Часть 8
17 июня 2026 г., 20:39
Свободная рука Гермионы бессильно соскользнула с дверного косяка малого зала заседаний. Она пришла в Министерство пораньше, чтобы занести Брустверу утреннюю сводку, но хлёсткий, сухой стук набалдашника трости о паркет заставил её застыть у приоткрытой двери.
Слова Драко упали на каменный пол с тяжестью гильотины, и внутри неё что-то с дребезгом разбилось. От этого внезапного удара пальцы разжались сами собой — министерская папка со сводками глухо шлёпнулась на паркет, а отдельные листы веером разлетелись у порога. Гермиона даже не заметила этого.
«У меня всё схвачено».
Кровь оглушительно забилась в висках, взрываясь пульсирующей болью. В глазах потемнело. Сознание накрыла дикая волна паники: неужели всё это с самого начала было лишь изощрённым планом? Поцелуи и признания в саду — не более чем стратегический ход? Циничный, холодный расчёт ради устранения соперницы?
Но Гермиона Грейнджер не могла так глупо попасться. Годы аналитической работы дали о себе знать — слепая обида мгновенно сменилась холодным, жестким анализом. «Нет. Этого не может быть. Я не верю», — упрямо твердил внутренний голос. Она помнила его взгляд в Шотландии. Он был искренен с ней. Все это не могло быть просто игрой.
За этими жестокими словами скрывалось что-то ещё. Какова его истинная цель? Драко явно искал варианты, выстраивал какую-то свою, тайную оборону, о которой она не знала. Но то, что он промолчал на прямые угрозы Люциуса в адрес её репутации, ударило по гордости. Ей нужно было немедленно взять себя в руки, отбросить эмоции и хладнокровно просчитать дальнейшие действия.
Развернувшись, Гермиона быстрыми, почти лихорадочными шагами направилась прочь по коридору, оставляя рассыпанные бумаги позади. Ей нужно было покинуть Министерство хотя бы на час, чтобы разложить всё по полочкам в спокойной обстановке. Выбежав в атриум, она резко развернулась и трансгрессировала прочь из здания, растворившись в лондонском шуме.
Через час Гермиона уже сидела в самом дальнем углу уютного кафе неподалеку от Косого переулка. Им владел приветливый сквиб средних лет, так что заведение собирало самую разную публику — от маглов с чашкой эспрессо до заглянувших на минуту волшебников.
Джинни, сидевшая напротив, с тревогой всматривалась в лицо подруги. Гермиона, всегда такая собранная, сейчас сидела неподвижно , крепко сжав зубы, а в её глазах стояли злые, лихорадочные слёзы.
Гермиона судорожно вцепилась в остывающую чашку, словно та была ее единственной опорой.
— Вот же платиновая сволочь! Мерзавец! Хорек плешивый! — Джинни со стуком опустила чашку, отчего недопитый чай выплеснулся на скатерть. Её глаза горели чистой яростью. — Гермиона, посмотри на меня. Слышишь? Я лично нашлю на него такой летучемышиный сглаз, что он до конца жизни будет работать только на зелье от прыщей!
— Перестань, Джинни, — с сухой, режущей интонацией отмахнулась Гермиона, не поднимая глаз от салфетки, которую упрямо разглаживала на столе. — Всё не так просто. В первую минуту я поддалась панике, но логика бунтует. Если он действительно заодно с Люциусом и просто использует меня, то зачем спорить? Драко оборвал его грубо, жёстко. Он буквально выставил отца вон. Но если он искренен со мной... что я тогда услышала? Почему он никак не отреагировал на угрозы в мой адрес?
Почему не защитил открыто? И эта секундная, странная заминка в его голосе, когда он споткнулся на моей фамилии... Эмоции всё ещё глушат здравый смысл, сердце воет от боли из-за пережитого шока, но анализ фактов не сходится с обидой. Я ищу варианты, Джинни. Я не могла так слепо попасться.
— Гермиона? О, Мерлин... это действительно ты?
Раздавшийся вдруг над их столиком густой, низкий голос с сильным болгарским акцентом заставил Гермиону вздрогнуть. Перед ними стоял Виктор Крам. Повзрослевший, ещё более широкоплечий, чем в школьные годы, в дорогой, идеально скроенной мантии из тяжелой темной шерсти. На его грубом, резко очерченном лице читалось искреннее беспокойство.
— Виктор?.. Вот это ничего себе... — растерянно выдохнула Джинни, позабыв про свой гнев и уставившись на неожиданного гостя.
— Привет, Джинни. Гермиона, что случилось? Кто тебя обидел? — Виктор без приглашения подсел к ним за столик.От него исходила сильная, уверенная энергия мужчины, который привык к обожанию стадионов и никого не боялся. Он придвинул свой стул ближе к Грейнджер, накрывая её дрожащие пальцы своей огромной, тёплой ладонью. — Ты плачешь? Я приехал раньше делегации. Кингсли говорил, что именно ты координируешь наш визит. Не думал, что встречу тебя здесь. Расскажи мне, что случилось?
Дзынькнул колокольчик, и по залу пронёсся сквозняк, пахнущий грозой.
На пороге стоял Драко. Он выглядел абсолютно одержимым: платиновые волосы были растрепаны, дорогой пиджак расстегнут, а в серых глазах читалась дикая паника. Заметив его боковым зрением, Гермиона резко взяла себя в руки. Ей до безумия захотелось закрыться от него, спрятать раненую гордость за чужой спиной. Лицо мгновенно приняло выражение полнейшего спокойствия и равнодушия. Не убирая ладони из-под тяжёлой руки Крама, она заговорила нарочито громко:
— О, Виктор! Как я рада тебя видеть! Всё в порядке, просто рабочие пустяки. Расскажи лучше, как твои успехи на новой должности? Ты выглядишь просто потрясающе!
Джинни от такой резкой перемены настроения подруги лишь тихо ахнула, переводя ошарашенный взгляд с Гермионы на Виктора.
В три широких шага Малфой пересёк зал и вырос над их столиком. Его челюсти были плотно сжаты, а в глазах полыхала ярость.
Массивные плечи Виктора под мантией тут же напряглись. Он молча перевёл тяжёлый, мрачный взгляд снизу вверх, фиксируя фигуру Малфоя. От Виктора веяло спокойной силой и надежностью, и это присутствие соперника мгновенно лишило Драко остатков самообладания.
— Грейнджер, встала и пошла со мной. Живо.
В его сорванном голосе не было высокомерия — только удушающий страх потерять её. Джинни и Крама он просто не замечал.
Гермиона медленно подняла голову. В её потемневших глазах не осталось ни паники, ни слабости — только холодная отстранённость. Она мягко, но непреклонно высвободила пальцы из-под руки Виктора и отставила чашку. Лицо превратилось в непроницаемую маску.
— Мистер Малфой, вы нарушаете субординацию, — её голос прозвучал пугающе ровно. Она посмотрела на него как на незнакомца. — Секретариат министерства магии не решает рабочие вопросы в гражданских заведениях. Тем более в присутствии главы иностранной делегации.
Драко сделал шаг вперед. Его лицо исказилось от шока — стена, которой она отгородилась, била наотмашь.
— Гермиона, прекрати, — хрипло выдавил он, отчаянно пытаясь поймать её взгляд. — Ты всё не так поняла. Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.
— Нам не о чем говорить, мистер Малфой.
Гермиона поднялась со своего места, идеально держа осанку. Холод её взгляда заставил Драко замереть.
— Конкурс на должность заместителя министра всё ещё идёт. Но раз уж в разговоре с отцом вы заявили, что у вас «всё схвачено»,обсудим рабочие моменты в министерстве, когда вы будете готовы к открытому диалогу на равных, без грязных интриг за спиной.
Она демонстративно отвела от него взгляд, показывая, что разговор окончен, и повернулась к болгарину. Виктор уже поднялся со своего места, заслоняя Гермиону и лишая Драко любой возможности подойти ближе.
— Виктор, мы ведь собирались обсудить транспортные коридоры для болгарской сборной? — её голос стал подчёркнуто мягким, что прозвучало для Драко как финальная пощёчина.
— Пойдём. Здесь слишком шумно.
Драко застыл. Страх оправдался: она слышала его разговор с отцом, сочла предателем и закрылась от него, даже не дав шанса объясниться. Контроль над ситуацией разлетелся в щепки. Он стоял посреди кафе, тяжело дыша, раздавленный тем, с какой легкостью она вышвыривает его из жизни. Резко развернувшись, Драко вылетел наружу. Дверь захлопнулась с такой силой, что колокольчик над ней жалобно звякнул и замолчал.
Как только за Драко с грохотом захлопнулась дверь, натянутая словно струна, спина Гермионы резко обмякла. Королевская осанка исчезла. Она бессильно опустилась обратно на стул, и маска напускного дружелюбия сползла с её лица. Пальцы дрожали.
Виктор Крам молча сел рядом. Он не стал ничего говорить или расспрашивать. Он просто молча протянул ей салфетку и пододвинул поближе стакан с чистой водой, ограждая её своим спокойным присутствием от любопытных взглядов редких посетителей кафе.
— Гермиона… — Джинни вздохнула, устало потирая лоб. Её пыл угас, уступив место шоку.
— Слушай, я не фанатка хорька, скорее откровенно его недолюбливаю. Честно. Но он сейчас вылетел отсюда такой, будто его оглушающим прямо в грудь приложили. Лицо серое, зубы сцеплены. Лжецы так не выглядят, Гермиона. Они злятся, когда их ловят. А он... на нём лица не было.
Гермиона молчала, упрямо глядя в тарелку. Услышанное слишком сильно противоречило тому, что она знала. Ей нужны были факты, а не догадки.
Гермиона Грейнджер больше не собиралась гадать.
Она подняла голову, и её твердый взгляд заставил Джинни замолчать. Гермиона расправила измятую салфетку, положила на стол и встала. Руки больше не дрожали.
— Виктор, была рада видеть, — ровно произнесла она, не отвечая Джинни. — Мне пора.
— Куда ты? — Джинни тоже поднялась.
Гермиона поправила сумку и посмотрела в окно, за которым собиралась гроза.
— В министерство, — ответила она. Мне нужно всё выяснить самой.
Ближе к вечеру Гермиона вернулась в приёмную. Заметив на своём столе папку со сводками, она вспомнила, что так и не донесла её до Кингсли. Кабинет министра оказался пуст, а дверь — незаперта. Гермиона шагнула внутрь, чтобы оставить документы, и замерла: на столе, прямо поверх свитков, лежал плотный пергамент с гербом дома Малфоев.
Гермиона подалась вперёд.Это было заявление об отзыве кандидатуры с конкурса, а также прошение об увольнении по собственному желанию, подписанное размашистым почерком Драко. Дата стояла сегодняшняя.Картинка складывалась воедино. Папка, которую она обронила у дверей зала заседаний... Драко сразу понял, что она была там и всё слышала. Он пришёл в кафе, чтобы поговорить, но она оказалась не готова слушать. Возможно, стоило дать ему шанс. Возможно, он пролил бы свет на ситуацию и смог бы объяснить то, что она услышала. Она глубоко вдохнула: обо всём этом она подумает позже.
Наконец саммит, ставший для министерства магии главным испытанием года, завершился. Гермиона вела заседания уверенно и слаженно, координируя перемещения делегаций и связывая сложные протоколы в единый механизм. Болгарская сторона во главе с Виктором Крамом официально выразила Кингсли Брустверу благодарность за организацию. Это был её личный триумф.И всё же она скучала по Малфою.К вечеру, когда последние иностранные маги покинули министерство, а коридоры опустели, Кингсли Бруствер вызвал её к себе.
— Поздравляю с должностью, мисс Грейнджер, — негромко произнёс Кингсли, подписывая приказ о её назначении на пост заместителя министра.
— Визенгамот одобрил кандидатуру единогласно. Пресса в восторге, мы дадим «Ежедневному пророку» эксклюзивное интервью. Я всегда знал, что тебя ждут великие дела, — по-отечески добавил он. — Но у меня есть и другие новости. К сожалению, мне придётся искать сразу двух новых секретарей. Мистер Малфой подал заявление об отзыве своей кандидатуры с конкурса и одновременно — прошение об увольнении.
Гермиона должна была радоваться — это первая большая ступень в её карьере на пути к реформам. Но вместо радости она чувствовала лишь пустоту.
Выйдя от министра, Гермиона спускалась к атриуму, когда её заставил замереть гулкий стук трости о мраморный пол. У фонтана Магического Братства стоял Люциус Малфой. Он держал спину идеально ровно, но его лицо казалось бледнее обычного. Заметив её, старший Малфой процедил сквозь зубы:
— Мои поздравления. Кресло замминистра ваше. Будьте осторожны, мисс Грейнджер. Иногда всего лишь один неверный шаг, один слушок или лишний бокал шампанского могут стоить репутации и карьеры даже самой талантливой ведьме. С вершины, на которую вы поднялись, падать гораздо больнее.
Люциус говорил вкрадчиво, но в его глазах вспыхнула такая ядовитая, злая усмешка, Гермиону охватила внезапная догадка. Он не угрожал — он хвастался прошлым. Её неожиданное недомогание на весеннем приёме не было случайностью. Это было умышленное нападение, чтобы скомпрометировать её.
Гермиона сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. В её потемневших карих глазах не осталось ни капли страха.
— Можете оставить свои намёки при себе, мистер Малфой, — ледяным тоном отрезала она.
— Вам не победить, и ваши деньги вам не помогут. Драко наконец вырвался из-под вашего влияния. Вы смогли избежать правосудия один раз. Но если вы попытаетесь вмешаться в мою жизнь или навредить собственному сыну, я лично подниму архивы аврората и накопаю на вас достаточно, чтобы вы провели остаток дней в Азкабане.
Глаза Люциуса сверкнули недобрым огнём. Он буквально задохнулся от возмущения, круто развернулся и спешно покинул атриум.
Выходные тянулись невыносимо долго, изводя её неопределённостью. Гермиона сидела дома, глядя на лондонский ливень, и внутри неё шла упорная борьба.
Разум твердил ей очевидные вещи, но уязвлённая гордость отказывалась принимать его поступок.
Шквал мыслей прервал резкий, бесцеремонный стук. На пороге стояла Пэнси Поттер. Она выглядела как ураган: дорожная мантия промокла, в глазах горела твердая решительность. Пэнси вошла без приглашения и с грохотом опустила сумочку на стол.
— Хватит сидеть с таким лицом, будто ты тут главная страдалица! — с порога рявкнула она. — Ты получила должность, а мой лучший друг изолировался в своей берлоге, пьёт горький эспрессо вёдрами и пакует фолианты с таким видом, будто собирается на свидание с дементорами. Он упрямый идиот и никогда не придёт первым после всего, что вы наворотили. Но если он тебе не безразличен — а я вижу, что это так, — бери эту крепость штурмом, иначе он там загнётся затворником. И даже не думай возражать. Ты обязана как минимум его выслушать и поговорить по-человечески. А если всё закончится жёстким примирительным сексом на его столе, ты будешь должна мне шикарный букет и бутылку элитного шампанского, — ехидно улыбнулась Пэнси. — А теперь живо собирайся!
Гермиона молча встала и взяла плащ. Сомнений больше не осталось. Время разговора пришло.
Входная дверь старинного здания на окраине Лондона была незаперта. Гермиона прошла через прихожую в просторную, полутёмную гостиную, совмещённую с будущей лабораторией. В воздухе пахло горьким кофе и пылью старых книг.
Драко стоял у окна, засучив рукава белой рубашки. Вокруг лежали коробки, наполовину заполненные фолиантами. Появление Гермионы он встретил холодным взглядом.
— Ошиблась адресом, Грейнджер? — его голос был сухим, как пергамент. — Твой болгарский ловец живёт не здесь.
Гермиона с грохотом захлопнула дверь и прошла вперёд. Она шагнула к нему, четко произнося каждое слово:
— Я была у Кингсли, Малфой. Видела твоё заявление об увольнении. Объясни, что это значит? Нашёл папку у двери? Понял, что я всё слышала, и решил сыграть на опережение? Сбежал при первом же препятствии?
Драко швырнул тяжёлую книгу в коробку. Она глухо ударилась о дно.
— Объясниться? Так теперь тебе нужны объяснения, Грейнджер? — он резко повернулся. В его серых глазах горела чистая злость.
— Да, я нашёл утреннюю сводку у дверей малого зала. А часом позже в кафе понял, что именно ты успела услышать. Но если твой хвалёный ум считает, будто я испугался Кингсли или твоего разоблачения, ты глубоко заблуждаешься. Ты представляешь, чего мне стоило это место? Для сына Люциуса Малфоя этот конкурс был единственным шансом вернуть имя и заставить общество снова со мной считаться. Мне нужна была эта должность, чтобы со мной вообще разговаривали! Без неё любой мой проект в Британии задушили бы в зародыше. Люциус прав: министерское кресло отмывает любую грязь. И я шёл к нему.
— Тогда зачем ты подписал уход?! — выдохнула Гермиона, сжав кулаки. — Зачем уничтожил собственную карьеру?
— Чтобы лишить тебя возможности отказаться, — отрезал он, и его голос упал до шёпота. — Я ушёл из министерства насовсем, чтобы ты заняла это кресло по умолчанию, как единственный кандидат. Я обрубил концы, потому что слишком хорошо тебя знаю. Если бы я просто снял кандидатуру, твоя гордость не позволила бы тебе принять этот жест. Ты бы прибежала швырять мне в лицо должность, заявляя, что не примешь от Малфоя подачек. Так ведь?
Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но воздух застрял в горле. Он бил точно в цель. Именно так она бы и поступила.
— Ты понятия не имеешь, зачем я вообще торчал в этой приёмной целый год, — Драко сделал шаг, оказавшись к ней вплотную. — Думаешь, ради реформ? Или ради Люциуса? Зелья — это единственное, чем я всегда мечтал заниматься. Я выкупил это здание под лабораторию ещё полгода назад. Кингсли дал мне шанс, наняв секретарём, чтобы я заработал имя. Но главным бонусом этой работы была возможность каждый день видеть тебя.
Гермиона замерла. В наступившей тишине она слышала только собственное дыхание.
Я любил тебя со Святочного бала, Грейнджер, — хрипло, почти со злостью выплюнул он ей прямо в лицо. — С четырнадцати лет, когда ты вышла в своём голубом платье с Крамом. Ты была такая светлая, чистая и невероятно красивая. Почти восемь лет назад... Я не сразу это осознал, только злился на тебя ещё больше. Года три ушло на то, чтобы просто перестать захлёбываться собственной желчью. А потом началась война. Суды. Наша семья уцелела лишь чудом. Дальше Люциус сослал меня во Францию — он спал и видел, как пропихнёт меня во французское министерство. Но я вернулся в Британию. Против его воли. Стиснув зубы прорвался к Кингсли, выдержал все проверки, лишь бы получить это чёртово место. Мне подвернулась возможность исправить положение семьи и просто быть рядом с тобой, дышать одним воздухом. Я зацепился за неё намертво.
Драко перевёл дыхание, но его застывший взгляд продолжал гореть бешеной яростью.
— А сейчас всё это неважно. Я скормил всю эту ложь отцу, чтобы он убрал свои грязные руки от тебя и твоей репутации.
— Я уверен, что твое отравление на приёме — его рук дело! Он хотел тебя скомпрометировать. Я лишь хотел выиграть время и отвести удар от женщины, которую люблю. А ты при первой же проверке наших отношений поверила, что я продал тебя ради должности?
— Я не сомневаюсь в том, что ты меня любишь, — Гермиона сделала шаг навстречу, заставив его осечься. Глаза лихорадочно блестели, но голос звучал твёрдо.
— Но любовь не даёт права решать за другого, — Даже если ты уверен, что поступаешь правильно. Ты решил всё в одиночку, Драко. Твоя привычка контролировать всё за моей спиной, лишая меня права голоса, — вот что всё разрушает. Ты посчитал меня слабой. Решил, что меня нужно оберегать ценой лжи. Мы могли бы бороться вместе, как равные. Но ты предпочёл разыграть этот спектакль, потому что панически боишься довериться.
— Бороться вместе? Против Люциуса? — Драко шагнул к ней вплотную, уничтожая последнее пространство между ними. — Ты бы пошла на него в лоб и с фактами, Грейнджер. А он не воюет честно. Он бьёт в спину, подло и когда ты этого меньше всего ждёшь. Ты слишком праведна для этой грязи, ты бы просто увязла в ней! А у меня к этому дерьму иммунитет с рождения. Я подыграл ему, чтобы он переключил внимание на меня и оставил тебя в покое. Я сделал это всё для тебя.
— Вот именно, Драко. Для меня. Не со мной, — отрезала Гермиона, и её палец жёстко упёрся в его грудь. — Ты всё ещё не видишь разницы. И раз уж ты заговорил про честность... Нет. Я бы не испортила твой план. Я бы разрушила твой контроль. Это разные вещи. И если ты до сих пор считаешь мою честность слабостью, то все эти годы ты смотрел на меня через призму своих страхов, а не реальности.
Она сглотнула подступивший к горлу ком и, всматриваясь в его застывшее лицо, перешла на шёпот:
— Ты любил меня так долго... Почему же ты никогда не позволял мне любить тебя в ответ?
Драко застыл, словно от физического удара. Его челюсть дрогнула, а его стена которую он выстроил между ними , пошла глубокими трещинами. Серые глаза потемнели, в них отразилась почти болезненная беспомощность.
— Потому что после войны я не считал себя человеком, которого вообще можно любить, — хрипло, едва слышно выдохнул он.
— Я не верил, что ты когда-нибудь сможешь. И... потому что если бы ты отказала мне, Грейнджер, я бы этого просто не пережил.
Они тяжело дышали. Обида и упрямство отступили перед обнажающей правдой.Сжигающее притяжение окончательно стёрло между ними любые границы.
Гермиона сама сделала последний шаг, прижимаясь ладонью к его груди — туда, где под тонкой тканью рубашки бешено колотилось сердце.
Драко рвано выдохнул. Он больше не сдерживался. Перехватив её за запястье, он притянул её к себе, и в следующую секунду мир вокруг перестал существовать.
Он накрыл её рот поцелуем — злым, голодным, выбивающим последние остатки воздуха. Это было на грани грубости, обжигающе горячо. Драко требовательно сминал её губы, и Гермиона отвечала ему с той же неистовой силой, окончательно ломая разделявшее их пространство.
Драко рванул ворот её платья. Ряд мелких форменных пуговиц с сухим треском посыпался на деревянный пол, теряясь в полумраке у окна. Его горячая ладонь заскользила вниз по талии, увлекая ткань за собой и за долю секунды избавляя её от мешающего белья. Гермиона лихорадочно вела руками по его широким плечам, сбрасывая рубашку и впиваясь ногтями в бледную кожу спины.
Подхватив девушку под бёдра, Драко одним мощным движением усадил её на подоконник. Гермиона цепко обвила его поясницу ногами, прижимаясь всем телом к обнажённому торсу. Контраст между прохладой стекла за спиной и обжигающим жаром его кожи заставил её рвано, судорожно выдохнуть. Из груди вырвался тихий, прерывистый вздох.Пока Драко лихорадочно избавлялся от брюк, она крепко притянула его к себе за шею, плавясь от дикого желания. Одним резким толчком он заполнил её собой, выбивая из груди громкий стон.
— Я так сильно люблю тебя, — выдохнул он ей в шею, и этот шёпот, смешанный с хриплым дыханием, заставил её вжаться в него ещё сильнее.
Гермиона громко ахнула, запрокидывая голову и крепче скрещивая ноги на его пояснице. Комната наполнилась хриплыми стонами и размеренным стуком рамы за спиной. Каждый его толчок балансировал на опасной грани: он двигался жёстко, словно наказывая за пережитую боль разлуки, но в то же время оставался невероятно бережным.
Темп стремительно нарастал. Воздуха катастрофически не хватало, кожа покрылась испариной. Драко до багровых отпечатков вцепился пальцами в её бёдра, но в следующую секунду одна его ладонь скользнула ниже, протискиваясь в горячий зазор между их телами. Он толкался мощно и глубоко, заставляя раскрываться навстречу. Требовательно и дразняще лаская её чувствительную плоть, он идеально подстраивал каждое движение пальцев под яростный ритм толчков. Драко то и дело наклонялся, целуя её ключицы и шею, оставляя влажные дорожки укусов и заставляя исступленно тянуться ему навстречу.
Скольжение внутри ощущалось невероятно остро, выжигая из головы последние мысли. Но этого было мало. Гермиона прерывисто вдохнула, окончательно теряя контроль. Сочетание этой точной стимуляции и глубоких толчков взорвало сознание. Изнутри поднялся мощный разряд, от которого удовольствие стало почти болезненным. Из глаз брызнули слёзы, а стоны стали несвязными и громкими, заполняя всю комнату.
— Драко... Мерлин, я сейчас... ещё немного, — задыхаясь от накатывающей волны, прошептала она, оставляя на его плечах багровые полумесяцы от ногтей и умоляя лишь о том, чтобы он не останавливался.
— Подожди, родная, — Драко хрипло выдохнул ей в шею, слегка прикусив кожу у основания. Его тело крупно подрагивало от напряжения, мышцы спины были натянуты как струны, удерживая её у стекла. Он продолжал настойчиво ласкать её снаружи, заставляя внутренние стенки крепко сжиматься вокруг его плоти. — Не закрывай глаза. Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты кончаешь.
Гермиона послушно распахнула веки, глядя в его потемневшие зрачки. Толчки Драко были мощными, бьющими в самую глубину, а его палец надавил чуть сильнее, ускоряя ритм и доводя её до точки невозврата.
— Давай, Гермиона, сейчас, — шёпотом приказал он.
Гермиона надрывно вскрикнула, когда её тело затопило ослепительной вспышкой. Мир вокруг словно перестал существовать, а изнутри всё стянулось в едином сладком спазме.
В ту же секунду Драко, хрипло зарычав от того, как плотно её тело сдавило его, сделал последний глубокий выпад и, резко выйдя, излился ей на бёдра. Он уткнулся лицом в её шею, по-прежнему крепко прижимал Гермиону к окну, боясь отпустить хотя бы на миллиметр. На несколько минут установилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и стуком двух сердец.
Драко медленно отстранился. Удерживая Гермиону за талию, он бережно помог ей спуститься с подоконника, но из объятий не выпустил: её колени всё ещё мелко дрожали, и она упала бы без его поддержки.
Драко протянул руку к столу и взял палочку. Одним заклинанием он очистил её кожу, а следующим взмахом восстановил платье. Мелкие пуговицы послушно взлетели с пола и приросли обратно, возвращая ткани первозданный вид.
— Ты невыносима, заместитель министра Грейнджер, — прошептал он ей в губы, стирая большим пальцем следы размазанной туши с влажных щёк. На его лице играла едва заметная, сытая улыбка, а взгляд наконец стал спокойным. — Теперь тебе придётся закупать лечебные зелья для министерства только у моей фирмы.
— Я подпишу с тобой эксклюзивный контракт, Малфой, — обессилено улыбнулась она, пряча лицо на его груди. Но тут же, вспомнив что-то, тихо рассмеялась: — Только напомни мне завтра с утра послать Пэнси букет цветов и бутылку самого дорогого шампанского.
Драко удивлённо приподнял бровь:
— С каких пор ты балуешь Поттер дорогим алкоголем?
— С тех самых, как она отправила меня штурмовать твою крепость, — прошептала Гермиона, окончательно чувствуя, что вернулась домой.
