Шерлок Холмс и Чудовище из глубинки

      Ватсон затаив дыхание слушал рассказ Холмса о его приключениях. Сам он обнаружил исчезновение друга, когда посреди ночи встал попить воды, и теперь его сердце щемило и от гордости за него, и от упущенной возможности лично увидеть чудовище, оказавшееся всего лишь несчастным больным ребенком. – И что же вы планируете делать дальше, Холмс? – Спросил он, когда Холмс закончил свой рассказ.       Шерлок Холмс раскурил трубку и откинулся на кресло. – Ну, так как проверять бродячие цирки не имеет смысла, а всю остальную работу сделали за меня язычники, видимо, мне остаётся только быть свидетелем и скромным помощником в этом деле.       Ватсон, который знал Холма много лет, прекрасно понимал, что его друг, пусть и лишенный излишнего тщеславия, очень болезненно воспринимал свои неудачи. А это дело было почти ею, так как Холмс ни разу не смог применить своих невероятных способностей, ему просто не дали такую возможность. – Вы останетесь здесь до полного завершения чужого расследования?       Холмс бросил на друга ревнивый взгляд. – У меня тоже есть свои каналы, – не без самодовольства ответил он, – если сейчас вся суть заключается в поисках несчастной девочки, а никак иначе я не могу её назвать, даже несмотря на её возраст, то я приложу все свои усилия, чтобы найти её. Нам нужно понять: будут ли использовать её как приманку или родственники и сами не знают – где она? Если Агнес шёл к ней, то он, очевидно, знает, где она спрятана. Или, по крайней мере, где она была спрятана раньше. – Может, она сбежала? – предположил Ватсон. – Или вовсе убита. Не могут же её, в самом деле, отпустить на волю так просто. Дедушка её давно скончался, сейчас дела ведёт его сын, но он, насколько мне известно, сильно болен. Получается, что единственными наследниками остаются Роберт Дэвон и его родители.       Уши Холмса дрогнули. – Сильно болен? – он повернулся к Ватсону. – Что-то хроническое или возрастное? Ему же, насколько помню, сейчас не более шестидесяти пяти, верно? Пожилой, но не древний. Его отец и вовсе прожил до девяноста.       Ватсон слегка растерялся, неготовый к такому вопросу. – Я могу спросить у своих друзей, – так же растерянно проговорил он, – мой сосед по клинике вхож в их дом, пару раз подменял личного врача сэра Барджи. Но я слышал, что болезнь появилась внезапно. Впрочем, такое иногда бывает... – Внезапно! – Холмс оживился, подался вперёд, поднимая палец. – Вот что особенно бросается в глаза в этом деле, мой дорогой друг: внезапность! Инспектор Раунд, которого сейчас совсем не видно, написал мне, видимо, чтобы отмахнуться от надоедливых жителей. Потом он ВНЕЗАПНО вспомнил про смерть лесничего, которая до этого совсем не расследовалась, судя по всему. Казалось бы, ну радуйся тому, что работу сделают за тебя. Но он ВНЕЗАПНО отказывается с нами сотрудничать, куда-то теряются все свидетели, дела, улики – всё ВНЕЗАПНО исчезает. Так же и Юля ВНЕЗАПНО срывается с места. Время поджимает. – Вы думаете, злодеям нужно успеть до какого-то момента? – Не просто успеть, милый Ватсон. Что-то пошло абсолютно не по плану. Побег Агнеса не был замечен вовремя, вопрос: почему? Агнес знает, куда он идёт – к матери, но никто, кроме него, не знает, где она. Складывается впечатление, что Дэвоны сами не в курсе, где их родственники, спрашивается: кто в курсе? Как они допустили, что их главную защиту, их главный козырь и единственный шанс не только на богатство, но и на спасение от виселицы, спрятали в неизвестном месте? – И что вы думаете, Холмс?       Холмс махнул рукой и мрачно закурил, глядя в одну точку. – Не знаю, не знаю, ничего не знаю... – Раздражённо забубнил он. – Что-то у меня перед глазами, но всё время ускользает, какой-то маленький фрагмент, который я всегда упускаю... Без него не выйдет полной картины...       По дороге к станции, они встретили Фицроя. Тот у своей церкви общался со старушками, но, увидев Холмса и Ватсона, помахал им, и, извинившись перед прихожанками, отошёл. – Добрый день, джентльмены! – Он горячо пожал им руки. – Давно вас не видел! Юля не с вами?       Друзья переглянулись. – А она не с вами? – Холмс запоздало разжал руку. – Мы с ней разошлись несколько часов назад. – Нет, я со вчерашнего утра её не видел. Хотел зайти к ней час назад, мама испекла пирог и отправила покормить её, однако её не было. Миссис Фаудж, которая у неё прибирается, сказала, что получила сегодня от неё записку, что сегодня убираться не нужно. Она обычно убирает у неё по средам, когда Юля уходит. Когда вы её видели в последний раз? – Мы разошлись несколько часов назад... – Ах, несколько часов назад! – Фицрой засмеялся и махнул рукой. – Тогда я уверен, что всё хорошо, она, наверное, поехала в город. – В город? – спросил Холмс. – В Лондон? – Нет, конечно же нет, в Лондон она одна ездить боится, – Фицрой посмотрел на часы и пошел проводить их, чтобы не задерживать их на поезд, – иногда она берет меня с собой, если ей нужно. Видите ли, её невероятно пугают бюрократические моменты. Да и, сами понимаете, какое впечатление она производит на чопорную общественность. Что лучше отводит подозрения, чем английский викарий рядом? Она собиралась в соседний городок, мили три до него. Иногда она ездит туда закупаться необходимым, в библиотеку и за всякими такими вещами.       Холмс кивнул. – Там живут какие-то её старые друзья? – Старые друзья? – Фицрой посмотрел на Холмса и его голубые глаза как-то по особенному изменились. – Я знаю парочку её старых друзей, но они не живут поблизости. Не знаю, где они живут, если честно. Я никогда их не видел. – Но вы знаете, что это за друзья?       Викарий покраснел, нервно захихикал, почесывая рыжие бакенбарды. – Юля довольно закрытый человек, – уклончиво забормотал он, – она рассказывала мне, возможно, что-то урывками о своем начале жизни в Англии, но это всё было так необязательно, что я, если честно, мало что запомнил... – Понятно. – Холмс тихо усмехнулся и бросил взгляд на Ватсона. Если этот добрый великан и знает что-то, то под пытками подругу не сдаст, так и будет мямлить и увиливать. Они как раз проходили мимо языческого дома, там явно никого не было, но Холмсу вдруг пришел в голову странный вопрос. – А подсвечник, который у неё в доме – это какая-то семейная риликвия, да? Замечательная вещь, поэтому и спрашиваю.       Фицрой остановился, беспомощно глядя то на Холмса, то на Ватсона. Его огромная фигура выражала почти детскую растерянность. – Наверное, она купила его на какой-то распродаже, – ответил он, – это не семейная вещь. Я не знаю, откуда он.       Его живое лицо залилось краской. Он посмотрел на время. – Ваш поезд будет через десять минут, а мне пора к моим старушкам.       Он коротко поклонился и поспешил обратно к церкви, Холмс проводил его взглядом. – Подсвечник, Холмс? – Ватсон осуждающе посмотрел на друга. – Вы решили смутить бедного пастора такими глупостями? – Он знает, откуда этот подсвкчник. – Да какая разница! – Я тоже знаю, но пока не помню. – Ваш это подсвечник что ли? Украла она его у вас? – Иногда Ватсона бесила бестактность его друга. Он считал Фицроя безобидным и славным малым, и то, что Холмс так бессовестно его смутил, было чудовищным неуважением. – Не мой. – честно ответил Холмс. – Может и не украла. Может и правда купила на распродаже. Не важно. Ничего не знаю.

***

      Ватсон, как и обещал, ушёл к своему коллеге-приятелю, того не оказалось на месте, и ему пришлось потратить чуть больше времени на поиски. Холмс разослал несколько телеграмм, отправил мальчишку с запиской к старому информатору, а сам принялся перерывать свои архивы. Гостиная выглядела так, будто в шкафу с бумагами случился взрыв.       Миссис Хадсон, вошедшая с подносом, едва не уронила его на пол от возмущения. Холмс поднял на неё невинный взгляд. – Что-то произошло? – К вам Шинвелл Джонс. – Выдавила она сквозь сжатые зубы и шумно поставила поднос на стол. – Я уберу! – запоздало крикнул Холмс, всё ещё стоя на коленях, но ответом ему послужила лишь хлопнувшая дверь.       Шинвелл зашёл слегка смущённый, видимо, миссис Хадсон не была сильно рада потрепанному криминальному посетителю. – А, Джонс! – Холмс вскочил. – Как я рад, что вы с нами. – Мистер Холмс! – Шинвел горячо пожал ему руку. – А я-то как! Если бы не вы, меня бы вздернули, но вот он я – живой и готовый помогать общественности. Я не видел вас с суда, и, если честно, узнал о вашем «воскрешении» ещё в тюрьме, и был несказанно счастлив!       Холмс кивал, освобождая для гостя кресло и наливая ему виски с содовой. – У вас есть информация, которая мне нужна?       Шинвелл осушил стакан залпом и Холмс налил ему ещё. – Про Дэвона я знаю очень немного, – честно признался он, – когда мне не посчастливилось попасть под надзор покойного ныне профессора, я так понимаю, их дела уже были завершены. Я знаю лишь то, что он встречался с ним временами. – С «ним» – это с Мориарти, надо полагать? – Уточнил Холмс, он давно ещё заметил, что имя покойного профессора и поныне вызывает ужас у его подчинённых и жертв.       Шинвел закивал. – Я был мелкой сошкой, мне просто не повезло, что профессор и сам меня заметил. Мне ничего не доверяли, ни во что не посвящали, но иногда удавалось услышать крохи, которые я, словно чувствовал, запоминал. Я знаю, что профессор в свое время в чём-то помог Дэнвонам и с того момента Роберт у него служил. – Какие функции он выполнял? – Что-то вроде шпиона, насколько я понял. У его деда, мир его праху, было много денег и Мориарти их явно чуял. Уж не знаю, что у них там были за дела, но факты таковы: Мориарти помог ему «в долг», требуя взамен лишь условные услуги, а потом их сотрудничество внезапно прекратилось. Дэвон даже угрожал профессору, но быстро заткнулся и теперь сидит тише воды ниже травы. Сам профессор, покинувший нас, слава богу, несколько лет назад, кажется, до сих пор его страшит. – Вы очень полезны, Шинвелл! – Холмс похлопал его по плечу. – Скажите, эти разговоры происходили, смею полагать, в Лондонской квартире профессора, верно? – Нет-нет, у профессора был загородный дом – вылитая крепость! Но везли меня туда в закрытом кэбе с зашторенными окнами, и я даже примерно не скажу, где это. – А дом как выглядел? Вы видели, что на улице? – Улицу почти не видел, сэр, дело было ночью, – Шинвелл честно пытался вспомнить, – территория обнесена высоким кованым забором, сам дом похож на старинный замок, внутри картины, подсвечники с вензелями и... – Какие подсвечники? – Холмс резко подался вперёд. – Да обычные... – Шинвелл явно растерялся. Он мало что понимал в предметах быта. – Всё его имущество после его смерти распродали, я знаю, что подсвечники эти быстро разошлись, очень, видимо, красивые.       Холмс махнул рукой. – Значит, это всё по Дэвону?       Джонс пожал плечами. Холмс пожал ему руку и вложил в неё купюру и записку. Шинвелл, коротко поклонившись, вышел, столкнувшись в дверях с Ватсоном. – Это пособник Мориарти, Я верно понял? – спросил Ватсон, когда за Джонсоном закрылась дверь.       Ватсон мало что понял из пересказа Холмса. Точнее, всё было понятно, но для Ватсона закрыто. Что плелась какая-то темная история – это было очевидно, но что снова всплывёт (как бы зло и иронично это не звучало) профессор Мориарти, вот это было неожиданно. – Шинвелл сказал про подсвечник... – Опять подсвечник, Холмс? – Ватсон даже подскочил. – Мой милый друг, я начинаю подозревать, что вы нездоровы. – Нет-нет! Я более чем здоров. – Холмс поднял руки. – Если помните, ещё до гибели профессора, я посещал его Лондонскую квартиру. Я знал, точнее подозревал, что это не единственное пристанище Мориарти, но точных координат не было. Я уже рассказывал вам, милый друг, что профессор имел странные аскетические привычки, его жилище, на первый взгляд, никак не выдавало его дохода. – Да, кроме картины в его кабинете. – угрюмо вспомнил Ватсон. – Именно. В этом самом кабинете, когда я рылся в его бумагах, я держал в руках именно такой подсвечник! Точно помню букву М, заплетенную в узоры каких-то веточек. И именно такой подсвечник, пусть и потрепанный со временем и с погнутым то ли от времени, то ли специально вензелем стоит в гостиной нашей язычницы. – Ну, купила на барахолке. – Ватсон упрямо пожал плечами. – Почему вы её оправдываете? – Холмс сощурился. – А почему вы обвиняете? Холмс, она вам очевидно нравится, а вы пытаетесь втянуть её в темное дело, чтобы что? Чтобы доказать, что вам могут нравиться только аферистки и преступницы?       Холмс замер с приоткрытым ртом. Он хотел было что-то сказать, но не сказал, какое-то время беззвучно шевеля губами. После чего резко развернулся и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью. Ватсон возмущённо отшвырнул газету. – Нет, ну это же очевидно!