Голяк: Магический андерграунд

Гермиона стояла перед зеркалом в крошечной ванной комнате съёмной квартиры и смотрела на женщину, которой стала. Женщина в зеркале была в тёмно-синем платье — не её, одолженном у какой-то знакомой Блейза, которая, по его словам, «не задавала вопросов». Платье сидело почти хорошо, только в талии пришлось подшить, и Гермиона сделала это маггловской иголкой, потому что не хотела тратить магию на такую ерунду. Волосы она уложила в низкий пучок — строго, элегантно, никаких растрёпанных прядей. Макияж был минимальным, ровно столько, чтобы выглядеть старше и опаснее. Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Холодная, уверенная, с лёгкой тенью улыбки, которая не достигала глаз. Женщина, которая могла войти в комнату, полную тёмных магов, и заставить их поверить, что она — одна из них. Гермиона отвернулась. В гостиной её ждали остальные. Блейз, который разложил на столе склянки — не для продажи, а для дела. Сыворотка правды (на всякий случай, хотя Гермиона надеялась, что не понадобится). Снотворное, которое Невилл приготовил из вытяжки алихоции, — то самое, что она должна была подсыпать охраннику. И флакончик с противоядием, который Блейз сунул ей в руку со словами: «На всякий пожарный». Невилл стоял у окна и смотрел на улицу. Луна заплетала гриву Смертику — зачем, никто не спрашивал. Драко сидел на диване, и его лицо было непроницаемым.       — Дай руку, — сказал он, когда она подошла.       — Зачем?       — Дай. Она протянула ему правую руку. Он взял её — осторожно, почти церемонно, — и повернул ладонью вверх. Потом достал из кармана перстень Малфоев — тот самый, с изумрудом и серебряной гравировкой, который он не продал, не заложил, не проиграл за пять лет падения на дно. Перстень был холодным, когда он надел его ей на указательный палец.       — Если что-то пойдёт не так, — сказал он, — покажи им это. Скажи, что ты работаешь на Малфоев. Это может дать тебе несколько минут.       — Почему ты отдаёшь его мне?       — Потому что ты идёшь туда, где он пригодится больше, чем мне. Она посмотрела на перстень. Тяжёлый, старинный, с гербом, который когда-то был символом всего, что она ненавидела. Теперь он был просто металлом.       — Я верну его, — сказала она.       — Знаю. Он не сказал «я в курсе». Он сказал «знаю». И от этого почему-то стало теплее. Особняк Ноттов встретил их запахом старого дерева, дорогого коньяка и чего-то ещё — едва уловимого, что Гермиона сначала не могла опознать, а потом поняла: страх. Не её страх — чужой. Страх, который висел в воздухе, как пыль, оседая на хрустальных люстрах и тёмных гобеленах. Здесь боялись все: гости боялись друг друга, охранники боялись хозяев, хозяева боялись разоблачения. Это был мир, в котором страх был валютой. Гермиона прошла через главный зал, стараясь не смотреть по сторонам слишком пристально — уверенный взгляд не глазеет, он скользит. Она заметила Драко у дальней стены: он стоял, привалившись плечом к колонне, и разговаривал с каким-то низкорослым волшебником в тёмно-зелёной мантии. Он не посмотрел на неё. Она не посмотрела на него. Они договорились: никаких контактов, пока она не сделает своё дело. Её цель находилась у дверей в кабинет — пожилой охранник с усталым лицом и палочкой в расстёгнутой кобуре. Он не был похож на тёмного мага. Он был похож на человека, который слишком долго работал на плохих людей и перестал задавать вопросы. Гермиона подошла к нему.       — Простите, — сказала она, и её голос звучал именно так, как нужно: мягко, неуверенно, с лёгкой ноткой беспомощности. — Я ищу дамскую комнату. Кажется, я заблудилась. Охранник моргнул. Потом улыбнулся — вежливо, почти отечески.       — Второй этаж, налево, мисс.       — Спасибо. — Она помедлила, потом добавила: — У вас тут так много гостей. Вы, наверное, устали.       — Бывает, — согласился он.       — Может быть, хотите воды? Или… — она оглянулась на барный столик, который стоял в углу, — бокал вина? Я как раз иду к бару. Охранник колебался ровно секунду.       — Вина было бы неплохо, — признался он.       — Я сейчас. Она отошла к бару. Руки не дрожали. Вот что было страшно — руки не дрожали. Она взяла два бокала, наполнила их красным вином из открытой бутылки и, прикрыв один ладонью, вылила в него содержимое склянки, которую дал Блейз. Жидкость была бесцветной и не оставляла запаха. Она размешала её мизинцем и вернулась к охраннику.       — Держите, — она протянула ему бокал с улыбкой. — Чудесный вечер, не правда ли?       — Чудесный, — согласился он и выпил. Она смотрела, как он пьёт. Смотрела на его кадык, который двигался при каждом глотке. Смотрела на его глаза — усталые, ничего не подозревающие. Смотрела, как он ставит бокал на столик, как его веки тяжелеют, как он зевает, извиняется и оседает в кресле у двери. Он заснул через три минуты. Гермиона аккуратно поставила свой нетронутый бокал рядом с его пустым. Потом повернулась и пошла в подсобку, которую заметила раньше, — маленькую комнатку за бархатной портьерой. Там пахло чистящим средством и старыми тряпками. Она закрыла дверь, прислонилась спиной к стене, и её вырвало. Её тошнило желчью, потому что в желудке ничего не было — она не ела со вчерашнего утра. Она стояла, согнувшись над раковиной, и её тело сотрясали сухие спазмы. Вкус во рту был кислым, как испорченное вино, и она подумала — отстранённо, как будто это происходило не с ней, — что так пахнет предательство. Она включила воду. Холодную. Набрала в ладони и плеснула в лицо. Потом начала мыть руки. Раз. Смыть. Два. Смыть. Три. Она тёрла ладони, пока кожа не покраснела, пока вода не стала почти горячей от трения, но ощущение грязи не уходило. Оно было глубже. Оно было внутри. Дверь скрипнула. Она резко обернулась. На пороге стоял Драко. Он не спрашивал, что случилось. Не говорил, что всё будет хорошо. Он просто смотрел на неё — на её красные руки, на мокрое лицо, на бокал, который она так и не выпила, — и молчал. Потом он шагнул вперёд, закрыл за собой дверь и сел на пол рядом с ней. Прислонился спиной к стене, вытянул ноги в дорогих ботинках (Блейз раздобыл где-то, сказал — для конспирации) и сказал:       — Добро пожаловать в клуб.       — Что за клуб? — спросила она хрипло.       — Тех, кто сделал что-то непростительное и продолжает жить. Она вытерла рот рукавом. Платье было безнадёжно испорчено, но ей было всё равно.       — Я отравила человека, — сказала она. — Он просто делал свою работу. Он устал. Он хотел выпить вина. И я…       — Знаю.       — Он назвал меня «мисс». Он улыбнулся мне.       — Знаю.       — А я улыбнулась в ответ. Драко ничего не сказал. Он просто сидел рядом, и его плечо почти касалось её плеча. От него пахло дорогим коньяком — видимо, он тоже играл роль, — и чем-то ещё, что Гермиона не могла опознать. Может быть, просто теплом.       — Ты знаешь, сколько раз я стоял и смотрел? — спросил он наконец. Голос был тихим, без сарказма, без бравады. — В Мэноре, когда приводили пленных. В Азкабане, когда охрана избивала кого-то в соседней камере. Я стоял и смотрел. Ничего не делал. Это хуже.       — Хуже, чем отравить?       — Хуже, чем отравить, — подтвердил он. — Бездействие — это тоже выбор, Грейнджер. Ты хотя бы сделала что-то. Я — нет. Она повернула голову и посмотрела на него. Его профиль был резким в тусклом свете единственной лампочки — острый нос, острый подбородок, тени под глазами. Он выглядел уставшим. Он всегда выглядел уставшим.       — Почему ты пришёл? — спросила она.       — Потому что ты была здесь слишком долго.       — Ты рисковал. Тебя могли заметить.       — Я в курсе, Грейнджер. Именно поэтому я ещё жив. — Он помолчал. — Я не мог оставить тебя одну. Не после этого. Она хотела сказать «спасибо». Хотела сказать «ты не обязан». Хотела сказать много всего, но слова застряли в горле, как кость. Вместо этого она опустила голову и закрыла глаза. Он не двигался.       — Ты теперь одна из нас, — сказал он без тени насмешки. Она вытерла рот рукавом.       — Я знаю. И мне страшно.       — Это нормально.       — Я никогда не думала, что дойду до такого.       — Никто не думает. Это случается само. Они просидели в подсобке ещё несколько минут. За стеной гудел приглушённый шум аукциона — звон бокалов, обрывки разговоров, чей-то смех. Где-то там Блейз ждал сигнала. Где-то там Луна искала нюхлеров. Где-то там охранник спал у двери, и ему, возможно, снились хорошие сны. Гермиона поднялась первой. Одернула платье, пригладила волосы, поправила перстень на пальце.       — Я готова, — сказала она. Драко встал следом.       — Тогда идём. У нас мало времени. У двери она остановилась и обернулась:       — Спасибо.       — За что?       — За то, что пришёл. Он помолчал. Потом едва заметно пожал плечами:       — Это не подвиг, Грейнджер. Это просто… порядочность.       — Порядочность — это подвиг, — сказала она. — Особенно здесь. И вышла.