. Добренко тогда была первую неделю в северной столице России и, естественно, ориентировалась не слишком хорошо. Мурашева вызвалась проводить до дома. Как оказалось, Дарья переехала в Питер к своему жениху, но тот, слишком занятый работой, не мог уделить должного внимания жаждущей романтики и прогулок невесте. Конечно, как оказалось позже, причиной вечной занятости Юлия была совершенно не работа – студентка университета, где он преподавал экономику. Но за месяц до того, как измены Онешко вскрылись, Даша вышла за него замуж, а Арину сделала своей свидетельницей на свадьбе. Затем у Даши складывались не самые красивые короткие романы, а теперь в её жизни появился Кирилл – вечно пьяный, но с букетом роз, спизженными из какого-то киоска. У Арины, как вы помните, тоже с отношениями ничего хорошего не складывалось. Но Мурашева, как она сама думала, куда меньше нуждалась в чьей-то помощи и внимании. И вот, сидя за столом на кухне, девочки листали принесённые Дашкой журналы из салона красоты, где она работала. Кареглазая прикусывает губу, рассматривая тёмно-синие замшевые туфли с обложки, пока Даша разливала чай. Из гостиной слышалось, как тихо из магнитофона тявкает Лада Дэнс со своим «baby-tonight». В комнате пахло мятой, сладкими творожными ватрушками и ядерным запахом краски для волос, от которого у Арины с непривычки переживалась голова. Светловолосая чуть ёжилась от кухонной плитки, которая на босу ногу ощущалась слишком холодной и неприятной. К слову, отопление, конечно же, ещё не включили, потому прохлада с улицы ощущалась и в квартире, правда, не так ярко. – ..Арина-а, ты слышишь, нет? – А? – Я спрашиваю: с чего вдруг ты покраситься решила? – Да просто так.. Мне более тёмный лучше, как будто, нет? Голос Мурашевой звучит с каким-то сомнением, а нос морщится от неуверенности. – Ариш, тебе вообще всё идёт.. В воскресенье тоже работаешь? – Нет, я пойду на выставку живописи... – С кем? – перебивает Даша, округляя глаза. – Да там.. По работе. – В смысле? Ты из мента решила экскурсоводом заделаться? – усмехается блондинка, оставляя две большие кружки на поверхность деревянного столика. – Ну.. Меня позвал наш внештатный эксперт-психолог.. Я думаю, он хочет поговорить насчёт дела без присутствия Давида и прочих. Стадион каждый раз врывается в кабинет по какой-то хрени и не даёт договорить. – М-м, вот как в высшем обществе подкаты называют, – смеётся Добренко. – Да ты дура! Ничего такого, мы без году неделя знакомы. – Ну допустим.. А как он выглядит-то хоть? Брюнетка, не поднимая глаз на подругу, поджала губы, чтобы сдержать улыбку – перед глазами всплыл портрет Славы. – Ну, он высокий, волосы тёмно-русые, глаза – голубые.. Выглядит вполне обычно, ну, симпатичный.. Он меня старше на лет пятнадцать точно, – резко поднимая взгляд на подругу, заключила Арина. – Ой, а что-то с Давидом тебя этот вопрос не сильно волновал. – Слава – просто знакомый, коллега. – А то есть его зовут Славик? Вы с ним уже на «ты»? – улыбается и щурится Дашка, берясь за ручку кружки с горячим чаем. – Нет, просто называем друг друга по имени, чтобы быстрее было, – Мурашева заметно смущается, обнимая свои колени. – Ну-ну, – наигранно кивает Добренко, поднимая глаза вверх – на часы, – пошли краску смывать, – быстро переключается девушка, наконец переставая вгонять подругу в краску.

***

21 октября. Воскресенье.

Мурашева впервые проснулась по собственному желанию рано и без будильника, даже раньше него на час. Несмотря на тяжесть прошедшей рабочей субботы, в этот день Ариша была довольно бодрой. В полдевятого утра девушка уже стояла под бодрящим душем, смывая мягкую пену с тёмных волос. Встреча была запланирована на одиннадцать, а точнее – Машнов предупредил, что заедет за ней в это время. Естественно, он уже знал её адрес, у него был её домашний телефон и номер мобильника. Но в те дни, когда он подвозил её, он оставался таким же сдержанным, что вновь наталкивало Арину на сравнение Вячеслава с Давидом... Но, может быть, Слава вёл себя так вежливо именно потому, что не имел большого желания сблизиться с ней, как с девушкой?.. А вообще стоило бы перестать о таком думать! Тем не менее, русоволосый вызывал у Арины странный, но до жути приятный трепет: они были слишком мало знакомы, но он уже признавал её как равного эксперта, он верил в её способности; он не пытался унизить её в обществе мужчин, оставался таким же галантным и вежливым. Ей нравилось с ним работать. Он мог дискутировать с ней, а мог соглашаться с её мыслями. И это отзывалось на лице Арины короткой улыбкой от того, что она наконец оказалась замеченной. Больше никто не посмеет считать её выскочкой. Сидя за туалетным столиком, Арина накручивала тёмные локоны на плойку, всё ещё раздумывая о том, что же ей надеть – наверх точно белая блузка с рюшами, но низ – брюки или юбка? Вот сейчас бы точно пригодился совет Даши. Ненавязчивый макияж с акцентом на губы – карандаш в вишнёвом оттенке и блеск. Выбор в одежде всё-таки остановился на чёрных классических брюках. За этими сборами Мурашева не заметила, как время начало подходить к одиннадцати. Распрыскивая парфюм на шею, кареглазая не сразу слышит, как раздаётся звонок на домашний телефон. Звон раздаётся слегка раздражительный, но брюнетка бежит в коридор к трубке, предполагая, что на том конце точно тот, кого она ждёт. – Алло, – её голос звучит мягче, чем обычно. – Доброе утро, Арина, я жду вас у подъезда или мне стоит подняться? Она слышит, как он улыбается. – Не стоит, я уже спускаюсь, – отвечает Арина и кладёт трубку. Выдыхает с короткой дрожью.

Десять минут спустя.

Тяжёлая дверь подъезда с глухим скрипом закрывается за спиной. На улице было прохладно, но одно радовало – сегодня хотя бы было солнце. Конечно, скорее всего, через часик другой его скроют серые тучи, сейчас это не имело значения. Во дворе были слышны детские крики с площадки, где-то уже сидели соседские бабулечки, обсуждая всех и вся, но взгляд Арины целеустремлённо искал чёрную ауди, и уверенно шагающий к ней Слава вызвал улыбку на лице. – Прекрасно выглядите, Арина, вы, кажется, сменили цвет волос? – с улыбкой, но ровно вымолвил мужчина, останавливаясь перед Мурашевой. – Спасибо, вы тоже... А волосы – да, хотелось сделать цвет чуть темнее, – пожимает плечами кареглазая. На её лице промелькнула полуулыбка. – Вам очень идёт. Контрастирует с вашей аристократичной бледностью, – говорит он, вновь заставляя её засмущаться. – Но я думаю, нам пора. Мурашева замечает, как он протягивает руку, и без раздумий отвечает на этот жест. Было одновременно забавно и лестно, что Слава помог ей переступить через бордюр, вновь открыл перед ней дверь машины, задерживая взгляд. Даже прикосновения к нему ладонью ощущались как-то иначе – короткий удар током, совсем слабый, но ощутимый... Это пугало Арину и одновременно притягивало.