Голяк: Магический андерграунд

Гермиона проснулась от тишины — той особенной, звенящей тишины, которая наступает не после покоя, а после того, как что-то пошло не так. Она лежала на тюфяке в охотничьем домике, прислушиваясь к дыханию остальных. Блейз спал у печи, свернувшись под плащом и прижимая к груди флягу — вчера он снова её наполнил, и Гермиона не спрашивала чем. Невилл сидел у окна, и она не была уверена, спит он или просто смотрит в щель между досок на серое небо. Луна спала, положив голову на бок Смертика — невидимого, тёплого, пахнущего мокрой шерстью. Пиздюк устроился у неё в ногах, сжимая во сне украденную запонку Блейза. Драко не было. Она села, накинула пальто и вышла на крыльцо. Он стоял у края поляны, спиной к ней, и смотрел на дорогу, которая вела к Литтл-Бартону. Рассвет только начинался — небо было серым, с прожилками розового на востоке, и в этом свете его фигура казалась почти призрачной. Гермиона подошла и встала рядом.       — Ты не спал, — сказала она.       — Я спал. Пару часов.       — Это мало.       — Это больше, чем ничего. Они помолчали. Где-то в лесу пела птица — одинокая, упрямая, не желавшая признавать, что ноябрь не время для песен. Гермиона вспомнила, как пять лет назад, в другую ноябрьскую ночь, она стояла у окна своей квартиры в Лондоне и думала, что жизнь кончена. Тогда она ошибалась. Жизнь только начинала разваливаться.       — Вчера ты сказала, что будет хуже, — произнёс Драко. — Ты оказалась права.       — Что случилось? Вместо ответа он протянул ей маггловскую газету — мятую, видимо, поднятую с земли или украденную из чьего-то почтового ящика. Гермиона развернула её и прочитала заголовок на первой полосе. «УБИЙСТВО В ЛИТТЛ-БАРТОНЕ. ПОЛИЦЕЙСКИЙ НАЙДЕН МЁРТВЫМ У ЗАБРОШЕННЫХ ТЕПЛИЦ». Она пробежала глазами статью. Тело обнаружили вчера вечером. Офицер Бриггс — тот самый участковый, который приходил к ним с проверкой и которого они обвели вокруг пальца, — был найден у сгоревших оранжерей с проломленным черепом. Свидетели — анонимные, разумеется, — сообщили, что видели в этом районе «подозрительную группу лиц», и полиция уже объявила их в розыск. Дальше шло описание — общее, но достаточно точное, чтобы любой, кто знал их, мог опознать.       — Это МакКриди, — сказала она.       — Я знаю.       — Он подставил нас. Он убил полицейского и подставил нас.       — Я знаю. Она опустила газету и посмотрела на него. Его лицо было спокойным — слишком спокойным, и она поняла, что он уже перегорел. Прошёл через ярость, через панику, через отчаяние и вышел с другой стороны, туда, где остаётся только холодная, прагматичная решимость.       — Что будем делать? — спросила она.       — Бежать.       — Куда?       — Куда угодно. У нас больше нет убежища. Авроры ищут нас за кражу фестрала, за подделку документов, за нелегальную торговлю. Магглы ищут нас за убийство полицейского. Люциус и Зубы ищут нас за компромат. Весь мир охотится на нас, Грейнджер.       — Значит, мы должны исчезнуть.       — Да. В дверях охотничьего домика показался Блейз — взлохмаченный, с флягой в руке и с таким выражением лица, будто он уже знал, что случилось. За ним вышли Невилл и Луна. Пиздюк, проснувшись, забрался на плечо Луны и теперь с любопытством озирался по сторонам.       — Я слышал слово «бежать», — сказал Блейз. — Это хорошее слово. Я люблю бегать. Особенно когда бегу не в Азкабан.       — Мы все бежим не в Азкабан, — уточнила Гермиона. — Мы бежим из него.       — Есть идеи? — спросил Невилл.       — У меня есть, — сказала Луна. Все посмотрели на неё. Она стояла, поглаживая Пиздюка по пушистой голове, и её лицо было спокойным, как всегда.       — Цыганский караван, — сказала она. — Я видела его на восточной окраине, когда ходила за грибами. Старый, расписной, с лошадьми. Только лошади не настоящие — это заколдованные фигурки. Караван может ехать сам.       — Цыгане не отдадут нам караван, — возразила Гермиона.       — Я не говорила «отдадут». Я сказала «караван». Остальное — детали. Блейз просиял. Невилл вздохнул. Драко потёр переносицу.       — Значит, мы угоняем цыганский караван, — подытожил он. — Почему бы и нет. Мы уже украли фестрала, обокрали аукцион и похитили нюхлера. Караван — это логичное продолжение.       — Вот именно, — сказала Луна. До восточной окраины добирались лесом. Гермиона шла впереди, сверяясь с картой, которую нарисовала Луна, — та была, как всегда, одновременно точной и совершенно безумной, с пометками вроде «здесь живёт ёж, но он не помешает» и «запах грибов, осторожно, можно засмотреться». Драко шёл за ней, и она чувствовала его присутствие спиной — привычное, почти комфортное. Блейз тащил на плече сумку с уцелевшими склянками. Невилл нёс горшки с рассадой. Луна вела фестралов и Пиздюка. Караван они увидели издалека. Он стоял на краю поля, у кромки леса, — старый, деревянный, с облупившейся позолотой и выцветшими узорами на боках. Когда-то он, наверное, был ярким — красным, зелёным, золотым, — но время и погода сделали его призраком самого себя. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился запах сушёных трав, старого дерева и чего-то пряного — не то корицы, не то магии.       — Там кто-то есть, — прошептал Блейз.       — Я знаю, — сказала Луна. — Но они не будут возражать.       — Почему?       — Потому что они спят. Я попросила знакомую сонную фею. Она не очень могущественная, но вежливая. Гермиона открыла рот, чтобы спросить, что такое сонная фея и как Луна вообще с ней познакомилась, но передумала. Она уже давно перестала задавать вопросы, на которые Луна отвечала с той особой, обезоруживающей честностью, которая не оставляла места для скепсиса. Они подошли к каравану. Внутри было тесно, но уютно: узкая кровать под потолком, печка-буржуйка, полки с банками и склянками, шторы из стеклянных шариков, которые тихо звенели при каждом движении. Пахло сушёной лавандой, старым пергаментом и чем-то ещё — может быть, временем.       — Здесь... хорошо, — сказала Гермиона, сама себе удивляясь.       — Здесь магия, — сказала Луна. — Старая. Не такая, как в Министерстве. Эта магия не отслеживается. Она просто... есть. Драко осматривал караван с видом оценщика. Потрогал стену, заглянул в печку, проверил засовы на двери.       — Он едет сам? — спросил он.       — Да. Нужно просто сказать, куда.       — Куда мы едем? Все переглянулись. Никто не знал.       — На север, — сказала Гермиона. — Просто на север. Подальше от Литтл-Бартона, от Лондона, от всего.       — А что на севере?       — Не знаю. Но там нас не ищут. Драко кивнул и взялся за поводья — вернее, за деревянный рычаг, который заменял поводья в этом экипаже. Караван мягко качнулся и тронулся с места, и колёса заскрипели по мёрзлой земле. Они ехали молча. За окнами проплывали голые деревья, серые поля, изгороди, покрытые инеем. Пиздюк сидел на плече Луны и смотрел в окно, изредка пища что-то неразборчивое. Фестралы бежали рядом с караваном — невидимые, но слышимые: их дыхание было ровным, тяжёлым, успокаивающим. Блейз решил проверить, что есть в шкафчиках. Он открыл один из них, достал какую-то бутылку, понюхал и скривился.       — Это не вино. Это... я не знаю, что это.       — Тогда не пей, — резонно заметил Невилл.       — Я и не пью. Я просто констатирую. Он поставил бутылку на место и взял другую. Потом третью. Потом открыл флягу, которую носил с собой, и уже привычным жестом плеснул в неё из своей заначки.       — А это у тебя откуда? — спросила Гермиона.       — Из дома, — ответил Блейз. — Я всегда беру с собой флягу, когда бегу из дома. Это традиция.       — У тебя было семь домов, — заметил Драко. — И семь отчимов.       — Восемь, — поправил Блейз. — Но да. Традиция. Он сделал глоток, и вдруг закашлялся. Не просто закашлялся — согнулся пополам, схватившись за горло, и его лицо побледнело, как бумага.       — Что? — вскочила Гермиона. — Что случилось?       — Я... — Блейз выпрямился, тяжело дыша. — Я соврал.       — О чём?       — О качестве пойла. Я сказал, что оно отличное. А оно — дерьмо. — Он потёр горло, морщась. — И когда я это сказал, мне стало больно. Физически.       — Это проклятие, — сказала Луна. — Я чувствую. Караван не даёт врать.       — Что, прости? — переспросила Гермиона.       — Караван, — повторила Луна. — Он заколдован. Когда ты внутри, ты не можешь лгать. Вернее, можешь, но это причиняет боль. В караване повисла тишина. Потом Драко, не оборачиваясь от рычага управления, сказал:       — Значит, нам всем придётся быть честными.       — Это ужасно, — пробормотал Блейз.       — Это полезно, — возразила Луна. Гермиона посмотрела на Драко. Он по-прежнему смотрел на дорогу, но она видела, как напряглись его плечи. Она знала, о чём он думает. О том же, о чём думала она сама. В этом караване, где нельзя лгать, им придётся говорить правду. Друг другу. Себе. И это было страшнее, чем погоня, страшнее, чем Азкабан, страшнее, чем всё, через что они прошли.       — Этот чёртов фургон не даёт мне врать! — взвыл Блейз, всё ещё потирая горло. — Мы все умрём, но хотя бы честными.       — Мы не умрём, — сказала Гермиона. — Мы просто... Она замолчала. Потому что не знала, как закончить. Потому что любое продолжение было бы либо ложью, либо признанием, к которому она ещё не была готова.       — Мы просто будем жить, — закончила за неё Луна. — Это сложнее, чем умереть. Но интереснее. Караван катился на север, и за окнами проплывали серые поля, и впереди не было ничего, кроме горизонта. А позади — ничего, кроме пепла.