Шерлок Холмс и Чудовище из глубинки

      Семья Дэвонов представляла из себя жуткую картину. На первый взгляд они были красивы, дружны и счастливы. Они вывели сэра Барджи из дома под руки, как очень заботливые родственники, но Холмс не узнал его: из сильного, красивого пожилого мужчины, сэр Барджи превратился в исхудавшего старика со слюной, прилипшей в уголках губ, и с абсолютно безумными глазами. Руки сестры, сжимающие плечо брата, уже не казались заботливыми, скорее, напоминали когти хищной птицы, вцепившейся в добычу, чтобы сбросить её со скалы. Саймон Дэвон постоянно оглядывался, такую же оглядку можно было заметить и у его жены. Их красивые, казалось бы, лица были сильно испорчены большими завистливыми глазами и привычкой смотреть по сторонам, словно они находились в постоянном поиске выгоды. Только Роберт Дэвон выглядел спокойным. Кажется, всё происходящее его забавляло или он вообще не понимал, что происходит, полагаясь, как и привык, на родителей. Он пританцовывал на ступеньках, поигрывал часами на золотой цепочке, и ничего, кажется, не могло испортить его настроения. Холмс смотрел на эту семейку с отвращением. – У нас всё готово? – Тихо спросил он.       Юля кивнула. Язычники уже везли Агнеса прямо к месту проведения экспертизы, Роджер и Фицрой с отцом поехали за Элизабет. С ними в усиление отправился и Миндер с несколькими стражниками. План был прост и одновременно сложен: Ватсон доказывает, что всё это фикция, Холмс и Юля показывают, почему и для чего.       Язычницу терзала тревога. Холмс перехватил её руку, поднялся пальцами к запястью и погладил место, где бился пульс. Юля подняла на него испуганный взгляд. – Всё разрешится так просто? – Она опустила плечи. – Дело закончится, истории конец. – Не забывайте про судебные тяжбы и бумажную волокиту. – Усмехнулся Холмс. – Это растянется на месяцы.       Юля кивнула. Они стояли в коридоре и слышали, как кричит Дэвон-старший, как истерично на Ватсона бросается его жена, со слезами доказывая экспертам, что её сердце разрывается от вида больного брата и ей больно признавать его недееспособным, ведь ещё совсем недавно он был полным сил крепким джентельменом. Она рыдала, упав на скамейку, и сжимала руку брата. Холмс смотрел за этим цирком через окошко из коридора. Он обвел взглядом Дэвонов, сэра Барджи, потом перевел взгляд на Элизабет, растерянно стоявшую в коридоре. Их встреча с Агнесом была эмоциональной и великана еле оттащили от матери, теперь он стоял на коленях, обхватив длинными руками её ноги. Холмс про себя отметил, что, несмотря на уродство, в его лице четко прослеживаются благородные черты сэра Барджи и Элизабет, а не истеричные и завистливые лица других его родственников. Холмс усмехнулся и перевел взгляд на Юлю, которая стояла там же, держа Элизабет за руку. За ней стоял Фицрой и его отец – Виктор Ставрин, как Холмс случайно подслушал. Сначала он удивился не английскому имени отца английского викария, но сейчас, в момент этого мысленного сравнения фамильных черт, что-то щёлкнуло в его голове. Он покачнулся и едва не упал с лавки, на которой стоял. Голубые глаза Фицроя и Виктора находили явное отражение в голубоватом глазу язычницы, рыжие бакенбарды священника были светлее, чем её волосы, но уши... ушная раковина... Холмсу показалось, что в глазах троится: уши Юли, Фицроя и Виктора были абсолютно идентичны. Юля почувствовала его взгляд, помахала. Холмс не отвернулся. Юля нахмурилась, передала заботу об Элизабет Фицрою и подошла к сыщикику. – Что вы пялитесь? – Злым шёпотом спросила она.       Холмс поднял брови. – Вы родствен...       Юля заткнула ему рот ладонью. Некоторые ожидающие в коридоре обернулись на них. Она стащила его за руку с лавки и оттащила в сторону. – Что вы кричите? – Зашипела она, толкая его и прижимая к стене. – Пойдите ещё всему приходу письменное уведомление отправьте.       Холмс сдавленно засмеялся, обхватил её лицо ладонями и поцеловал в лоб. – Но почему вы это скрываете? – Отец Фицроя – двоюродный брат моего папы. Наши дедушки – близнецы. Фицрой хотел стать священником, а английским пасторам неуместно быть близкими родственниками с языческими старейшинами.       Она толкнула его коленом, он сдавленно засмеялся, не отпуская её лицо из рук. За угол заглянул Миндер. Его большая подозрительная фигура замерла на расстоянии вытянутой руки. Юля, не зная, что делать, спрятала лицо в грудь Холмса. Холмс не знал, ударил бы он Миндера или нет. Если бы тот напал – наверное. Но тот лишь заиграл желваками и кивнул. – Скоро нужно будет идти. – Отрапортовал он. – Заканчивайте любование.       Он развернулся на пятках и почти строевым шагом вернулся в коридор.       Холмсу часто приходилось участвовать в судах, разоблачать мерзавцев, копаться в чужом грязном белье. Он был к этому готов и привычен. Лестрейд, вызванный им из Скотланд-Ярда вместе с констеблями, стояли у всех выходов, ожидая приглашения.       Когда Элизабет и Агнеса заводили в зал, все присутствующие встали. Двое крепких язычников были готовы в любой момент заслонить Агнеса собой. Великан нервничал. Миндер протянул ему ладонь, предлагая игру: тот должен был тыкать пальцем в ладонь Миндера, Миндер должен был успеть схватить его палец. Агнеса это отвлекло. Дэвоны побелели, у Вирджинии Дэвон началась истерика, Саймон застыл, глядя перед собой. Сэр Барджи приподнялся, и в его взгляде появилась осознанность, которую он всё это время, видимо, подавлял. Он вытер слюну с уголков губ. Ватсон придержал его за спину. – Доктор, мне это снится? – Он беспомощно посмотрел на Ватсона, сжимая его предплечье. – Нет. – Ватсон мягко улыбнулся, поглаживая его руку. – Нет, сэр, ваша дочь жива. И пусть вас не пугает вид этого мальчика, он замечательный человек. – А этот мальчик?..       В повисшей гробовой тишине раздался звон разбивающегося стекла. Это Роберт Дэвон сбежал, выпрыгнув в окно.