Голяк: Магический андерграунд

Драко сидел на поваленном дереве у ручья и смотрел на свою правую руку. Костяшки распухли и посинели — три удара в стену горящей оранжереи не прошли даром. Он смутно помнил, как бил. Помнил запах гари. Помнил, как Гермиона схватила его за плечи и крикнула: «Ты не там. Ты здесь». Остальное было как в тумане — том самом, который накатывал каждый раз, когда срабатывал триггер, и который он ненавидел больше всего на свете. Не боль, не страх — а беспомощность. Чувство, что ты снова тот семнадцатилетний мальчишка, который стоит в углу и ничего не делает. Он опустил руку в ручей. Вода была ледяной — ноябрь всё-таки, — и боль немного утихла. Он смотрел, как кровь смывается с костяшек, расходясь в воде бледными розовыми нитями, и думал о том, что они потеряли. Оранжереи. Урожай. Базу. Три недели работы Невилла — коту под хвост. Склянки Блейза, которые он собирал по всему Лютному, — разбиты или расплавлены. Саженцы, которые Луна поливала и которым пела песни, — пепел. И главное — безопасность. Теперь о них знали все: маггловский участковый, авроры, которые нашли удостоверения в «Ракушке», и Терри «Зубы» со своей бритоголовой армией. Они были окружены. Загнаны в угол. И МакКриди — Драко был уверен в этом так же твёрдо, как в том, что его метка никогда не исчезнет, — стоял за всем этим.       — Дай посмотрю, — сказала Гермиона, опускаясь рядом с ним на корточки.       — Ничего серьёзного.       — Дай посмотрю, — повторила она тоном, не терпящим возражений. Он нехотя вытащил руку из воды. Она взяла её — осторожно, почти невесомо, — и осмотрела костяшки. Пальцы у неё были холодными, но прикосновение — на удивление мягким. Она не стала читать лекцию о том, что бить стены неконструктивно. Не стала спрашивать, что на него нашло. Просто достала из кармана чистый носовой платок — единственный, который уцелел после обыска, — и начала перевязывать.       — Ты дрожишь, — сказала она.       — Нет.       — Дрожишь. Я чувствую.       — Это холод.       — Это не холод. Он не ответил. Она затянула узел и отпустила его руку. Он ожидал, что она встанет и уйдёт — к Невиллу, к Блейзу, к Луне, — но она осталась. Сидела рядом на поваленном дереве и смотрела, как ручей уносит пепел.       — Я думала, что мы справимся, — сказала она наконец. — Глупо, да?       — Глупо, — согласился он. — Но я тоже так думал.       — Ты? Оптимист?       — Реалист. Я думал, что если мы дойдём до дна, то сможем оттолкнуться. А мы просто пробили дно и полетели дальше. Она слабо улыбнулась:       — Красивая метафора.       — Я вообще мастер красивых метафор. Просто обычно их никто не слышит. Они замолчали. Где-то вдалеке всё ещё выли сирены. Дым от оранжерей поднимался в серое небо, смешиваясь с облаками. Пахло гарью, сыростью и чем-то ещё — может быть, поражением. А может быть, просто ноябрем.       — Мы не можем вернуться в «Ракушку», — сказала Гермиона. — Там нас ждут авроры. Или люди те плохиши. Или те и другие сразу.       — Знаю.       — У нас нет базы. Нет товара. Нет денег.       — Знаю.       — Я не знаю, что делать, — сказала она. — Я всегда знала, что делать. Даже когда всё было плохо, я составляла план. Список. Бюджет. А теперь у меня нет ничего. Я смотрю на это всё и вижу… пустоту. Драко повернулся к ней. Она сидела, обхватив себя руками, и смотрела на ручей. Без маски контроля, без делового тона, без блокнота и карт Таро — просто уставшая женщина, которая пять лет пыталась удержать мир от распада и наконец поняла, что мир не держится.       — Слушай, — сказал он. — Я знаю, что ты сейчас скажешь. Что мы должны найти легальный выход. Что преступления до добра не доводят. Что мы катимся в пропасть. Я всё это знаю. Но я также знаю, что легальных выходов не осталось. Мы не можем пойти в Министерство, потому что мы в розыске. Мы не можем найти нормальную работу, потому что у половины из нас нет документов, а у второй половины — клеймо Пожирателя или репутация сумасшедшей. Мы не можем занять денег, потому что нам никто не даст. И мы не можем сдаться, потому что сдаться — значит сесть в Азкабан, а в Азкабане я уже был, и я не хочу возвращаться. Она подняла глаза.       — К чему ты ведёшь?       — Я веду к тому, что у нас есть только один путь. И ты знаешь, какой.       — Аукцион.       — Да.       — Твоего отца.       — Да. Она долго смотрела на него. Потом перевела взгляд на свою правую руку — ту, которой она касалась его разбитых костяшек, — и медленно, очень медленно перестала её тереть.       — Расскажи мне об аукционе, — сказала она.       — Это теневой рынок, — начал Драко. — Отец организовал его после войны, когда понял, что легальным путём состояние не восстановить. Он торгует тёмными артефактами, редкими ингредиентами, информацией. Вход только по приглашениям, охрана — бывшие Пожиратели и наёмники. Раз в месяц они собираются в старом особняке за городом — не в Мэноре, в другом, о котором мало кто знает. Там проходят торги, и там же хранится бухгалтерия. Книга, в которой записаны все сделки, все имена, все суммы.       — И ты знаешь, как туда попасть?       — Я был там однажды. Ещё до… до всего этого. Когда отец думал, что я продолжу его дело.       — И ты сможешь провести нас? Драко помолчал. Он посмотрел на свою перевязанную руку, на ручей, на дым в небе. Потом снова на Гермиону.       — Смогу. Но это будет грязно, Грейнджер. Очень грязно.       — Я знаю.       — Ты уверена? Потому что одно дело — красть фестрала или выращивать траву. Другое дело — проникнуть в логово тёмных магов и украсть их секреты. Это не приключение. Это война.       — Я была на войне, — сказала она. — Как и ты. Он кивнул. Медленно, тяжело.       — Тогда слушай дальше. К ним подошли остальные. Блейз — всё ещё без улыбки, с распухшим носом и тёмным синяком под глазом. Невилл — с пустым лицом, но уже не таким страшным, как час назад. Луна — с фестралами, которые шли за ней как две невидимые тени.       — Мы тут посовещались, — сказал Блейз, — и пришли к выводу, что плана у нас нет.       — У меня есть план, — сказал Драко.       — С каких пор?       — С тех пор, как я понял, что мы на дне. Он обвёл их взглядом. Они стояли вокруг — грязные, уставшие, в саже и крови. Блейз, который потерял все свои склянки. Невилл, который только что сжёг то, что растил неделями, и даже не помнил, как дрался. Луна, которая спасла фестралов, просто сказав правду. Гермиона, которая сидела рядом и сжимала в кулаке пробку от сливочного пива. Пять человек. Два фестрала. Ноль шансов.       — Аукцион моего отца, — сказал Драко. — Там хранится книга со всеми сделками. Если мы украдём её, у нас будет компромат на Люциуса, на МакКриди, на Зубов, на всех. Мы сможем шантажировать их. Или сдать аврорам. Или продать обратно — за цену, которую мы назначим сами.       — Это самоубийство, — сказал Блейз.       — Возможно.       — Мне нравится. Я в деле. Невилл кивнул. Луна улыбнулась. Гермиона посмотрела на Драко:       — Когда мы начинаем?       — Завтра, — сказал он. — Сегодня нам нужно найти ночлег.       — Где? В лесу?       — У меня есть идея, — сказала Луна. — Тут недалеко есть барсук.       — Барсук? — переспросил Блейз.       — У него нора. Она тёплая. И он не кусается.       — Мы не будем спать в барсучьей норе, — отрезала Гермиона.       — У нас нет выбора, — сказал Драко. И они пошли за Луной через лес — пять взрослых волшебников и два невидимых фестрала, — чтобы найти барсучью нору и провести в ней ночь, которая, возможно, станет последней спокойной ночью в их жизни. Барсучья нора оказалась не норой, а старой землянкой, которую барсук, видимо, реквизировал у какого-то отшельника. Внутри было тесно, пахло землёй и зверем, но было сухо и относительно тепло. Луна поговорила с барсуком, и тот — Драко до сих пор не понимал, как это работает, — согласился потесниться. Фестралы устроились у входа, согревая землянку теплом своих невидимых тел. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и молчали. Где-то вдалеке всё ещё догорали оранжереи. Где-то в Литтл-Бартоне МакКриди пил виски и праздновал победу. Где-то в другом особняке Люциус Малфой готовился к очередному аукциону, не зная, что его сын сидит в барсучьей норе и планирует ограбление.       — Драко, — позвал Невилл в темноте.       — Что?       — Ты правда готов ограбить собственного отца? Тишина. Драко чувствовал, как все замерли, ожидая ответа.       — У меня нет отца, — сказал он наконец. — Есть Люциус Малфой. Это разные вещи.       — Но всё-таки.       — Всё-таки — да. Я готов. Потому что он никогда не был мне отцом. Он был… надзирателем. Тренером. Он учил меня, как быть Малфоем. Но он никогда не учил меня, как быть человеком. — Драко помолчал. — Этому меня научили вы. В темноте кто-то шмыгнул носом. Кажется, Блейз. Или Невилл. Или барсук.       — Я знаю, как достать книгу аукциона, — сказала Гермиона, и её голос не дрогнул. — Но для этого мне придётся стать кем-то, кого вы ещё не видели.       — Кем? — спросил Драко.       — Собой. Только хуже. В темноте было не видно её лица, но он знал: она не шутит. И он знал, что завтра они пойдут на самое опасное дело в своей жизни. Но сегодня — сегодня они были вместе. Пять человек. Два фестрала. Один барсук, который не кусался. И это было больше, чем Драко Малфой когда-либо имел.