Голяк: Магический андерграунд

Две ночи после кражи прошли в тишине, которую Драко не мог себе объяснить. Он лежал без сна, глядя в потолок с трещиной-Норвегией, и слушал, как дом дышит. Смертик и Призрак — Луна окрестила нового фестрала позавчера, «потому что он является, когда его не ждёшь», — возились в углу, перебирая невидимыми крыльями. Блейз храпел за стеной. Невилл что-то пересаживал в своей комнате — ритмичный звук, шорох, стук. Гермиона не спала тоже: Драко слышал, как она ходит по коридору, останавливается у его двери, не решается постучать и уходит обратно. Он не окликнул её. Он лежал и думал о том, что после их разговора у фестралов что-то изменилось, и он не знал, радоваться этому или бояться. На третью ночь тишина кончилась. Ему приснился пожар. Мэнор горел — старая библиотека, где он прятался в детстве, и пламя лизало кожаные корешки книг, и запах был повсюду: горелое дерево, раскалённый металл, что-то ещё, сладковатое и тошнотворное, как гниющая плоть. Во сне он стоял и смотрел, и не мог пошевелиться. А потом отец — не тот, настоящий, а какой-то уменьшенный, плоский, как картонная фигура, — повернулся к нему и сказал: «Ты мог бы что-то сделать». Драко проснулся. Запах стоял в ноздрях — фантомный, но от этого не менее реальный. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседней комнате. Руки дрожали — сильно, как не дрожали уже много месяцев. Он сжал кулаки, но дрожь не ушла. Она ушла вглубь, в кости, в позвоночник. Он не сразу понял, что проснулся не от кошмара, а от стука в дверь.       — Аврорат! Открывайте! Голос был громкий, усиленный магией — Сонорус, машинально отметил Драко. Профессиональный. Значит, не случайная проверка. Значит, кто-то их сдал. Он вскочил с кровати. Палочка лежала на тумбочке — он схватил её, но не направил на дверь. Отслеживается. Каждое заклинание — красный флажок. Он сунул её в карман, не колдуя. В коридоре уже были все. Гермиона — в халате, с мокрыми волосами (она мыла руки, понял он, даже среди ночи, даже когда никто не видит). Блейз — с флягой в одной руке и палочкой в другой, и лицо у него было такое, будто он не спал вовсе. Невилл стоял у двери в кухню, загораживая проход к фестралам, и его лицо ничего не выражало — вот что было страшно. Только Луна выглядела как обычно: спокойная, чуть рассеянная, в ночной рубашке с рисунком из мозгошмыгов.       — Кто-то нас сдал, — сказала она. — Я чувствую.       — Все чувствуют, — отрезал Драко. — Задний ход. Быстро.       — А фестралы?       — Они невидимы. Авроры их не увидят, если не будут знать, где искать.       — Они будут знать, — сказала Луна. — Тот, кто нас сдал, знает про фестралов. Дверь содрогнулась от удара. Не магического — физического. Авроры вышибали её плечом, и это было странно: они могли бы просто использовать Алохомору. Значит, хотели шума. Значит, хотели страха.       — Задний ход! — рявкнул Драко. — Сейчас! Они побежали на кухню. Задний ход «Ракушки-2» был спрятан за холодильником — старый контрабандистский лаз, который предыдущий жилец вырыл ещё до войны и замаскировал чарами. Драко отодвинул холодильник рывком, чувствуя, как мышцы ноют от напряжения. Гул мотора смолк — шнур выдернулся из розетки, и кухня погрузилась в тишину, нарушаемую только грохотом входной двери.       — Блейз, первый, — скомандовал Драко. — За ним Луна. Потом Невилл. Гермиона…       — Я последняя, — сказала она.       — Нет.       — Я сказала — последняя. Входная дверь рухнула. Грохот сапог заполнил коридор — тяжёлых, аврорских, подбитых драконьей кожей. Голоса, резкие, отрывистые: «Обыскать комнаты!», «Проверить на наличие тёмных артефактов!», «Малфой здесь?» Драко услышал своё имя и на секунду замер. Малфой здесь? Значит, они знали, что он здесь. Знали, кого искать. Гермиона толкнула его в плечо.       — Иди! Он полез в лаз первым — не потому что хотел, а потому что Гермиона смотрела на него так, что спорить было невозможно. Лаз был узким, пах землёй и плесенью. Он полз на ощупь, цепляясь локтями за корни, и слышал, как сзади дышит Гермиона — быстро, но ровно. Она не паниковала. Она контролировала. Выбравшись в овраг, он обернулся и протянул ей руку. Она приняла — на секунду её пальцы сжали его ладонь, холодные и мокрые после мытья. А потом она обернулась к лазу, взмахнула палочкой и прошептала заклинание. Люк бесшумно встал на место, замаскированный чарами. Драко заметил, как она накладывает ещё одно заклинание — заглушающее. Единственное, которое она рискнула использовать.       — Теперь они не услышат, — сказала она, убирая палочку. — И не найдут вход. По крайней мере, не сразу. Лаз вывел их в овраг за трейлером. Было темно, хоть глаз выколи, и холодный ноябрьский ветер пробирал до костей. Драко помог Гермионе подняться, огляделся. Блейз уже стоял наверху, у края оврага, и смотрел в сторону «Ракушки». Его лицо было бледным в свете луны.       — Они внутри, — сказал он. — Я слышу, как они крушат мебель.       — Фестралы? — спросила Луна.       — Не знаю. Я не слышу их.       — Их вообще никто не слышит, — сказала Гермиона. — Кроме Луны. Они стояли в овраге и слушали, как их дом обыскивают. Драко слышал звон разбитой посуды, треск дерева, чей-то смех — нехороший, аврорский, — и чувствовал, как дрожь в пальцах становится невыносимой. Он спрятал руки в карманы, но это не помогало.       — Удостоверения, — вдруг сказала Гермиона. Голос у неё был глухой. — Они остались в ящике стола. И бланки Министерства. Если авроры их найдут…       — Найдут, — мрачно сказал Блейз. — Они всё перевернут.       — Это улика, — Гермиона прижала ладонь ко рту. — Это прямая улика, связывающая нас с ограблением питомника. Наши имена, наши…       — Не наши, — перебил Драко. — Поддельные. Но да, это плохо. Гермиона опустила руку. Драко видел, как она пытается взять себя в руки — плечи расправила, подбородок подняла, дыхание выровняла. Маска контроля. Но глаза всё равно были испуганными.       — Кто-то нас сдал, — сказал Невилл. Голос у него был тихий, ровный, но Драко знал этот тон. Так Невилл говорил перед тем, как войти в берсерка. — Кто-то знал про фестралов. Про лаз. Про всё.       — МакКриди, — сказал Блейз. — Больше некому.       — У нас нет доказательств.       — Доказательства нам не нужны, — сказал Драко. — Нам нужно убраться отсюда. Они пошли через лес — быстро, молча, не зажигая света. Драко знал дорогу: они обсуждали план на случай облавы ещё в первый год, когда только въехали в «Ракушку». Лютный переулок. Там есть место, где можно спрятаться, — старый подвал под лавкой, которая давно не работала. Они называли его «убежище №1», и Драко ненавидел его, потому что он напоминал ему подвал Мэнора. До Лютного шли час. Никто не говорил. Только Луна что-то напевала — тихо, себе под нос, и это был единственный звук, который нарушал тишину леса. В подвале было холодно и сыро. Блейз сразу сел в угол, обхватив колени руками. Невилл стоял у двери, привалившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Луна устроилась на перевёрнутом ящике и достала из кармана пробку от сливочного пива — ту самую, с которой не расставалась. Гермиона стояла посреди подвала, и Драко видел, как она пытается взять себя в руки. Плечи расправлены, подбородок поднят, дыхание ровное. Но под маской — паника. Он видел это по её глазам.       — Мы должны узнать, кто нас сдал, — сказала она.       — МакКриди, — повторил Блейз.       — Мы не знаем наверняка.       — Да брось, Грейнджер! — взорвался Блейз. — Кто ещё мог знать про фестралов? Кто знал про лаз? Кто вообще знал, где мы живём?       — МакКриди знал про фестралов. Но про лаз он не знал.       — Значит, он рассказал кому-то ещё. Или… Блейз замолчал. Его взгляд метнулся к Драко. Потом к Невиллу. Потом снова к Драко.       — Или это был кто-то из нас. Тишина в подвале стала такой плотной, что Драко показалось — она давит на барабанные перепонки.       — Что ты несёшь? — спросил Невилл.       — Я не говорю, что это так. Я говорю, что мы должны рассматривать все варианты.       — Я не сдавал нас, — сказал Невилл.       — Я тоже, — сказал Блейз.       — Я — нет, — сказала Луна. — Хотя это было бы интересно. Все посмотрели на Драко. Он стоял у стены, сунув руки в карманы, и чувствовал, как дрожь переходит в крупную тряску. Не пальцы — всё тело. Он смотрел на них — на Блейза, который подозревал его, на Невилла, который не хотел верить, на Луну, которая, казалось, знала ответ, но молчала, — и ждал. Ждал, когда заговорит она. Гермиона повернулась к нему. Её лицо было белым в тусклом свете единственного Люмоса, который зажёг Блейз.       — Малфой, — сказала она. — Где ты был сегодня вечером?       — Дома, — ответил он. — Ты меня видела.       — Я видела тебя до полуночи. Потом я заснула.       — И что? Ты думаешь, я встал, пошёл к аврорам и сказал: «Привет, это Драко Малфой, у меня в трейлере два нелегальных фестрала, приходите с обыском»?       — Я не знаю, что думать.       — А ты подумай. Она подошла ближе. Он видел её глаза — покрасневшие, усталые, но всё ещё цепкие, всё ещё анализирующие.       — Ты продал запонки, — сказала она. — Ты продал последнее, что у тебя было. Ты сказал, что это ради фестралов. Но что, если это было ради чего-то другого? Что, если ты решил, что проще сдать нас, чем продолжать это всё?       — Зачем мне это?       — Не знаю. Может, чтобы вернуться к отцу. Может, чтобы получить сделку со следствием. Может…       — Я не сдавал нас, — сказал он.       — Тогда почему авроры искали тебя? Ты слышал, что они кричали. «Малфой здесь?» Они искали тебя. Не меня. Не Блейза. Тебя.       — Потому что я Малфой! — Он почти кричал, и голос срывался. — Потому что моё имя — это клеймо, которое никогда не смыть! Потому что любой аврор, который хочет выслужиться, будет искать Малфоя, даже если настоящий преступник стоит у него перед носом!       — Или потому что кто-то сказал им, где ты. Драко замолчал. Он смотрел на неё — на Гермиону, которая когда-то лежала на полу в Мэноре, а он стоял и ничего не делал, — и чувствовал, как что-то внутри обрывается.       — Может, это ты нас сдал, Малфой? — спросила она, и тишина стала ответом громче любого крика. Он не ответил. Не потому что не хотел. А потому что не мог. Слова застряли в горле, как кость, и он стоял, глядя на неё, и чувствовал, как дрожь уходит — не потому что он успокоился, а потому что всё внутри замерло, как вода перед тем, как превратиться в лёд.       — Я не сдавал, — сказал он наконец. Голос был чужим. — Но если ты хочешь так думать — думай. Он повернулся и вышел из подвала. Наверху, в проулке, пахло мусором и дождём. Он привалился спиной к кирпичной стене, закрыл глаза и вдохнул. Запах гари всё ещё стоял в ноздрях — на этот раз фантомный, оставшийся после сна. Он сжал кулаки. Дрожь вернулась. Сильная, как никогда.       — Я знаю, что это не ты, — сказала Луна. Он открыл глаза. Она стояла рядом — бесшумная, как всегда, в своей дурацкой ночной рубашке с мозгошмыгами.       — Откуда?       — Ты бы не смог. Ты любишь нас.       — Я никого не люблю.       — Это неправда. И ты знаешь, что это неправда. Просто тебе страшно. Он хотел возразить, но не смог. Луна села рядом с ним прямо на мокрые камни, достала из кармана пробку и протянула ему.       — Что это?       — Пробка от сливочного пива. Мой папа коллекционировал их. Это помогает.       — Помогает?       — Держаться. Он взял пробку. Она была гладкой, тёплой от её пальцев. Он сжал её в кулаке, и на секунду — всего на секунду — дрожь утихла.       — Она не верит, что это ты, — сказала Луна. — Она просто испугана. Когда люди испуганы, они говорят то, что не думают.       — Ты всегда так мудро мыслишь?       — Нет. Иногда я мыслю про мозгошмыгов. Драко фыркнул — почти смех, почти искренний. Он вернул пробку и встал.       — Нужно идти к МакКриди, — сказал он. — Если это он нас сдал, он должен знать, что мы знаем.       — И что мы сделаем?       — Пока не знаю. Но что-то. Они вернулись в подвал. Гермиона сидела в углу, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Когда Драко вошёл, она подняла голову, и он увидел, что она плакала — беззвучно, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам.       — Я не это имела в виду, — сказала она.       — Я знаю.       — Я просто…       — Я знаю, — повторил он. — Не надо. Он сел рядом с ней. Не вплотную — на расстоянии вытянутой руки. Она не отодвинулась.       — Мы пойдём к МакКриди, — сказал он. — Узнаем, он это или нет.       — А если он?       — Тогда мы узнаем наверняка. И будем знать, с кем имеем дело.       — А если это не он?       — Тогда мы найдём того, кто это сделал. Она посмотрела на него.       — Ты правда веришь, что это не я?       — Я не знаю, кому верить, — сказал он. — Но я знаю, что не сдавал нас. И я знаю, что ты тоже не сдавала. Потому что ты — это ты. Гермиона опустила голову. Слёзы всё ещё текли, но теперь она не прятала их.       — Я не знаю, что делать, — сказала она.       — Я тоже, — ответил он. — Но мы что-нибудь придумаем. Они сидели в подвале, в холоде и сырости, и снаружи занимался рассвет — серый, нерешительный, как всегда в Литтл-Бартоне. Где-то там, в «Ракушке-2», авроры заканчивали обыск. Где-то там МакКриди ждал их с новыми условиями. А здесь, в подвале, пятеро человек, два невидимых фестрала и одна пробка от сливочного пива пытались понять, как жить дальше.       — Мы должны узнать, кто нас сдал, — сказала Гермиона. — Это вопрос выживания.       — Узнаем, — пообещал Драко. — Обязательно узнаем. И он верил в это. Почти.