Голяк: Магический андерграунд

Гермиона ненавидела липкие поверхности. Это была глупая, иррациональная ненависть — из тех, что рождаются не из логики, а из накопившейся усталости. Липкий стол в «Ракушке-2» был её личным врагом. Она тёрла его трижды: маггловским средством, магическим очистителем и, однажды, в приступе отчаяния, чистой водой с солью. Ничего не помогало. Стол оставался липким — словно впитал в себя годы чужих обедов, пролитого пива и чего-то ещё, о чём она предпочитала не думать. Сейчас она прижимала к этому столу карту восточной окраины Литтл-Бартона, и бумага прилипала к поверхности с тихим, влажным звуком. По углам карту держали кружки — четыре штуки, все с отбитыми ручками или трещинами. Пятой кружки не нашлось, и левый нижний угол она придавила своим блокнотом с бюджетом.       — Так, — сказала она, не поднимая головы. — Ферма «Гнилые огурцы». Кто-нибудь знает, почему она так называется?       — Потому что там гнилые огурцы, — предположил Блейз.       — Это не ответ.       — Это самый логичный ответ из возможных. Гермиона подняла глаза. Блейз сидел напротив, развалясь на стуле, и выглядел значительно лучше, чем полчаса назад, — видимо, вторая порция пойла в кофе сделала своё дело. Невилл стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на карту с тем же выражением, с каким смотрел на больные растения, — спокойно, оценивающе, без паники. Луна по-прежнему сидела на подоконнике, но теперь она заплетала стебель скрипучника в косичку, и это выглядело настолько естественно, что Гермиона решила не спрашивать. Драко стоял в дверях, привалившись плечом к косяку, и его лицо выражало ту особую смесь скепсиса и любопытства, которую она научилась распознавать за пять лет совместной жизни.       — Итак, — продолжила она. — Питомник. Восточная окраина. Судя по карте, это старая ферма, перестроенная под содержание магических существ. Три здания: основное, амбар и что-то вроде ангара. Охрана — двое волшебников и пара гончих.       — Откуда ты знаешь про охрану? — спросил Драко.       — МакКриди сказал.       — И ты ему веришь?       — Я не верю ему. Но у нас нет других источников. Драко хмыкнул и ничего не сказал. Гермиона заметила, что он снова спрятал руки в карманы. Она знала этот жест. Знала, что он означает: дрожь вернулась. Она отогнала эту мысль и сосредоточилась на карте.       — Нам нужно отвлечь охрану, — сказала она. — Собаки — это проблема. Гончие чуют магию, так что просто так мы не подберёмся.       — У меня есть алихоция, — подал голос Невилл. — Транквилизатор для магических существ. Две дозы. Если я вколю гончим, они уснут на час.       — Как ты собираешься подойти к ним на расстояние укола? — спросил Блейз. — Они же тебя сожрут.       — Не сожрут, — спокойно ответил Невилл. — Я умею обращаться с животными.       — С растениями, — поправил Драко. — Ты умеешь обращаться с растениями.       — Животные — это те же растения. Просто с зубами. Гермиона постучала карандашом по карте.       — Собаки — это полдела. Остаются волшебники. Нам нужно что-то, что отвлечёт их хотя бы на пятнадцать минут.       — Я могу устроить диверсию, — предложил Блейз. — Взорвать что-нибудь на другом конце фермы. У меня есть зелье, которое при смешивании с водой даёт очень громкий хлопок и много дыма.       — Ты предлагаешь теракт?       — Я предлагаю отвлекающий манёвр. Это другое.       — Это не другое, это статья Уголовного кодекса, — Гермиона потёрла переносицу. — Нам нужно что-то менее... заметное. Что-то, что не привлечёт внимание авроров на три графства. В комнате повисла тишина. Луна перестала заплетать стебель и посмотрела в потолок.       — Можно притвориться ветеринарами, — сказала она.       — Что?       — Ветеринарами. Это люди, которые лечат животных. Если прийти и сказать, что вы из маггловской ветеринарной инспекции, они, возможно, впустят вас.       — У них нелегальный питомник, — возразила Гермиона. — Они не впустят инспекцию.       — Тогда можно притвориться кем-то, кого они впустят. Например, покупателями. Вы с Драко могли бы сыграть богатую пару, которая хочет купить редкое существо. Гермиона и Драко переглянулись. Идея была настолько абсурдной, что почти гениальной.       — Мы не похожи на богатую пару, — сказала Гермиона. — У нас нет денег, нет приличной одежды, и Драко босиком.       — Это детали, — отмахнулась Луна. — Богатые люди часто выглядят странно. Это часть их богатства. Гермиона снова потёрла переносицу. Голова начинала болеть — тупая, ноющая боль, которая всегда приходила, когда она пыталась структурировать хаос. А хаоса было много.       — Ладно, — сказала она. — Допустим. Мы отвлекаем собак алихоцией. Мы отвлекаем охранников... чем-то. И проникаем внутрь. Что дальше? Как мы вынесем фестрала? Он невидим для большинства из нас.       — Его вижу я, — сказал Драко. — И ты.       — И я, — добавила Луна.       — Трое из пяти, — подытожила Гермиона. — Но вести его придётся кому-то одному.       — Я поведу, — сказал Драко. — Он... они ко мне липнут.       — Это потому что ты пахнешь смертью, — сказала Луна. — Фестралы это любят. В комнате снова стало тихо. Драко ничего не ответил, но Гермиона заметила, как дёрнулся мускул на его скуле. Луна, как всегда, сказала правду — просто, безжалостно, без всякого желания ранить. Фестралы действительно липли к тем, кто видел смерть. Драко видел. Гермиона видела. Луна видела. У них было это общее — невидимое, как сам фестрал, но такое же реальное.       — Хорошо, — нарушила тишину Гермиона. — Драко ведёт фестрала. Но перед этим нам нужно как-то попасть на территорию. И для этого нам понадобятся документы.       — Какие документы? — спросил Блейз.       — Поддельные. Удостоверения Министерства магии. Если мы не можем притвориться покупателями, мы притворимся инспекцией. Только не маггловской. Магической.       — Отдел контроля магических существ? — предложил Невилл.       — Да. Если у них нелегальный питомник, они будут бояться Министерства. Но если мы придём и скажем, что получили анонимную жалобу, они могут попытаться нас подкупить.       — Подкуп — это хорошо, — заметил Блейз. — Подкуп — это доход.       — Мы не берём взятки, мы крадём фестрала, — отрезала Гермиона. — Сосредоточься. Она посмотрела на свои руки. Они всё ещё были красными после утреннего мытья — кожа на костяшках шелушилась, и она машинально потёрла большим пальцем тыльную сторону ладони. Подделка документов — это преступление. Настоящее преступление. Не гадание на Таро, не продажа сомнительного пойла, а прямая фальсификация магических удостоверений. Если их поймают — а они могут, — это Азкабан без права на снисхождение. Но выбора не было. Она сама это сказала Драко час назад. Выбора не было.       — Я сделаю документы, — сказала она. — Мне нужен образец удостоверения Отдела контроля. И мне нужно время.       — Где ты возьмёшь образец? — спросил Драко.       — У меня есть старые бланки. Из Министерства. Она не стала уточнять, что эти бланки она когда-то стащила — не для преступления, а для диссертации. Для «полевого исследования». Тогда она ещё верила, что сможет написать честную работу о магическом андерграунде и вернуться в академический мир. Теперь диссертация пылилась под кроватью, а бланки ждали своего часа. Драко смотрел на неё — слишком пристально, слишком долго.       — Ты уверена? — спросил он. — Это... грязная работа, Грейнджер.       — Я знаю.       — Ты можешь не пачкаться. Блейз найдёт кого-нибудь, кто сделает это за деньги.       — У нас нет денег, — напомнила она. — И я никому не доверяю эту работу. Если я сделаю сама, я буду знать, что всё правильно. Он не ответил. Но что-то в его взгляде изменилось — что-то похожее на уважение, смешанное с тревогой. Гермиона не стала разбирать это чувство на составляющие. У неё не было времени.       — Мне нужен час, — сказала она, вставая. — Невилл, готовь алихоцию. Блейз, придумай отвлекающий манёвр, который не уничтожит полгорода. Луна...       — Я поговорю с фестралом, — сказала Луна. — Объясню, что мы его крадём для его же блага.       — Ты можешь говорить с фестралами?       — Со всеми можно говорить. Не все слушают. Гермиона кивнула и ушла в свою комнату. Комната была крошечной — кровать, стол, стопка книг, заменяющая тумбочку, и зеркало с трещиной, которое она завесила платком, чтобы не видеть своего отражения. Она села за стол, вытащила из ящика старые бланки Министерства и положила перед собой. Бланки были настоящие — с водяными знаками, с гербом, с серийными номерами. Она стащила их три года назад, когда ещё работала в Отделе магических существ и верила, что система поддаётся реформе. Теперь она собиралась использовать их для подделки. Рука не дрожала. Вот что было страшно — рука не дрожала. Она взяла перо, обмакнула в чернила и начала выводить буквы. «Отдел контроля магических существ. Удостоверение инспектора. Имя: Джин Уилкинс». Имя она взяла из старого справочника — Джин Уилкинс была реальной сотрудницей, которая вышла на пенсию за год до войны. Если кто-то решит проверить, он найдёт запись в архиве, но не сможет найти саму Джин — она уехала в Уэльс и разводила гиппогрифов. Гермиона работала методично, как всегда. Каждая буква — ровно, чётко, без помарок. Печать она сделает позже — у Невилла был сургуч, а у Блейза где-то валялась старая печать Отдела (он использовал её для своих махинаций). Оставалось только вписать даты, поставить подпись и добавить несколько магических меток для достоверности. Через сорок минут документы были готовы. Три удостоверения — для неё, для Драко и для Невилла. Блейз и Луна останутся снаружи, на подхвате. Она перечитала текст, проверила печати, сличила с образцом. Всё было идеально. Слишком идеально. Она отложила перо и посмотрела на свои руки. Они были в чернилах — синие пятна на пальцах, на ладонях, даже на запястье. Не думая, она встала и пошла в ванную. Открыла кран. Вода была холодной — бойлер сломался на прошлой неделе, и никто не починил, потому что маггловский мастер брал деньги, а магический оставлял след. Она намылила руки. Раз. Смыла. Намылила снова. Два. Смыла. Намылила в третий раз, тёрла ладони, пока кожа не стала красной, почти бордовой. Чернила сошли не до конца — бледные тени остались под ногтями, в линиях на ладонях. Она закрыла кран и посмотрела на себя в зеркало. Платок, которым она его завесила, слегка съехал набок, и в щели было видно её лицо — усталое, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Она поправила платок и вышла. В кухне всё было по-прежнему: карта на столе, кружки по углам, запах кофе и мокрой шерсти. Но что-то изменилось в атмосфере. Блейз и Невилл о чём-то тихо переговаривались у окна. Луна по-прежнему сидела на подоконнике, но теперь она не заплетала стебель, а просто смотрела на улицу. Драко стоял у стола, глядя на карту, и его лицо было непроницаемым.       — Готово, — сказала Гермиона и положила удостоверения на стол. Драко взял одно, повертел в руках.       — Неплохо. Даже очень неплохо. Если бы я не знал, что это подделка, я бы поверил.       — Спасибо.       — Это не комплимент, Грейнджер. Это констатация факта.       — Я знаю. Он отложил удостоверение и снова посмотрел на карту. Потом на Гермиону. Потом опять на карту.       — Значит, план такой: мы с тобой и Невилл заходим как инспекция. Блейз устраивает отвлекающий манёвр — что-то громкое, но не слишком разрушительное. Луна ждёт снаружи и принимает фестрала, когда мы его выведем. Так?       — Так.       — У этого плана есть слабое место.       — Только одно?       — Главное. Мы не знаем, где именно держат фестрала. Если он в основном здании — мы его найдём. Если в ангаре — найдём. Но если он в амбаре, а амбар заперт чарами, которые мы не можем взломать...       — Мы взломаем, — сказал Невилл. — У меня есть кое-что для замков.       — С каких пор ты взламываешь замки?       — С тех пор, как начал выращивать запрещённые травы. Приходится запирать теплицы. Гермиона почти улыбнулась. Почти. Потом она снова посмотрела на Драко.       — Что ещё?       — Ещё — охрана. МакКриди сказал «два волшебника и пара гончих». Но МакКриди — лжец. Мы не знаем наверняка, сколько их там. Может быть, больше.       — Значит, нам нужен запасной план.       — Запасной план — это бежать, — сказал Блейз. — Очень быстро. В разные стороны.       — Это не план, это паника.       — Паника — это неструктурированное планирование. Я этому у тебя научился. Гермиона вздохнула и села за стол. Липкая поверхность привычно чавкнула под локтями. Она посмотрела на карту, на удостоверения, на свои красные руки, на блокнот с бюджетом, в котором цифры не сходились уже тридцать четвёртый месяц подряд.       — Я не знаю, — сказала она вслух. — Я не знаю, сработает ли это.       — Сработает, — сказала Луна, не оборачиваясь от окна. — Я проверила.       — Как ты могла проверить? — спросил Драко.       — Я спросила у фестрала.       — И что он сказал?       — Он сказал, что голоден. Но это не противоречит. Драко фыркнул — почти смех, почти искренний. Гермиона посмотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что за пять лет она так и не привыкла к этому звуку. Он смеялся редко, скупо, словно боялся, что смех отнимет что-то важное.       — Ладно, — сказала она. — Тогда действуем по плану. Выходим завтра на рассвете. Блейз, никаких взрывов, которые видно из Лондона. Невилл, готовь алихоцию. Луна...       — Я готова, — сказала Луна.       — Драко, ты...       — Я в порядке.       — Ты босиком.       — Я знаю. Что-нибудь придумаю. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но передумала. Вместо этого она встала, подошла к шкафу и достала старые ботинки — маггловские, стоптанные, с отклеивающейся подошвой. Они остались от предыдущего жильца «Ракушки-2», того самого контрабандиста, который исчез, оставив долги.       — Вот, — сказала она, протягивая их Драко. — Размер, наверное, не твой. Но лучше, чем ничего. Он взял ботинки. Посмотрел на них. Потом на неё.       — Спасибо, — сказал он. Это было короткое слово. Но Гермиона знала, чего оно ему стоило. Драко Малфой не говорил «спасибо». Он говорил «я в курсе», «разумеется», «не стоит благодарности». «Спасибо» было словом из другого языка, из другой жизни.       — Не за что, — ответила она. — Это просто ботинки.       — Это не просто ботинки, — сказал он. — Это... Он не закончил. Но ей и не нужно было окончание.       — Хаос нужно структурировать, — сказала она вместо него.       — Хаос по определению не имеет структуры! — взорвался он, и она увидела, как его пальцы сжались в карманах — там, где она не могла их видеть. Но она знала, что они дрожат.       — Знаю, — сказала она. — Но я всё равно попробую. И она попробовала.