Голяк: Магический андерграунд

Убежищем на этот раз стал старый охотничий домик в глубине леса — не барсучья нора, но что-то близкое по духу. Блейз нашёл его неделю назад, когда разведывал пути отхода от особняка Ноттов, и с тех пор держал в уме как запасной вариант. Домик был крошечным: одна комната, печь, которая дымила, но грела, и окно, заколоченное досками, через которые пробивался серый утренний свет. Пахло плесенью, старой золой и немного — хвоей. На полу валялся тюфяк, набитый соломой, и Гермиона, войдя, первым делом села на него и закрыла глаза. Остальные расселись кто где. Невилл — на перевёрнутом ящике, Блейз — прямо на полу, привалившись спиной к стене. Луна устроилась у печи и принялась кормить нюхлера сушёными яблоками, которые каким-то чудом сохранились в её кармане. Драко остался стоять у двери, сунув руки в карманы и глядя на папку с компроматом, которую Гермиона положила на стол. Папка была кожаной, с серебряной застёжкой, и в сером свете она выглядела почти зловеще. Как будто внутри лежало что-то живое. Или мёртвое. Или и то, и другое сразу.       — Нужно открыть, — сказала Гермиона, не открывая глаз.       — Ты уже смотрела, — напомнил Блейз.       — Мельком. Там больше, чем я успела прочитать. Драко отлепился от двери, подошёл к столу и открыл застёжку. Папка раскрылась с тихим, почти интимным звуком — так шуршит старая бумага, когда её тревожат после долгого покоя. Внутри лежали документы: письма, записи, несколько пергаментов с печатями Министерства и один мятый клочок, исписанный знакомым почерком. Гермиона взяла этот клочок. Её руки больше не дрожали — после сцены в подсобке с бокалом что-то в ней перегорело, и теперь она держала бумагу ровно, как держала когда-то учебники.       — Это донос, — сказала она. — Тот самый. Из первого акта. Почерк МакКриди.       — Дай, — Блейз потянулся через стол. Она передала ему клочок. Он прочитал, шевеля губами, и присвистнул. — «В трейлере на окраине Литтл-Бартона незаконно проживают пятеро волшебников, подозреваемых в нелегальной деятельности. Особое внимание — Драко Малфою, бывшему Пожирателю смерти, который нарушает условия освобождения». И адрес. Наш адрес.       — Он сдал нас с самого начала, — сказал Невилл. Голос у него был тихий, но Драко услышал в нём те самые ноты, которые предшествовали берсерку. — Мы ему были должны, а он нас сдал.       — Не просто сдал, — Драко перебирал остальные бумаги. — Здесь переписка с Зубами. С моим отцом. С каким-то чиновником из Министерства, чью подпись я не могу разобрать. Это не просто донос. Это сеть. Он разложил бумаги на столе — одну за другой, как карты Таро, которые Гермиона больше не раскладывала. Письмо от Люциуса к МакКриди: «Благодарю за информацию о местонахождении моего сына. Оплата будет переведена обычным порядком». Записка от Зубов: «Теплицы проверены, товар изъят, конкуренты устранены. Жду следующую партию». Счета, расписки, имена.       — Они все связаны, — сказала Гермиона. — МакКриди, твой отец, Зубы, кто-то в Министерстве. Это не разрозненные враги. Это одна организация.       — Организация, которая хочет нас уничтожить, — подытожил Блейз. — Или использовать. Или и то, и другое. Нюхлер — тот самый, что украл папку из фургона, — сидел на коленях у Луны и с интересом разглядывал серебряную застёжку. Луна почесала его за ухом, и он издал звук, похожий на довольное урчание.       — Ему нужно имя, — сказала она.       — Кому? — не понял Блейз.       — Нюхлеру. Нельзя всё время называть его «нюхлер». Это безлично.       — У нас два фестрала, барсук и теперь нюхлер, — сказал Драко. — Мы превращаемся в зоопарк.       — В зоопарке животные в клетках, — возразила Луна. — А у нас они на свободе. Это другое.       — Как ты хочешь его назвать? Луна посмотрела на нюхлера. Тот посмотрел на неё и склонил голову набок.       — Пиздюк, — сказала Луна. В комнате повисла пауза. Блейз поперхнулся воздухом. Невилл моргнул. Гермиона, которая до этого сидела с закрытыми глазами, открыла их и уставилась на Луну.       — Что? — переспросила она.       — Пиздюк. Ему нравится. Он говорит, это отражает его сущность.       — Его сущность — воровать блестящее и совать нос в чужие дела, — сказал Драко. — Вообще-то, подходит. Нюхлер — теперь Пиздюк — издал победный писк и стащил у Блейза запонку. Блейз даже не заметил.       — Ладно, — сказала Гермиона, возвращаясь к бумагам. — У нас есть компромат. Что мы с ним делаем?       — Продаём, — предложил Блейз.       — Кому?       — Тому, кто больше заплатит. Люциусу, чтобы он от нас отстал. Министерству, чтобы снять с нас обвинения. МакКриди, чтобы он подавился.       — Мы не можем продать это МакКриди, — возразил Невилл. — Он нас сдал.       — Именно поэтому он и заплатит больше всех. Шантаж — это бизнес, а в бизнесе нет личного.       — Это не бизнес, — сказала Гермиона. — Это война. Драко молчал. Он стоял у стола, глядя на разложенные бумаги, и его лицо было непроницаемым. Гермиона смотрела на него — она заметила это, как замечала всё в последнее время, — и видела, как что-то происходит за его глазами. Что-то тяжёлое, медленное, как тектонический сдвиг.       — Драко? — позвала она.       — Я думаю, — сказал он.       — О чём?       — О том, что эти бумаги — не просто компромат. Это наследство. Мой отец, МакКриди, Зубы — они все считают, что власть измеряется деньгами и страхом. Что можно купить кого угодно, запугать кого угодно, сломать кого угодно. — Он взял письмо Люциуса и посмотрел на него. — Я был таким же. Я думал, что имя Малфоя — это сила. А теперь я смотрю на это, — он обвёл взглядом бумаги, — и вижу просто слова. Слова, написанные испуганными людьми, которые боятся друг друга. Он отложил письмо.       — Я не хочу это продавать. Я не хочу это использовать. Я хочу это отдать.       — Отдать? — переспросил Блейз. — Кому?       — Гоблинам. В уплату долга. В комнате стало очень тихо. Пиздюк перестал урчать. Даже печь, кажется, потрескивала тише.       — Ты понимаешь, что это значит? — спросила Гермиона. — Ты отдашь единственный рычаг давления, который у нас есть. Мы останемся без защиты.       — У нас будет свобода, — сказал Драко. — Долг перед гоблинами будет закрыт. Они снимут проклятие с моего имени. Мы сможем начать сначала.       — Или они просто убьют нас, потому что мы больше не будем им нужны, — заметил Блейз.       — Это риск.       — Это самоубийство.       — Это выбор, — сказал Драко. — Мой выбор. Гермиона смотрела на него. Она впервые видела, как Драко Малфой отказывается от мести. Не на словах — в действии. Он держал в руках оружие, которое могло уничтожить его отца, и он собирался отдать его. Не из страха. Не из слабости. А из чего-то другого.       — Ты уверен? — спросила она тихо.       — Я впервые за пять лет уверен в чём-то, — ответил он. Она посмотрела на его руки, которые всё ещё дрожали, но уже не так сильно, как раньше. На его лицо, которое было уставшим, но спокойным. На перстень Малфоев, который она всё ещё носила на пальце, — и вдруг поняла, что он ей больше не жмёт.       — Тогда мы идём в Гринготтс, — сказала она.       — Мы? — переспросил Драко.       — Мы, — подтвердила она. — Ты сказал это слово в прошлой главе. Не смей забирать его обратно. Он посмотрел на неё. Потом на Блейза. На Невилла. На Луну, которая кормила Пиздюка яблоком. На фестралов, невидимых, но тёплых, спящих у печи.       — Ладно, — сказал он. — Тогда идём все вместе.       — Долга больше не будет, — сказал Драко, глядя на папку с компроматом. — Но цена… цена будет высокой.       — Какая цена? — спросил Блейз.       — Та, которую мы платим за свободу. — Он закрыл папку. — И я готов её заплатить.