Смысл

Вечеринка — это уже не просто тусовка. Это адский коктейль из денег, алкоголя, безнаказанности и молодости. Антон, как всегда, не поскупился: коттедж на Рублёвке — трёхэтажный, с открытым бассейном, камином и колонками, от которых воздух становится плотным, как перед грозой. Внутри — полумрак, пульсирующий красным и синим. Люди в костюмах — кто-то узнаваем, кто-то нет. Вампиры, демоны, медсёстры, зомби, какие-то существа в латексе, от которых хочется отвести глаза. Дым машин стелется по полу. Кто-то уже танцует на столе. Кто-то целуется в углу. Кто-то — просто в отключке на диване, но сжимает в руке бокал так, будто это последнее, что у него есть. Охуенно. Я люблю эту вакханалию. Честно. Никогда в этом не признаюсь, но люблю. Потому что здесь можно быть кем угодно. И никто не спросит, кто ты на самом деле. Маша сжимает мой локоть сильнее. — Это... тут всегда так? — она пытается перекричать музыку. — По-разному, — пожимаю плечами. — Сегодня — да. Я веду её через толпу. Корона на моей голове раздвигает пространство — люди расступаются. Плащ волочится по полу, собирая пыль и чьи-то пролитые напитки. Мне плевать. Нахожу бар — длинную стойку, за которой бармен в образе вампира мешает коктейли. — Тебе что? — кричу Маше. — Не знаю... — она оглядывается. Глаза большие, но не испуганные. В них — любопытство. Как у котёнка, который впервые вышел на улицу. — Безалкогольное? — спрашиваю. — Можно. Я киваю бармену. Показываю на Машу — «ей сок». Себе беру виски. Двойной. Прямой. Делаю глоток. — Оставайся здесь, — говорю ей. — Я найду Антона, скажу спасибо за приглашение. И вернусь. — А если я потеряюсь? — Не потеряешься, — усмехаюсь. — Ты в чёрном платье с паутиной. Тебя за километр видно. Она улыбается. Садится на высокий табурет у бара. Я ухожу в толпу. Вечеринка живёт своей жизнью. Где-то в углу трое парней в костюмах демонов играют в покер на желания — ставки, кажется, выше денег. В бассейне кто-то плавает прямо в костюме — или уже без, я не разбираю. На втором этаже слышен смех и звук разбитого стекла — кто-то веселится слишком громко. Нахожу Антона на третьем этаже. Он в костюме Дракулы — классика, без выпендрёжа. Обнимается с какой-то девушкой в образе чёрной пантеры. Когда видит меня, расплывается в улыбке. — Кирилл! — орёт он, перекрывая музыку. — Ты пришёл! А где твоя... — он делает неопределённый жест, — рыжая? — У бара. — Я пожимаю ему руку, хлопаю по плечу. — Спасибо за вечер. Охуенно. — Обращайся, — он подмигивает. — Там в гостевой комнате, — он кивает куда-то в конец коридора, — лёгкие закуски. И не только. В общем, располагайся. Я киваю. Возвращаюсь к бару. Маша на месте. Но не одна. Рядом с ней — парень. В костюме ангела. Белые крылья за спиной, нимб на голове. Лицо — красивое, наглое, пьяное. Он что-то говорит ей, наклоняясь слишком близко. Маша сидит с каменным лицом. — ...ну серьёзно, детка, — доносится его голос, — какой король? Я вижу, как ты на него смотрела. Давай, брось его, со мной веселее... Я подхожу. Медленно. Плащ волочится, корона мерцает в свете софитов. Останавливаюсь за спиной «ангела». — Проблемы, Маш? — спрашиваю громко. Она поднимает голову. В глазах — облегчение. — Нет. Уже нет. «Ангел» оборачивается. Смотрит на меня. Оценивает. Я выше. Корона добавляет сантиметров двадцать. Плащ — веса. Взгляд — холода. — Король, — усмехается он. — А я — ангел. Мы можем поладить. — Можешь уйти, — говорю ровно. — Прямо сейчас. Живым. Он смотрит на меня секунду. Потом поднимает руки — «сдаюсь» — и исчезает в толпе. Я сажусь рядом с Машей на соседний табурет. Виски уже не такой вкусный. Горечь. — Нормально? — спрашиваю. — Нормально, — кивает она. — Спасибо. — Во второй раз за сегодня. — Посчитай. Я усмехаюсь. Смотрю на толпу, на вакханалию, на этот бесконечный праздник, который никогда не кончается. — Держись рядом, — говорю. — Тут много таких ангелов. — И королей? — спрашивает она тихо. — Король здесь только один, — поправляю корону. Она смеётся. Мы сидим у бара. На Рублёвке. В эпицентре ада и веселья. И мне — впервые за долгое время — не хочется никуда уходить. Спустя примерно полчаса Маша теряется. Но не в плохом смысле. Она выпила. Не много — бокал шампанского, который ей сунул в руки какой-то проходящий официант, и ещё какой-то розовый коктейль с зонтиком, который она выбрала сама, потому что «он красивый». Сейчас она в эпицентре танцпола, и я смотрю на неё из полумрака у стены и не верю своим глазам. Серёжа вытащил из этой замухрышки настоящую тигрицу. Чёрное платье с паутиной облепает её как вторая кожа — там, где корсет, там, где ткань переливается под светом софитов. Волосы распущены — рыжая волна падает на плечи, на спину, на главу ловишь себя на мысли, что это красиво. Она двигается в такт музыке — свободно, раскованно, не как отличница, которая вчера боялась выбрать костюм. А как будто она всегда здесь была. Как будто этот ритм — в её крови. Руки вверх. Бёдра в такт. Глаза закрыты — и на лице улыбка. Не та, вежливая, которую она надевает на парах с преподавателями. А настоящая. Счастливая. — Она красава, — говорит Серёжа, подходя ко мне с двумя бокалами. Протягивает один. — Я же говорил, костюм норм. — Ты говорил «шедевр», — напоминаю я, принимая виски. — А вот теперь видишь — шедевр. Я пью. Смотрю на Машу. Вокруг неё уже образовался кружок — какие-то парни, девушки, все в костюмах. Кто-то пытается подкатить, кто-то просто подтанцовывает. Ей весело. Она смеётся — я вижу по движению губ, хотя музыки не слышу уже, она просто внутри меня пульсирует. — Присмотри за ней, — говорю Серёже. — Я отойду. — Куда? — Антон сказал, там комната... с лёгкими закусками. — Я киваю куда-то в сторону лестницы. Серёжа понимающе хмыкает. — Не увлекайся, король. — Не буду. Я иду. Пьяный? Нет. Изрядно пригубивший — да. Виски плюс шампанское плюс ещё что-то, чем меня угостил Антон при встрече. В голове шумит, но мысли — чёткие. Слишком чёткие для такого вечера. Комната на втором этаже. Дверь приоткрыта. Я толкаю её плечом и вхожу. Просторная гостиная. Диваны вдоль стен. Приглушённый свет — красноватый, как в фотолаборатории. Народ тут разношёрстный и довольно убитый. На одном столике — правда, еда. Канапе, фрукты, сырная тарелка, какие-то маленькие пирожные. Всё красиво разложено, но явно простоит до утра нетронутым — потому что на другом столике веселье другого сорта. Дорожки. Белые. Ровные. Кто-то уже склонился над ними с трубочкой из купюры. Евро, кажется. Или доллары — я не разбираю. Парень в костюме скелета сидит в углу, обнявшись с девушкой в образе медсестры, и они оба смотрят в одну точку стеклянными глазами. Ещё кто-то — в маске лисы — раскатывает бумажку на глянцевом журнале. Кто-то просто лежит на диване, раскинув руки, и улыбается потолку. Меня не замечают. Или делают вид. Я сажусь в кресло у окна. В зубах — виски. Двойной. Хорошо. Смотрю на эту вакханалию и думаю. Год назад я был бы там. В центре. С трубочкой. С дорожкой. С глазами в никуда. А сейчас сижу и смотрю. Потому что папа узнал в прошлый раз. Лишил карманных денег на месяц. Пригрозил, что если ещё раз — отправит в какой-нибудь центр для «трудных подростков». Ему плевать, что мне двадцать один. Я больше не нюхаю. Только пью. Изредка. Здесь душно. Пахнет потом, духами, чем-то сладким и химическим одновременно. — Король без свиты, — раздаётся голос сбоку. Я поворачиваю голову. Девушка. В костюме ворона. Чёрное перьевое платье, маска на пол-лица, клюв. Глаза — ярко-голубые, стёклами линз. — Свита танцует, — отвечаю я. — А ты скучаешь? — она подсаживается на подлокотник моего кресла. Близко. Слишком. — Отдыхаю. — Один? — С виски. Она смеётся. Берёт меня за подбородок — нагло, как умеют только девушки, которые привыкли получать желаемое. — Скучный король, — говорит она. — Бывалый, — поправляю я. Убираю её руку. Не грубо, но твёрдо. Она не обижается. Просто пожимает плечами и уплывает в сторону столика с весёлой едой. Я остаюсь один. Виски в стакане заканчивается. Я смотрю на пустые стены, на убитых людей, на белые дорожки, которые ведут в никуда. И думаю о Маше. Танцует ли она ещё? Не случилось ли чего? Серёжа присматривает, да. Но Серёжа тоже выпил. И Серёжа — не я. Я встаю. Поправляю корону. Плащ — на плечо. — Уже уходишь, король? — бросает кто-то из темноты. — Свиту проверить, — отвечаю. Выхожу в коридор. Внизу — всё так же грохочет музыка. Свет пульсирует. Толпа колышется как живой организм. Я иду на танцпол. Искать свою рыжую. Которую сегодня даже не узнал бы. Которая сегодня — не нянька. Не отличница. Не «Маша из общаги». Которая сегодня — просто красивая девушка в чёрном платье. Которая улыбается. И почему-то мне нужно убедиться, что с ней всё хорошо. С ней всё и правда отлично. Танцует медленный танец с Антоном. И меня греет. Странно — но греет. Не ревностью, нет. Боже упаси. А чем-то другим. Чем-то тёплым и спокойным, что раньше во мне вообще не водилось. Она выглядит мило в его руках. Словно птенчик. Рыжая головка едва достаёт ему до плеча. Антон что-то говорит ей на ухо — она смеётся, запрокидывая голову. В свете софитов её волосы горят как огонь. Повезло. Не ей — ему. Хотя, учитывая его репутацию, он бы даже не посмотрел на неё в университете. Он просто знает, что «рыжая» — отличница. И она «скучная». Антон любит моделей, вечеринки, дорогие тачки и быстрые знакомства. Маша — не его круг. Но сегодня Маша — звезда. И я не мешаю. Не лезу. Не охраняю, как наседка. Она заслужила этот вечер. Ухожу гулять. Искать своё настроение. Выхожу на балкон. Здесь тише. Музыка доносится приглушённо — басы уходят в пол, высокие частоты разбиваются о стёкла. Ночь прохладная, но не холодная. Сентябрь, наверное. Или уже октябрь. Я не помню. Дышу. Так легко. Странно. Слишком легко. Я закрываю глаза на секунду. Открываю. Ничего не изменилось. Абсолютно. И тут до меня доходит. «Ворона». Та девушка в маске. Она взяла меня за подбородок. Смеялась. А потом, когда я отвлёкся на чей-то смех из угла — она что-то плеснула в мой бокал. Вот же ж сучка. Но ладно. Я всё равно уже выпил. И ничего — стою. Дышу. Не падаю. Значит, доза небольшая. Или моя печень уже тренированная. Рядом — тепло. Я поворачиваю голову. Парень. Высокий. Выше меня. Блондин — волосы белые, как снег, падают на плечи. Глаза — голубые. Нет, не голубые. Ледяные. Но при этом — тёплые. Как небо в солнечный день, если смотреть снизу вверх. Он улыбается. И я... Таю? С хуя? И так просто? — Эм... — выдаю я. Гениально. Просто гениально. — Максим, — протягивает руку. Я жму её. Ладонь сухая, тёплая, пальцы длинные. Костюм султана. Шаровары, расшитый жилет, чалма на голове — но без перегибов. Дорого. Со вкусом. И к его смугловатой коже это всё подходит идеально. Даже несмотря на волосы, которые словно иней на ветке. — Красишь? — указываю на его шевелюру. — От природы, — он усмехается. — Родился таким. Хотя в детстве ненавидел. Все дразнили «альбиносом». — А сейчас? — А сейчас — фишка. — Он наклоняет голову, разглядывая меня. — А ты? Король без короны? Или она у тебя внутри? — На голове была, — поправляю я машинально. — Снял. Тяжёлая. — Корона всегда тяжёлая, — говорит он. Серьёзно. Без улыбки. Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Внутри что-то происходит. Не наглость привычная. Не похоть — нет. Что-то другое. Щемящее. Как будто я узнал его. Или он меня. Но мы не знакомы. Я бы запомнил такое лицо. — Кирилл, — говорю наконец. — Приятно познакомиться, Кирилл. Он не отпускает мою руку. И я не убираю свою. В какой момент я оказываюсь под ним — не понятно. Да это и не важно, учитывая, как же мне хорошо. Не та пыхтелка. И слава богу. Шея горит от поцелуев — жарко, жадно, так, что, кажется, останутся следы. Плевать. Я люблю следы. Дрожь по всему телу от его рук — они везде, скользят по спине, по рёбрам, по животу. Уверенные. Требовательные. Голос мой не держится от слова совсем. Я даже не пытаюсь сдерживаться — здесь музыка, здесь шум, здесь никто не услышит. Мне так хорошо. Боже, как же мне хорошо. Я сам расстёгиваю его костюм. Султанские шаровары летят на пол. Белая рубаха — следом. Его кожа — смуглая, горячая, пахнет чем-то пряным — и я вжимаюсь в неё, как в спасательный круг. Сам раздвигаю ноги. Призывно. Не стесняясь. Поднимаю глаза. Блядь. Лёд Байкала — не иначе. Глаза Максима — голубые, прозрачные, смотрят на меня сверху вниз. В них нет той привычной похоти, к которой я привык. В них — что-то другое. Власть. И тепло. Странное сочетание — власть и тепло. — Красивый, — выдыхает он. И это звучит не как комплимент. Как факт. — Заткнись, — шепчу я. — И делай. Он улыбается. Наклоняется. Целует — не в губы, в уголок рта. Почти нежно. — Командир, — шепчет в самое ухо. Голос — низкий, хрипловатый. И подчиняется. Я закрываю глаза. Потому что если я буду смотреть на его глаза — я совсем растаю. А я Кирилл Любцев. Я не таю. Я плавлю других. Но сейчас — всё наоборот. И мне это нравится. Взрывается где-то внутри. Будто фейерверк. Я царапаю его спину. Он стонет — глухо, в плечо мне. И шепчет что-то по-русски — матерное, ласковое, такое, от чего внутри всё переворачивается. После — тишина. Только наше дыхание. Громкое. Сбитое. Он лежит рядом. На боку. Проводит пальцем по моей груди — от ключицы до живота. — Ты дрожишь, — говорит. — Это из-за тебя. — Плохо? — Хорошо, — выдыхаю я. — Слишком хорошо. Он молчит. Потом спрашивает: — Такое часто бывает? — Что? — Чтобы тебе было слишком хорошо. Я поворачиваю голову. Смотрю в его ледяные глаза. — Впервые, — говорю честно. Он не улыбается. Кивает. — Мне тоже. Мы лежим на чужой постели, в чужом коттедже, под чужой музыкой, которая долбит через стену. И мне не хочется уходить. Не хочется возвращаться к Маше. Не хочется искать Серёжу. Не хочется думать о папе, об учебе, о долгах, о метро, о восьми тысячах на неделю. Я просто хочу лежать здесь. Рядом с этим альбиносом. Который... — Как тебя полностью? — спрашиваю. — Не только Максим. — Максим Андреевич, — отвечает он. — Но для тебя — просто Макс. — Макс, — пробую на вкус. Нравится. — А тебя? — Кирилл. — Знаю. Ты уже представлялся. — Умный? — Наблюдательный. Он снова проводит пальцем по моему животу. Я закрываю глаза. В голове — пустота. Хорошая такая пустота. Без мыслей. Без тревог. Впервые за долгое время. И это — дорогого стоит.