Шерлок Холмс и Чудовище из глубинки

      Холмс долго ворочался и недовольно бормотал сам себе. Ватсон давно уже лег спать, но Холмс всё ещё возмущённо спорил с ним, отвечал по-другому. – Нравится мне? Ватсон романтик, который пытается втянуть меня в свое понимание о человеке. Если я провел несколько дней с женщиной, это не значит, что она мне нравится!       Он сбивал одеяло ногами и постоянно поворачивал подушку. Ночь выдалась душная, жаркая, окно было открыто, но это не сильно спасало. – Не нравится она мне. – Угрюмо пробубнил Холмс, собираясь засыпать.       Он лежал спиной к окну, и подскочил, когда услышал странные мягкие удары по стене дома. Он замер, сидя в кровати, прокручивая в голове все мифы, которые узнал за последние несколько дней, это длилось буквально доли секунд, и потом на подоконнике появилась тень. Холмс бросился на неё, а она на него. «Это настоящий Бабай» – промелькнула постыдная мысль у него в голове. Тень повалила его на пол и закрыла рот маленькой рукой, рядом с глухим стуком упало что-то металлическое. – Тихо, сэр, прошу вас, молчите! – Умоляющим женским щёпотом заговорила тень. – Прошу вас, не выдавайте меня!       Холмс изумлённо уставился на гостью. Она была облачена в свободные черные одежды, а лицо и волосы закрывала маска, открывающая только глаза. Один темнее, другой светлее. – Юля?! – отнимая её руку от рта, узнал Холмс. – Мистер Холмс?! – Выпрямившись, узнала Юля.       С улица послышались торопливые шаги и глухие мужские голоса, Юля упала на пол и прижалась к Холмсу, словно их могли увидеть. Холмс, зажатый телом язычницы, попытался вытащить руку из-под её живота. Она была влажной. Он оглядел её в лунном свете. – Вы ранены? – Он чуть не вскрикнул, но она снова закрыла ему рот и зашипела, почти прижимаясь своим лицом к его.       Он хотел незаметно выглянуть в окно, но Юля не отпустила. Её вес сыщика не останавливал, весила она не больше мешка картошки, но то, с каким ужасом она вцепилась в него и как сверкали её глаза в темноте, заставило Холмса расслабиться и безвольно развалиться на полу, позволяя язычнице прижимать его сверху. Когда звуки стихли, и преследователи, не найдя её следов, удалились дальше, Холмс осторожно скинул её с себя и усадил рядом. – Вы ранены, вам нужна помощь?       Юля обняла живот руками. – Нет-нет, со мной всё в порядке! – Тихо затараторила она. – Простите, я не знала, что вы тут живёте. Просто увидела открытое окно и взобралась. – Мне казалось, записки доктора Ватсона уже всему миру рассказали, где я живу. – усмехнулся Холмс.       Юля слегка растерялась. – Простите. Я не читала.       Она держала себя руками и слегка сгибалась, сейчас у неё не было сил ни шутить, ни играть в храбрую. – Я позову доктора Ватсона! – Холмс вскочил, но я Юля схватила его за руку. – Не надо, не надо! – Она подобрала посох и встала, опираясь на него. – Никому не говорите, что я тут была. Мне просто... Просто нужно умыться. – У вас кровь. – Напомнил Холмс. – Царапина... – Юля махнула рукой. – Не похоже на царапину. – Холмс скрестил руки на груди. – Хорошо, Ватсона мы привлекать не будем. Но я вам помогу, а вы мне всё расскажите.       Ей ничего не оставалось как согласиться       Утром Ватсон и миссис Хадсон, почти одновременно зашедшие в гостиную, обнаружили странную картину: посреди привычного холмсовского бардака валялись окровавленные тряпки, колбы и стояла пробчатая доска, на которой была приколота карта Лондона и от руки нарисованная карта сельской местности. Обе карты были исписаны и изрисованы, а сами создатели этого хаоса сидели в обнимку на диване и спали. Юля первая подскочила, почувствовав чужое присутствие, Холмс, упаший без её опоры, сонно озирался. – Доброе утро. – Юля отряхнулась и стояла смирно, сложив руки перед собой.       Миссис Хадсон посмотрела на Ватсона скорее вопросительно. Тот ответить не смог. Юля чувствовала себя неловко. Она не планировала тут оставаться, думая сбежать, как только отделается от Холмса, но отделаться не вышло и пришлось выкладывать ему все труды вчерашнего дня. – Здравствуйте, меня зовут Юля, – она шагнула к пожилой хозяйке, протягивая ей руку, – я помогаю мистеру Холмсу в расследовании.       Сначала девушка вызвала у миссис Хадсон возмущение и непонимание, но её магкий тон, вежливость и вся безобидность и хрупкость этой фигуры растопили сердце женщины. – О, мисс, я принесу завтрак и для вас! – Она готовно пожала маленькую руку. – Благодарю. – Юля коротко поклонилась. – Извиняемся за беспорядок, мы всё уберем.       Миссис Хадсон отмахнулась, улыбаясь и любуясь необычной гостьей.       Когда с завтраком было покончено и Юля кратко изложила Ватсону общую суть, Ватсон подвёл итог. – Значит, вы говорите, что профессор Мориарти помог в свое время семье Дэвон обставить всё, как похищение. С его же подачи полиция приняла это за чистую монету, чтобы что? – Элизабет была прямой наследницей лорда Барджи, всё своё состояние старик планировал оставить внучке. На момент похищения ему самому уже было немало, а все эти события и вовсе свели пожилого человека в могилу за жалкие несколько лет. Всё это время лорд активно участвовал в поисках, однако они были безрезультатны, и умер до того, как догадался изменить завещание. После его смерти состояние перешло в пожизненное пользование его сыну – отцу Элизабет, свою дочь – мать Роберта, из завещания он исключил ещё при жизни, хотя ей и так выплачиваются какие-то жалкие проценты с доходов родового имения. Когда сэр Барджи умрёт, наследство либо перейдет единственным близким родственникам – семье Дэвон, либо, по распоряжению деда, будет перенаправлено в иные источники. Ситуация подвешена. Никто не может доказать причастность Дэвонов к делу, профессор в свое время хорошо выполнил свою работу. Признать их недостойными наследниками без Элизабет и её сына невозможно. Сэр Барджи вряд ли намерен оставить единственную сестру без средств к существованию. Это пока не озвучивается, но он, видимо, склонен нарушить наставления отца, который явно что-то подозревал, и завещать после себя всё сестре. – И тем самым он подписывает себе смертный приговор. – Заметил Холмс. – Кстати об этом! – вспомнил Ватсон. – Болезнь сэра Барджи скорее психическая, чем физическая. Он постепенно сходит с ума. – Под бдительным надзором сестры, я так понимаю? – мрачно заметила Юля. – Ведь до того, как она великодушно решила пожить с ним, со здоровьем мужчины всё было прекрасно. – Именно так. – Ватсон кивнул. – Мой приятель говорит, что он уже путает реальность с вымыслом, он видит свою дочь, странные фигуры, иногда у него случаются приступы агрессии. – Это легко вызывается искусственно. – Юля отхлебнула чай. – К тому же, изобразить девочку и тени – не так уж сложно. Для этого даже не нужно подмешивать старику ничего, что могло бы быть обнаружено.       Холмс усмехнулся. – Значит, расследование ведёте вы, а не я?       Юля виновата улыбнулась. – Прошу прощения, мистер Холмс, увлеклась. Эта история давно меня занимала.       Вопрос повис в воздухе. Насколько давно? Как ты о нем узнала? Кто рассказал? Но Холмс сдержался. – И почему Дэвоны сейчас не знают, где она? – Задал он более нейтральный вопрос. – Согласно вчера не без боя полученным мною данным, Мориарти перепрятал их. Она была его страховкой, гарантией того, что он получит оплату за свою работу, и что ничего не решится без его ведома. Именно тогда я слышала о Дэвоне. – В своей нехорошей компании? – Ни без яда в голосе уточнил Холмс.       Юля выдержала удар стойко. – Именно тогда. – Она даже не моргнула. – Это было.... дай бог памяти.... лет тринадцать назад. Если я не плоха в математике, а я в ней очень плоха, Агнесу на тот момент было примерно три года. Его матери... так...она меня на три года младше... ей было семнадцать... это значит... – Вам тридцать три? – Ватсон изумлённо посмотрел на неё.       Юля, которую прервали на и без того сложных для неё действиях, посмотрела на доктора непонимающе. – Возраст Христа, – она кивнула, – сейчас же 1 июля? 7 буду отмечать. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, о чем говорила. – Мориарти перепрятал Агнеса и Элизабет тринадцать лет назад. – Напомнил Холмс. – Точно. И с того момента их местоположение было неизвестно. Я так понимаю, их разделили позже, когда Агнес подрос. Однако, сейчас трудно узнать точное место, ведь хранитель этой тайны лежит на дне водопада, а тайну это он разделил с людьми, которые меня жалуют не очень.       Она положила руку на свой раненный бок. Холмс криво улыбнулся. Ватсон следил за их разговором, пытаясь разгадать новое направление их отношений. – Вы ранены? Я могу вам помочь? – Он оглянулся на кровавые тряпки в углу. – Бедняжка, вам наверное было очень больно! Юля состроила невероятно грустное лицо. – Да. – жалобно сказала она.

***

      Ватсон решил остаться, чтобы принять хоть каких-нибудь пациентов в клинике, поэтому Холмс уехал вдвоем с язычницей. Они сидели друг напротив друга в купе первого класса, Юля следила за пейзажами, Холмс приглядывался к ней. Она была всего на семь лет его младше, он бы никогда так не подумал. У неё было удивительное лицо: умное, с цепким изучающих взглядом, греческий нос, аристократическая бледность, которую усиливали рыжие кудрявые волосы. Когда они были распущены – она выглядела дикой валькирией, когда были собраны в пучок (а были они так собраны практически всегда) её лицо приобретало невероятную строгость, а осанка становилась ровной и величественной. Глаза были серыми, но левый больше отдавал в зелёный, а правый – в голубой, эта деталь ускользнула от Холмса, затерявшись на фоне всей необычности её образа, и только в темноте своей спальни Холмс наконец-то её заметил.       Он мог оценить красоту женщин и часто это делал: они приходили к нему как клиентки, он сталкивался с преступницами, жертвами, свидетельницами. Ирэн Адлер, которую Ватсон в силу своего романтизма почему-то счёл за романтический интерес друга, стоит отдать ей должное, открыла для Холмса женщин с новой стороны. Они никогда не были отдельными участницами в его истории, у них всегда была какая-то роль: мать, чья-то жена, жервта. И Холмс не имел ни малейшей возможности увидеть женщину в естественной для неё среде: о чем она думает, каким было её прошлое, что она проживает и с чем сталкивается. Ирэн была первой, кто открыл Холмсу глаза: женщины в действительности не массовка для жизни мужчин, у них есть своя воля и свои повадки, они принимают решения, они любят и ненавидят, они живут. Холмс, к своему стыду, об этом до Ирэн не думал, действительно представляя, что женщины рождены, чтобы выйти замуж, родить детей, служить мужу и умереть.       Сейчас же он смотрел на это необычайное лицо такой же странной и загадочной женщины. Его терзали подозрения, и чем больше он проникался к ней с непривычной для него эмоциональной стороны, тем сильнее были эти терзания. Он пересел на одно кресло с Юлей, та не отвернулась от окна, с восхищением осматрвиая природу и проплывающие мимо домишки. – Меня всегда такие пугали, – она указала пальцем на исчезающий позади одинокий тёмный дом, – кто в нем живёт и почему держится особняком? Что происходит в этих темных стенах? Быть может, кто-то там нуждается в помощи? Или просто семья ест суп.       Холмс застыл, так и не вымолвив ни слова. Он хотел задать ей свои вопросы разобраться, но не смог. Юля повернулась к нему с ещё сохранившимся выражением восхищения, склонила голов в бок, изучающе оглядела его лицо. – Мистер Холмс, – она взяла его руку в свои ладони и сжала их, – я понимаю, что всё это выглядит странно, но я прошу вас мне поверить: я никогда в жизни не участвовала ни в каких криминальных делах, я в жизни никому не сделала плохого по своей воле. Всё, что сейчас происходит – итог невероятных случайностей и странного стечения обстоятельств. Я прошу вас мне верить. Холмс с удивлением посмотрел на её руки. Отстраниться не захотелось. – Ладно. Но потом вы мне расскажете?       Она печально усмехнулась. – Дело закончится и вы уедете. И я останусь, быть может, только в очерках доктора Ватсона. – С чего вы так решили? – Фицрой рассказывал мне, и он, надо заметить, большой ваш поклонник, что вы не поддерживаете связь со своими бывшими спутниками. Так что зачем эта излишняя откровенность, верно?       Холмс поджал губы и на мгновение сжал её пальцы. Странное чувство печали одолевало его, но он всё-таки кивнул. – И всё-таки.       Юля пожала плечами и снова отвернулась к окну. – Если к слову придется. – более строгим тоном бросила она