Шерлок Холмс и Чудовище из глубинки

      Юля обрабатывала болящий шов травяным настоем. Когда Роберт Дэвон выпрыгнул во окно, она инстинктивно бросилась за ним, Холмс поймал её у самого подоконника, не давая напороться на осколок. Они не рассчитали количество людей. Перекрыли только выходы. Никто не думал, что кто-то будет прыгать из окна. Хотя можно было догадаться.       Вещей Миндера в доме уже не было. Он молчал всю дорогу до деревни, но потом подошёл к язычнице. – Ты его любишь? – спросил он без выражения.       Юля нервно рассмеялась. – Я знаю его пару недель. – Она попыталась уйти от разговора.       Миндер молча возвышался над ней. – Ладно, молчи. – Наконец сказал он, поднял с земли сумку и вышел.       У Юли сдавило горло. Она не могла понять, почему не может сказать самого главного.       Холмс остался в Лондоне искать Роберта Дэвона, Фицрой и Роджер искали инспектора Раунда, чтобы получить от него хоть какое-то объяснение его поведения. Юлю негласно оставили дома залечивать раны, и, умирая от скуки, она была невероятно рада, что Сильвер заехал к ней с сообщением от Антвунда и Ришаля: раз их помощь больше не нужна, они удаляются, чтобы не привлекать к себе внимание. – Съездишь со мной в библиотеку?       Сильвер согласился. Они встретились с восторженным Генри Хантером, но и это её не успокоило. Одинокого астронома развлекал Сильвер, он же проводил Юлю до станции. – Отвести тебя до дома? – Спросил он, закуривая. Юля покачала головой. – Не вляпаешься?       Юля молча уткнулась лбом в его большой живот и села в поезд. Возвращалась она в темноте, вспоминая страшные события в зале психиатрической клиники. До сознания сэра Барджи не сразу дошло, кто этот мальчик, что с его лицом, почему он такой взрослый. Потребовалось время, чтобы пожилой мужчина сложил цифры в голове. Тогда он сорвался с места и бросился на сестру с криками, его пытались оттащить язычники, но он вырывался, лишь когда крепкие руки Агнеса обхватили его и оторвали от земли, а Элизабет обняла отца с другой стороны, он обмяк и успокоился.       Агнес ткнул в него пальцем и посмотрел на мать. – Де-да. – Его лицо отображала тяжёлую умственную деятельность. Элизабет кивнула и заплакала. – Цикл завершён.       Юля даже не вздрогнула, когда Крвижа вышел из-за кустов. Он выглядел дружелюбнее, чем обычно, и не пытался сместить её с дороги, просто пошел рядом. – Я знаю, за что тебя изгнали. – Сказала она, глядя перед собой. – Ты ни в чем не виноват. Я не виню тебя. Ты не заслуживаешь изгнания.       Кривжа остановился, посмотрел на небо и расхохотался, и его клыкастая пасть совсем не напугали язычницу. – Цикл завершён! – Вскричал он, возводя руки к небу и зарыдал.       Юля не знала, что делать. Она положила руку на жёсткую и грязную медвежью шкуру на его плечах. – Кривжа, – спросила она тихо, – что мне теперь делать?       Старик повернулся к ней с каким-то болезненным выражением. – Заверши свой цикл. – прохрипел он. – Но я не знаю, какой цикл! – Знаешь, внучка звездочёта. Не убегай.       Он рванулся через кусты и исчез. Юля задумалась, глядя на небо. Вздохнула и пошла к общине. Миндер не спал, он сидел у костра и точил свой кинжал. Когда Юля остановилась за его спиной, он напрягся, но не обернулся. Юля села рядом, откладывая посох. Какое-то время они неловко молчали. – Дело не в том, люблю я Холмса или нет. – Сказала она и поджала губы. – Дело в том, что я не люблю тебя. Не так, как ты хочешь, Миндер.       Лицо Миндера дернулось и он отвернулся. – Я тебя понял. – Хрипло выдавил он. – Без обид.

***

      Неделю от Юли не было вестей. Холмс, увлеченный поисками, никак не мог вырваться к ней. Он хватал все письма, которые приносила миссис Хадсон, но там не было ничего от неё. – Почему она не может мне просто написать, она же знает мой адрес? – Возмущённо спросил Холмс, отбрасывая очередное письмо. – А вы почему не напишете? – Не отрываясь от газеты, спросил Ватсон.       Холмс раздражённо выдохнул и закрылся в комнате, чтобы до самой ночи выдавливать из скрипки протяжные унылые ноты.       Инспектора Раунда нашли. Дэвоны, подозревая, где может находиться Агнес, устроили игру на опережение. – Клянусь вам, мистер Холмс! – Инспектор бросился к Холмсу, протягивая руки. – Я был уверен, что защищаю деревню!       Холмс не могу осудить его, но и симпатию к пожилому инспектору испытывать не начал. Он покусал мундштук трубки и пожал плечами. – Мне остаётся неясным, кто убил лесничего? Сам Дэвон? – Получается так, сэр. – Закивал инспектор. – Они с отцом и заявились ко мне на следующий день после вашего приезда. Они уверяли меня, что случилась ужасная ошибка. Что это бросит тень на всю полицию!       Холмс дёрнул бровями. – Уезжайте в свою деревню и ловите Роберта Дэвона, – строго сказал Холмс, – вот что вы можете сделать для своей деревни: ждать его там.       Инспектор едва не кинулся к Холмсу, но тот брезгливо отмахнулся. Миссис Хадсон принесла поднос с письмами, Холмс лениво осмотрел их, и тут же вскочил, хватая единственную записку. «Приходите на лавку в озера. Ю.» Холмс запрыгал, обнял миссис Хадсон и убежал.       Юля сидела на лавочке в той же позе: обняв колени и положив на них подбородок. Холмс был рад её видеть, он хотел её коснуться, но язычница встретила его каким-то новым холодным и безразличным взглядом. Он так и замер с протянутой к ней рукой. – Я часто сюда приходила, когда жила с ним. Это было единственное место, куда мне можно было ходить без надзора. – Глухо, будто не своим голосом, произнесла она. – Жили с кем? – С лица Холмса ещё не до конца исчез восторг от встречи, но теперь он чувствовал тревогу. – С профессором Мориарти. – Ответила она и искоса глянула на Холмса. Тот опустился на лавочку, мыслительная машина заработала на полной скорости, словно вот-вот из его ушей повалит пар. – Я вас не понял. – Его голос будто звучал где-то в другом месте, далеко. Его губы задрожали.       Юля пожала плечами. – Одинокая девушка, почти ребёнок, в чужой стране без защиты – это почти всегда беда. – Ответила она.       Холмс не знал, что чувствовать. Он встал, потом сел. Открыл и закрыл рот. На его лице сменялись самые разные эмоции. Он нахмурился. Его сбивало с толку спокойствие язычницы, взгляд, ставший неожиданно безжалостным и тяжёлым. Он сел перед ней на корточки и схватил её за предплечье. – Да расскажи же мне всё с самого начала! – Непозволительно отчаянно закричал он. – Не начинай с середины.       Юля подняла глаза вверх и сглотнула. – Это долгая история и не особо интересная. – Сказала она.       Холмс опустился на лавку рядом. – Я никуда не тороплюсь.       Юля покусала губу. – Когда Миндер уехал, а я осталась одна в снятой квартире, я узнала от хозяйки, что прошлый владелец якобы сбежал, когда срок аренды подошёл к концу, заперев собаку в чулане. Это был злобный и агрессивный кобель бульдога, способный напугать даже бесстрашного человека, а я собак очень боюсь. Вы знали, что я боюсь собак?       Она нервно засмеялась. Холмс покачал головой и нахмурился. Юля отвернулась от него, она сжимала собственные пальцы, терла ладони друг об друга. Холмс взял её за руку, она её выдернула. Холмс взял грубее и сжал. Сплел пальцы. Она попыталась отвернуться, он повернул её к себе и взял за вторую руку. Она посмотрела на него почти агрессивно. – Рассказывай. – Твердо сказал он, и, чуть смягчившись, добавил. – Пожалуйста.       Юля пыталась сбежать, но он держал крепко. Она не хотела ему ничего уже говорить, но это душило её, и должен же был кто-то, кроме Фицроя, узнать всё. – Я знала, где он вылезает на улицу и поставила туда воду, еду, оставила свою одежду, чтобы он привыкал к запаху. Я боялась его и он боялся меня. Впервые я увидела его через три недели, и поняла, почему – бедняга был весь в ожогах от сигарет, в старых шрамах, слепой на один глаз. Он рычал и убегал, и я убегала тоже. Но через два месяца мы впервые вышли на прогулку, и это стало нашей ежедневной рутиной. Мы выходили утром и вечером и гуляли по дороге. Мой дом стоял на отшибе, нас окружал перелесок, в котором были несколько заброшенных кирпичных зданий. Он отзывался на кличку Джо, мне её сказала хозяйка. На третий месяц, когда мы проходили мимо одного из зданий, Джо сорвался и побежал внутрь, уж не знаю, что его привлекло: какое-то предчувствие, кошка или запах его хозяина, чье тело достали из подвала. Я побежала за ним и столкнулась с тремя мужчинами, которые тащили труп бывшего хозяина Джо. Я тогда плохо понимала беглую английскую речь, а они говорили тихо, непонятно и быстро. Я понимала только повторяющееся «Она видела, она видела!» и «Он узнает». Дальше случилось то, что случилось. Меня схватили, связали, били. Один из трёх – я не буду называть его настоящего имени, он жив и сейчас, но назову его – Барни, был самым адекватным и останавливал товарищей. Джо бросился меня защищать, и они проломили ему голову, били, пока трость не стала стучать о кирпичи. У меня остался только один защитник – Барни. Он давал мне воды и уговаривал двух других отпустить меня, требовал от меня клятву, что я ничего не видела и никому не расскажу. Его товарищи зверели. Не знаю, искала меня хозяйка или нет, да и зачем ей было? Миндер оплатил квартиру на полгода вперёд – именно столько времени он рассчитывал потратить на решение проблемы. Ещё столько же денег он оставил мне на расходы. Меня перевезли в другой дом, заперли в подвале без воды и света. В ужасе я хваталась за языческий амулет, висевший на шее. Не знаю, сколько я там провела точно, наверное, около трёх недель. Иногда Барни приносил мне воду и еду, выносил ведро, которое служило мне туалетом. Я путала день с ночью, и однажды проснулась от криков самого свирепого из них, того, кто мучал меня больше всего. Он ворвался в подвал и ударил. Я свернулась клубочком. Тогда он поднял меня за волосы и полоснул ножом по горлу. Амулет упал на землю, а сам мучитель застонал после звука выстрела. Я лежала на полу, захлебываясь собственной кровью. У меня был отбит позвоночник, сломана щиколотка, вывернуты руки. Я тянулась пальцами к амулету, потому что это было единственное, что мне оставалось. И тогда появился Он. И я сразу его узнала, даже никогда его не видя. Он весь будто не вписывался в эту обстановку. Он подошёл ко мне, наклонил голову, присел на корточки. Наверное, умирающий ребёнок, хрипящий и дико смотрящий вокруг забавлял его. Он понаблюдал за мной какое-то время, прижал пальцем амулет к полу и пододвинул ко мне. Я вцепилась в бусины и камешки на нитке, Он улыбнулся почти ласково. Поднял меня с пола и вынес.       Я плохо помню, как меня везли и как лечили. В моей голове была лишь одна мысль: нужно врать. И я врала с первых секунд нахождения там. Не знаю, что это было: чутье или опыт жизни с матерью, возможно, я увидела в нём что-то знакомое. Но я врала в бессознательном состоянии, наверное, это меня спасло, кто будет врать, не имя возможности даже открыть глаза? Я сказала, что мне пятнадцать, наверное, пыталась вызвать больше сочувствия, что мои родители умерли, и я на последние деньги уехала сюда к старым дальним родственникам, которые, оказывается, уже давно умерли. Мориарти не был во мне заинтересован, он оставлял меня со своим личным врачом, и первые полгода словно избегал меня. Обо мне заботился Антвуд – он приносил мне еду, помогал мне ходить, он починил трубы в ванной напротив моей комнаты – той самой с решетками, в которой держали Элизабет спустя несколько лет. Я не знала, но чувстовала смятение профессора. Он сам для себя не мог понять, зачем он забрал меня оттуда? Ему даже не нужно было убивать меня, я сама бы умерла через пару дней или даже часов. И я видела как это терзало его логически точный математический мир. Иногда приходил Барни, я видела его, но он лишь улыбался мне и иногда корчил рожи. Я улыбалась. Пока я была больна, не могла ходить, а горло мое было заклеено повязкой, я была лишь ещё одной мелкой статьей расходов в его записной книжке, профессор не думал о причине своего поступка. Его поступок не был ненормален для обычного человека: видя умирающего ребенка, абсолютно естественно его спасти! Но какая с этого выгода? Я врала ещё больше, я делала вид, что не умею читать, и профессор с раздражением учил меня. Легко учиться, когда прекрасно знаешь язык, верно? Он видел, что я быстро обучаюсь, из человека, который едва мог связать слова в предложения, а на большинство вопросов отвечает жестами, я быстро превратилась в бегло говорящую англичанку. Он был собой доволен, он гордился. Я давала ему чувствовать это, только бы он не заподозрил моего происхождения. Вернуть беглянку матери за невероятную сумму – вот что могло оправдать его поступок. Но он не знал об этом. И ежедневно терзался. Однажды он сильно заболел. Тогда дом остался почти без присмотра – один Антвуд кряхтел и шаркал ногами где-то на первом этаже. Я проскользнула мимо кабинета, библиотеки, я была намерена сбежать, пока никто не мешал мне. Но, проходя мимо его комнаты, я увидела его лежащим на полу и бьющемся в припадке. Тогда я остановилась всего на мгновение: что плохого сделал мне этот человек? Вот моя благодарность за спасение? Я позвала Антвуда, мы уложили его в постель, поправили одеяло, и следующую неделю я отпаивала его настойками и делала примочки. Я была полезной, почти незаменимой – маленькая смешная язычница с ужимками обезьянки, разбирающаяся в травах, ядах, способная поддержать разговор о космосе и науке. Он начал брать меня в город. Я прекрасно знала, что нужно бежать, но я не знала как. В моей голове шел непрерывный анализ обстановки: его настроение, люди вокруг, планы на завтра, возможная погода – всё могло иметь значение. И однажды он наконец оставил меня без присмотра на улице, тогда я увидела полисмена. Я была готова подойти к нему – представитель закона, вот, что мне было нужно! Не помню, что меня остановило... И через пару минут к моему возможному спасителю подошёл человек Мораирти и сказал что-то, они пожали друг другу руки. Профессор бесшумно появился сзади, «Ты молодец» ухмыльнулся он. Я сделала вид, что не поняла. Он возил меня с собой из загородного дома в городской, у меня даже была своя комната. В какой-то момент мне стало можно капризничать и спорить. Он не знал, как разговаривать ни с детьми, ни с женщинами. Ему приходилось соглашаться. Я помню, к нему пришел неприятный тип, богатей. Он грязным липким взглядом осмотрел меня, нахально улыбнулся и сказал «– Хорошая у тебя шлюшка.» Мориарти проломил ему голову тростью и купил мне мороженое. Он всё ещё пытался понять, зачем я ему. И чем ближе была разгадка, тем больше он страдал. Он не бил меня, но был раздражительным. Это не было проблемой, я легко угадывала его настроение по шагам и пряталась. Меня мучили кошмары, я словно каждую ночь просыпалась в том подвале. Когда я разбудила его криком в первый раз, он сам был сонным и растерянным. Он не знал как успокаивать плачущих девочек. Тогда он посадил меня рядом с собой в кабинете, достал глобус с лампой и принялся объяснять принцип солнечных затмений. Я делала вид, что не знаю.       Два года я провела в постоянной попытке найти способ скрыться, сбежать, но я всегда была под наблюдением. После той его болезни не представлялось случая, когда никого бы не было в доме, кроме нас. И вот, наконец-то, его терзания вылились наружу. Он распустил всех, даже Антвуда, он сидел мрачный и молчал, я молчала тоже. Не могу сказать, в какой момент он меня ударил, наверное, просто забыла, но бил он сильно – об угол стола. Я упала и поднялась на ноги. Он кричал и спрашивал, зачем я появилась, что хочу от него. Я не отвечала – мне нечего было сказать, ведь это он сам нашел меня, сам принес в свой дом, и сам два года держал меня на правах домашнего питомца. Мориарти схватился за кинжал, украшавший его стену, я закрылась руками, кажется, пыталась выхватить клинок. Он поднял меня в воздух за горло, его п      альцы больно давили на рубец, который он сам же и залечил. Он пырнул дважды, от смерти меня спас лишь угол наклона.       Она встала, приподняла одежду вместе с грудью. Два коротких шрама были почти напротив сердца. – И тогда я схватила подсвечник, стоявший на столе – тот самый, что так не давал вам покоя, и ударила его по голове. Он упал. На его письменном столе лежали деньги, я схватила сколько смогла и сунула в карман. Была ночь и было холодно, и опять я бежала босиком через лес, падала в лужи, проваливалась в трясину, но так и не выпуская подсвечника из рук, пусть часть свечей из него уже давно выпала. После я узнала, что за ночь пробежала пятнадцать миль, наверное, это меня и спасло, они не искали так далеко. Я потеряла сознание у дерева, а очнулась у домика лесника. Мне кажется, от меня воняло медвежьей шкурой, но, возможно, я это придумала. Я отдала леснику часть денег, попросила довезти меня до людей. Он довёз меня до больницы возле доков, где меня кое-как обработали, уложили спать, но в окно я увидела людей Мориарти и снова бросилась бежать, спустившись по кривой стене. Так я и встретила Джона Сильвера.       Холмс почти не дышал, он сидел, уткнувшись губами в её пальцы. – Дальше. – Осипшим голосом попросил он.       Юля вздохнула. – Я прыгнула на его посудину в попытке спрятаться. Я не знала, что там кто-то есть, но врезалась в его большой живот и отлетела. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы связать бегущую девочку в крови и мужчин, бегающих по улице. Он отплыл сразу же. Поселил меня в своем шалаше на другом берегу Темзы. Я хотела сбежать в общину, я не знала, искал ли меня Миндер – он искал. Он искал и нашел меня, но только ещё через полгода. А до этого я решила, что спрятаться в Лондоне – лучшее решение. Сильвер не мог брать меня с собой, а быть в шалаше посреди берега, полного мужчин, мне было страшно. Тогда я пошла на отчаянный шаг, чтобы пережить самое холодное время – влезла в окно городского дома профессора, спряталась в своей же комнате и прожила там почти месяц. Я знала, что он искал меня, знала, что тратил на это невероятные деньги, но что я могу поделать, если ему было легче тратить сотни и тысячи фунтов на мои поиски, чем просто заглянуть в соседнюю комнату?       Она посмотрела на Холмса так невинно, что он расхохотался. – И он не замечал тебя? – Нет, но однажды он отчитал свою экономику за то, что она ворует его конфеты. Мне было жаль бедную женщину, ведь это я их съела.       Холмс сложился пополам, ударяясь лбом в её колени. – Дальше всё было просто, – подвела итог она, – Миндер нашел меня, уж не знаю, как. Я в общих чертах объяснила ему ситуацию, он вкратце рассказал, что проблема улажена, моя мать жива, а я могу вернуться в деревню. Он довёз меня до дома дяди и передал ему в руки. Там уж сами разобрались.       Какое-то время они смотрели друг на друга. – Что скажешь? – Она склонила голову и посмотрела на него выжидающе. – Миссис Хадсон передала тебе бутерброды. Я про них забыл.       Он дал ей еду, и когда она начала есть, он добавил. – Я ещё кое-что узнал у миссис Хадсон. – М? – Я тоже январский козерог.       Она перестала жевать, проглотила кусок и остановила свой взгляд на его лице. – И что теперь будем делать? Поженимся, будем жить долго и счастливо и умрём на соседних подушках?       Холмс замолчал. Он не думал об этом. Юля поджала губы и кивнула. – Зачем же ты тогда... – Он начал перебирать её пальцы в своих. – Рассказала мне это?       Юля пожевала губу. – Завершаю цикл, – наконец сказала она, – перестаю убегать. Я сказала Миндеру, что дело не в тебе, что я просто его не люблю так, как он хочет. Мне нужно было это всё рассказать, чтобы завершить цикл. – Ты пообщалась с Кривжей? – Холмс попытался засмеяться. – Да. – Ответила язычница серьезно. – И я сказала, что он невиновен.       Холмс потёр колени ладонями. – Ты прощаешься? – он нервно улыбнулся.       Юля посмотрела ему в глаза. – Ты хочешь мне что-то предложить?       Она долго смотрела на него, и Холмс отвёл глаза. – Тогда ищите Роберта Дэвона.