Шерлок Холмс и Чудовище из глубинки

      Церковь, маленькая с виду, но очень просторная и светлая внутри, встретила пару заправских ищеек звонким, почти детским хохотом. Выглянув из-за небольшой колонны, Холмс и Ватсон обнаружили троицу, дружно сидящую на лавках, Роджер и Юля играли в какую-то игру с резиночкой и выглядели крайне беззаботно. Смех невероятно шёл обоим. Но стоило чужому взгляду коснуться их идиллии, как уши на голове язычницы дернулись и она тут же повернулась к гостям. — Пришли! — Она замерла в непонятной радости, двое её спутников напряглись тоже. — Пришли. — Холмс вопросительно показал записку. — Нашел под камнем. — А! — Юля залилась хохотом и дала поочередно по щелбану Фицрою и Роджеру. — Я угадала!       Мужчины приняли удары с достоинством, лишь слегка потирая макушки. Холмс уселся на скамейку напротив, внимательно, почти хищно, следя за язычницей. Когда она смеялась, то запрокидывала голову назад, оголяя горло, и наконец пазл сошёлся, будто рук ему было мало: на горле, почти под самым подбородком, виднелся неказистый светлый и широкий рубец, будто разделенный на два маленьких шрама. Он лишь на мгновение бросил взгляд на Ватсона, чтобы понять: тот тоже смотрит и видит. Невнятная быстрая речь, в которой Холмс не сразу распознал русский, вернула его к реальности. Юля торопливо и радостно говорила на русском что-то Фицрою, и тот явно понимала смеялся, Роджер, пусть и непонимающе хмурился, но суть, видимо, улавливал. — Как вы узнали, что я пну камень? — Холмс почти строго вернул девушку к разговору.       Юля посмотрела на него, прищурившись. — Она не знала. — Мягко произнес Фицрой, поднимая большие руки. — Мы спрятали с десяток таких записок каждый, хотели узнать, какую вы найдете быстрее и кто лучше вас понял. — Я даже не собиралась прятать под камень! — Юля тоже подняла ладони, словно сдавалась, — у меня осталась одна записка и мало времени, я не искала место, я просто избавилась от неё. — Ох, так вы меня проверяли на наблюдательность? — Тон Холмса стал строгим, а сам он скрестил руки.       Троица переглянулись, даже посмотрели на Ватсона. Юля пожала плечами. — В моей вселенной это смешно. — со встречным укором сказала она и тоже скрестила руки на груди, становясь ещё грознее, — если для вас это не смешно, то вообще не понятно, что может вас рассмешить.       Какое-то время они смотрели друг на друга, словно надувшиеся дети. Их спутники постепенно теряли лицо. Юля сдалась первой и улыбнулась — без оскала, а мягкой озорной улыбкой с маленькой ямочкой на щеке. Холмс прикрыл глаза и примирительно опустил голову. — Так что вы узнали? — становясь деловым, он сел в привычную позу. — А вы что? — Прищурилась Юля.       Они проговорили до позднего вечера, обмениваясь своими впечатлениями. Холмс с ревностью заметил, что троице люди доверяли больше, хотя это и было логичней: большинство из опрошенных они знали практически всю жизнь, а самого интересного свидетеля Юля нашла сама и привела туда свою стаю, однако Холмс о существовании этого человека попросту не знал. — Кривжа — язычник-отщепенец. — Объяснила Юля. — Понятия не имею, сколько ему лет, но сколько бы ему ни было, выглядит он отвратительно. Если встретите жуткого седого старика, больше похожего на животное, чем на человека, не пугайтесь. Но нос зажмите. Это и есть Кривжа — темный язычник, изгнанный из общины ещё до моего рождения за какие-то невероятные и аморальные ритуалы. Понятия «темный язычник», конечно же, неофициальное. Так вот, Кривжа, отлученный от общества, вынужден скитаться. Одежду ему заменают тряпки, а на случай холодов на его могучих плечах висит медвежья шкура, он опирается на... Фицрой мягко толкнул её в бок и глазами показал, что с литературным описанием хватит. — Ну что? — почти капризно протянула Юля. — Дал бы хоть про посох сказать, невежда!       Она ударила Фицроя раскрытой ладонью, и, судя по его смеху, больно ему не было. Она стояла ногами на лавке, и была одного роста с сидящим пастором. — Ладно-ладно... — пытался он успокоить её, закрываясь руками. — Толкает он меня, пихает! — продолжала ворчать Юля. — Ничего мне нельзя в этом доме, рта нельзя раскрыть.       Их потосовка выглядела настолько гармоничной, что остальные лишь сдавленно улыбались. Для Роджера, который и сам на всякий случай отодвинулся подальше, это было привычной сценой, а Холмс, видимо, постепенно понимал как она устроена. — На посох! На посох он опирается! — продолжала она так же наигранно надрывнно, её слова звучали, будто она действительно скандалит, но глаза были спокойные и добрые, а взгляд цепкий. — Только это не посох, а палка обыкновенная! Потому что он сошел с ума сто лет назад, и сто лет ходит по лесу и пугает детей. — Тебя. — Рождер сказал это вместе с ее последним словом, и тут же закрыл себе рот ладонью, уворачиваясь от маленькой руки. — Так вот, Кривжа — персонаж специфичный. — Деловито сказала Юля, поправляя волосы и обращая внимание на гостей. — Я бы про него и не вспомнила, если бы он сам не вышел из лесу в той части, где был убит лесничий. Манера говорить у него издевательская, насмешливая, он будто постоянно хочет подловить тебя на чем-то. Он посмеялся надо мной и Фицроем, над Роджером не посмеялся, он его не знал. И ничего он прямо не говорил, лишь намекнул, что слышал «что-то» и видел «кого-то». Что первый нашел лесничего, и что хотел принести его в жертву, но его отпугнул Карачун. Не знаю, почему Карачун, если честно, Кривжа сам куда больший Карачун, чем наш Бабай. Старик выжил из ума и путается в славянской мифологии... — Юля снова призадумалась. — В общем, Бабай бросился на него из-за куста и убежал в лес. И Кривжа решил убраться оттуда. — Значит, лесничего убил не наш Квазимодо? — спросил Холмс.       Юля пожала плечами. — Я бы поверила, что Кривжа и сам приложил к этому руку, но дедушка говорил, что Кривжа всегда был трусом и мог бы разве что добить умирающего. Или дождаться его смерти, не оказывая помощь. Он пришел, когда лесничий уже лежал на дорожке, потому что незадолго до этого слышал якобы животные крики. — Это его накидка просила постирать её... — прошептал Фицрой на ухо Роджеру, и тут же получил подзатыльник, Юля даже не оборачивалась. — Получается, наши главные свидетели — слепая старуха, безутешная вдова, пьяницы и... кто? Столетний жрец в медвежьей шкуре, верно? — Деловито уточнил Холмс. — Лучше, чем обезьяна, Бабай и Квазимодо. — Юля пожала плечами. Ватсон, не сдержавшись, засмеялся.       Ватсона выдернули из обсуждения просьбой помочь больному, пока их собственный врач был на больничном. Фицрой хоть и был частью это компании всю жизнь, но имел весьма здоровые привычки: он хорошо ел, нормально спал, и когда время перевалило за полночь, дремота стала одолевать его. Роджер готовился заступить на дежурство в соседнем здании. Язычница выпрямилась, размялась, и собиралась было уйти, как Холмс остановил ее за локоть, но сразу же разжал руку и чуть отпрянул. — Вы не пойдете одна. — выпалил он на её хмурый взгляд. — Это факт? — она переложила посох в другу руку и оперлась на него. Посох ударился о пол с глубоким вибрирующим стуком.       Холмс на секунду растерялся, хотел объясниться про обстоятельства, про позднее время, но в итоге почти твердо выдавил. — Да. Я вас провожу.       Юля перевела взгляд на Роджера, который запихивал в рот булочки. — Роджер, смотри, незнакомый мужчина в темной деревне идёт провожать меня до дома ночью. — Произнесла она театральным пугающим тоном. — Запомни его лицо, будешь знать, кого арестовывать.       Роджер поперхнулся и кивнул. Юля прошла мимо Холмса, постукивая посохом по полу. Холмс не знал, было ли это приглашением или насмешкой, но всё равно пошел за ней. Ночь была безлунная и холодная, Холмс поежился и оглядел одеяние язычницы: на первый взгляд оно казалось лёгким, хоть и закрытым, но при изучении он отметил, что сделано оно из плотной дорогой ткани, вышивка с позолотой, а обувь на плотной подошве сделана ровно по её ноге. Она неспешно и где-то даже величественно двигалась по ночной дороге, наслаждаясь свежим воздухом. Холмс какое-то время семенил рядом. — Ваша деревня там? — Спросил он, указывая рукой в сторону поля. — Моя деревня здесь. — Ответила она, не меняясь в лице. — А языческая община — да, там. За полем озеро, за озером лес, за лесом ещё одно озеро, а там стоит целая деревня язычников.       Холмс кивнул. — А где живёт Кривжа?       Юля пожала плечами. — Шут его знает. Спит в какой-нибудь пещере, питается мертвечиной и помоями. Моется под дождем, нужду справляет под кустом. В детстве он меня пугал. — А сейчас?       Юля неопределенно замычала и чуть замедлилась, опираясь подбородком на руки, которые сжались у набалдашника посоха. — Наверное я это уже... — она усмехнулась шутке, которую придумала, — ПЕРЕРОСЛА.       Она, посмеиваясь, двинулась дальше. Было почти ничего не видно, но ей и не нужны были глаза, чтобы найти дорогу. Холмс как заворожённый двинулся за ней.       Кусты почти у самого её дома, но со другой стороны дороги, там, где дальше было поле и лес, зашевелились. Холмс рефлекторно схватился за револьвер и закрыл девушку собой. Юля мягко отстранила его и совсем не испугалась. — Вспомни солнце, вот и лучик... — мрачно пробубнила она. — Кривжа! Хватит прятаться, выходи! Холмс не ожидал, что её голос может быть таким громким и четким. Он почти ничего не видел, но обоняние сработало четко, уловив ужасный запах старого пота, отходов и нестиранной годами одежды. На фоне неба, которое едва отличалось цветом от земли в этой темноте, выделилась огромная угрожающая фигура, будто черный цвет стал ещё чернее. Фигура двигалась неспеша, почти плавно, слегка покачиваясь, и Холмс поймал себя на мысли, что видит в этой фигуре профессора Мориарти. — Что ты, внучка звездочета, — голос жреца был трескучим, резким, но на удивление красивым, Холмсу виделось, что в прошлом он мог бы быть отличным певцом, — не спится тебе? Одна бродишь?       Холмс двинулся вперёд, чтобы защитить женщину, но Юля сжала его руку и дернула назад, Кривжа неумолимо приближался к Холмсу, которого не замечал, и Юля звучно опустила между ними посох. — Не стой так близко, из пасти воняет. — Спокойно произнесла она. Жрец поморщился и отступил. — Тебе нельзя быть здесь, это моя земля. — У земли нет хозяина, внучка звездочёта. Боги владеют землёй, природа владеет нами, не ставишь ли ты себя на один уровень с ними?       Его голос звучал чарующе и в нем не было ни капли угрозы, и Холмс не знал: чувствует ли его спутница то же самое?       Она снова стукнула посохом и Кривжа отступил ещё на шаг. Они маленькими шагами, как два бойца, готовящихся к схватке, отрезали друг другу пространство. Посохи в этом странном танце были, видимо, атрибутами власти, но как ни был бы мощен Кривжа, а деревянная палка, похожая на птичью лапу, никак не могла соревноваться с тяжестью металла. — Убирайся откуда пришёл. — Наконец-то в её голосе прозвучала угроза и она шагнула вперёд, Кривжа улыбнулся и вежливо сделал ещё один шаг назад. Это было особенно забавно наблюдать, видя, что Юля макушкой едва достает старику до груди.       Старик поднял руки и усмехнулся. — Слушай же, внучка звездочёта, — он воздал руки к небу, и Холмсу на мгновение показалось, что палкой-лапой жрец сейчас проткнет небосвод, — Карачун пришел в эти края, Карачун пришёл, чтобы закончить цикл. И ты не сможешь этому помешать.       Он повторил позу язычницы, оперевшись острым щетинистым подбородком на запястья, держащиеся за палку, и улыбнулся клыстой пастью почти ласково. Юля рванулась вперёд и ударила его набалдашникои посоха в грудь. — Убирайся, безумец! — прорычала она, и Холмс видел как в темноте блеснули её зубы.       Кривжа не обиделся, его будто не удалили в грудь, а почесали спинку. Он, посмеивась, развернулся и плавно двинулся к кустам, у самого оврага обернулся через плечо. — Не ходи тут одна. — Произнес он. — Тут может быть опасно.       Юля снова подняла посох, и Холмс перехватил его вместе с рукой язычницы. Почувствовав теплые пальцы на своей коже, она сжала его руку и бегом повлекла его к дому.