Голяк: Магический андерграунд

Гермиона возвращалась в оранжереи через лес, и в голове у неё всё ещё звенела та странная, неловкая, невозможная тишина, которая повисла в съёмной квартире после ухода участкового. Она прокручивала в памяти их разговор с Драко — «я не играл», «ты поправляешь волосы, когда нервничаешь», — и каждый раз, доходя до этого места, мысленно спотыкалась. Это было глупо. Это было не вовремя. У них шёл бизнес — незаконный, опасный, требующий полной сосредоточенности, — а она думала о том, как он посмотрел на неё, когда сказал «я не играл». Она встряхнула головой и ускорила шаг. До оранжерей оставалось минут десять ходьбы, когда она почувствовала запах. Запах был неправильным. Не влажная земля, не прелые листья, не сладковатый аромат соплохвостки, к которому она уже почти привыкла. Это был запах гари — резкий, удушливый, с металлическим привкусом, который мгновенно выдернул из памяти образы, которые она предпочла бы забыть. Горящий Хогвартс. Горящий Лютный. Горящие теплицы Невилла в ту ночь, когда он просто стоял и смотрел. Она побежала. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой листве, но она не останавливалась. Запах усиливался. К нему добавился другой — сладковатый, приторный, как горелый сахар. Соплохвостка. Горела соплохвостка. Она вылетела на поляну перед оранжереями и замерла. Центральная секция — та самая, где Невилл разбил основную плантацию, — была объята пламенем. Огонь вырывался из разбитых окон, лизал стеклянные рамы, и в его свете были видны чёрные, скрюченные стебли растений, которые ещё вчера светились мягким зелёным светом. Жар ударил в лицо, и Гермиона инстинктивно прикрыла глаза рукой.       — Невилл! — закричала она. — Луна! Ответом был только треск огня. Она бросилась к боковому входу, но не добежала: из-за угла оранжереи вышли трое. Магглы — она поняла это сразу, по одежде, по движениям, по отсутствию того неуловимого фона, который всегда чувствовался у волшебников. Тот, что шёл первым, был высоким, широкоплечим, с бритой головой и золотыми зубами, которые блестели в свете пожара. Он улыбался — широко, почти дружелюбно, и от этой улыбки у Гермионы по спине пробежал холодок.       — А вот и хозяйка, — сказал он. Голос у него был низкий, с акцентом восточного Лондона. — Или не хозяйка? Я слышал, тут всем заправляет парень по имени Малфой. Но ты тоже сойдёшь.       — Кто вы? — спросила Гермиона. Голос звучал ровно — она сама удивилась.       — Терри, — сказал он. — Друзья зовут меня Зубы. Ты, правда, мне не друг, так что зови мистер Терри. — Он сделал шаг вперёд, и его подручные — один с бейсбольной битой, другой с маггловским пистолетом, который выглядел до смешного обыденно, — двинулись за ним. — А это моя территория. Вы, ребята, тут выращивали что-то интересное. Я такое не пропускаю.       — Мы не знали, что это ваша территория.       — Теперь знаете. Плата за вход — пятьдесят процентов. Сейчас. Или я сжигаю всё к чёртовой матери. Гермиона посмотрела на горящую оранжерею.       — Вы уже сожгли.       — Это демонстрация, — Зубы пожал плечами. — Мне не нужна конкуренция. Если вы работаете на моей земле, вы работаете на меня. Таковы правила.       — Мы не работаем на вас.       — Значит, вы не работаете вообще. Он кивнул подручному с пистолетом. Тот выстрелил в воздух — звук ударил по ушам, и Гермиона инстинктивно пригнулась. Где-то внутри оранжереи что-то рухнуло — балка или стена, — и пламя взметнулось выше.       — Следующий выстрел будет не в воздух, — сообщил Зубы. — И не в тебя. У тебя тут друзья, я знаю. Ботаник в смешном фартуке. Девушка со странными глазами. И парень с татуировкой на руке — я такие татуировки уже видел. Они где-то здесь. Мы их не тронем, если ты согласишься сотрудничать. Гермиона сжала кулаки.       — Что вам нужно?       — Я же сказал. Пятьдесят процентов. Или товаром, или деньгами. И информация. Кто ещё работает на этом рынке? Кто ваш поставщик? Кто… Он не договорил. Из-за горящей оранжереи вышел Невилл. Он не бежал, не кричал. Он просто шёл — медленно, спокойно, и в руке у него был садовый совок, которым он, видимо, работал до того, как начался пожар. Его лицо было в саже, фартук прожжён в нескольких местах, но глаза — вот что заставило Гермиону замереть. Глаза были пустыми. Так она смотрела на него только однажды — пять лет назад, когда он стоял у горящих теплиц Хогвартса.       — Невилл, — сказала она. — Не надо. Он её не слышал. Он шёл прямо на Зубов, и в его движениях было что-то нечеловеческое — не ярость, не гнев, а абсолютное, холодное спокойствие, которое пугало больше, чем любой крик.       — Уберите совок, приятель, — сказал Зубы, и в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на неуверенность. — Это не оружие.       — Это инструмент, — сказал Невилл. Голос был тихим, ровным. — Им копают землю. Или выкапывают сорняки.       — Я не сорняк.       — Нет, — согласился Невилл. — Сорняки хотя бы полезны. Они удобряют почву. Подручный с битой шагнул вперёд. Невилл не остановился. Подручный замахнулся — и Невилл перехватил биту. Одним движением, быстрым и точным, как будто всю жизнь только этим и занимался. Бита вылетела из рук маггла и откатилась в кусты. Подручный отшатнулся, держась за запястье.       — Не трогай их, — сказал Невилл. Это было адресовано не подручному — всем. И Гермиона вдруг поняла, что это не просьба. Это констатация факта. Как «солнце встаёт на востоке». Как «вода мокрая». Невилл Лонгботтом не угрожал. Он просто сообщал.       — Уходим, — сказал Зубы, отступая. — Мы ещё вернёмся. С подкреплением. С настоящим оружием. И тогда ты, ботаник, пожалеешь. Они ушли — быстро, оглядываясь, и Зубы что-то говорил в телефон, который достал из кармана. Гермиона не слышала слов. Она смотрела на Невилла.       — Ты как? — спросила она. Он не ответил. Он стоял и смотрел на горящую оранжерею, и его лицо было всё таким же пустым. Потом он моргнул — медленно, как ящерица, — и опустил совок.       — Я не помню, что я сделал, — сказал он.       — Ты нас защитил.       — Я не помню. Он повернулся и пошёл к оранжерее. Гермиона хотела остановить его, но не стала. Вместо этого она побежала искать остальных. Луна нашлась за дальней секцией, которая пока не горела. Она сидела на перевёрнутом ящике и кормила фестралов — Смертика и Призрака, которые каким-то чудом выбрались из огня и теперь жались к ней, невидимые, но тёплые. Луна выглядела как обычно — спокойная, чуть рассеянная, — но когда она подняла глаза на Гермиону, в них что-то мелькнуло.       — Они хотели забрать фестралов, — сказала она. — Я им не позволила.       — Как?       — Я сказала, что они прокляты. Что любой, кто их тронет, будет видеть смерть каждую ночь до конца жизни. — Луна пожала плечами. — Это почти правда. Гермиона опустилась на землю рядом с ней. Дышать было трудно — дым застилал поляну, и запах гари пропитал всё вокруг. Она вспомнила о Драко, и сердце пропустило удар.       — Драко и Блейз? — спросила она. — Ты их видела?       — Они побежали в основную секцию, когда начался пожар. Там были склянки Блейза. Он сказал, что если зелья взорвутся, то взлетит весь лес.       — Мерлин, — прошептала Гермиона и бросилась к основной секции. Она нашла их у задней стены, в дыму, среди обломков. Блейз, прижимая к груди две склянки — чудом уцелевшие, — пытался оттащить Драко от огня. Драко вырывался. Его лицо было искажено, руки дрожали, и он крушил всё, что попадалось под руку, — обгоревшие стебли, горшки, пустые ящики. Он не кричал. Только тяжело дышал, и каждый выдох был похож на всхлип.       — Драко! — Гермиона схватила его за плечи. — Драко, остановись! Он не остановился. Он вырвался и ударил кулаком в стену. Дерево треснуло. Костяшки разбились в кровь.       — Драко! Он замер. Повернулся к ней. Глаза были дикими, невидящими.       — Запах, — сказал он хрипло. — Запах гари. Я не могу. Я не могу.       — Я знаю. — Она взяла его за руку — ту, что была в крови, — и сжала. — Я знаю. Но ты не там. Ты здесь. Это не Мэнор. Это оранжерея. И ты не один. Он смотрел на неё, и постепенно, очень медленно, взгляд становился осмысленным. Дрожь не ушла, но он перестал вырываться. Он опустил руки и привалился спиной к стене.       — Они всё сожгли, — сказал он.       — Знаю.       — Всё, что мы строили.       — Знаю.       — Я убью их.       — Потом, — сказала Гермиона. — Сначала выберемся отсюда. Через полчаса они собрались у ручья — в том самом месте, куда бежали после кражи фестрала. Оранжереи догорали в отдалении. Дым поднимался столбом, и где-то вдалеке уже выли сирены — маггловские пожарные или авроры, трудно было сказать. Блейз сидел на траве, прижимая к разбитой губе носовой платок. Невилл стоял поодаль и смотрел на дым, и лицо его было всё таким же пустым. Луна кормила фестралов сушёными яблоками, которые нашла в кармане. Драко сидел у ручья, опустив разбитую руку в холодную воду, и молчал.       — Нас поимели, — сказал Блейз. Голос у него был гнусавый из-за распухшего носа. — Дважды. И оба раза кончили нам в карман.       — Это не смешно, — сказала Гермиона.       — А я и не смеюсь. Она посмотрела на него. Он действительно не смеялся. Впервые за всё время она видела Блейза Забини без улыбки, и это было страшнее пожара.       — У нас ничего не осталось, — сказала она. — Урожай уничтожен. Оранжереи сгорели. Авроры и магглы теперь знают о нас. Зубы сказал, что вернётся с подкреплением.       — У нас есть фестралы, — сказала Луна.       — Это не доход.       — Это семья. Гермиона закрыла лицо руками. Она чувствовала, как внутри закипает что-то — не слёзы, не ярость, а та самая холодная, беспощадная решимость, которая когда-то заставила её стереть память родителей. Она подняла голову.       — Мы найдём способ, — сказала она.       — Какой? — спросил Блейз.       — Не знаю. Но мы не сдадимся. Драко поднял голову. Его глаза всё ещё были красными от дыма, но взгляд был ясным.       — МакКриди, — сказал он. — Это он привёл Зубов. Я уверен. Он хочет, чтобы мы утонули.       — Значит, мы не утонем.       — Нет, — сказал Драко. — Мы всплывём. И тогда он пожалеет. Они сидели у ручья, в дыму и пепле, без дома, без денег, без плана. Но что-то изменилось. Гермиона чувствовала это кожей. Они достигли дна. Дальше — только вверх. Или в ад. Но они уже привыкли к огню.