Смысл

Еду в такси. Кошмар, какой он заказал. Комфорт. С кожаными сиденьями, кондиционером и вежливым водителем, который спросил, не включить ли подогрев. Я сижу на заднем сиденье в чужой футболке — огромной, серой, которая пахнет Кириллом. И понимаю, что эту футболку я в жизни бы не купила. Даже если бы копила полгода. Hermès, боже. Она мне по колено. Как платье. Рукава закатала в три слоя. Смотрю на себя в зеркало заднего вида — смешно. Похожа на подростка, который стащил одежду у старшего брата. Но пахнет так вкусно... В голове — вечер. И Антон. Блин, ну как так-то? *** Я вышла на танцпол сама. Не помню как. Розовый коктейль с зонтиком сделал своё дело — ноги двигались сами, музыка стала тоньше, ближе, будто кто-то вставил её прямо в грудь. Он появился из ниоткуда. Антон. В костюме Дракулы — чёрный плащ, белая рубашка, кровавая бабочка на шее. Волосы тёмные, глаза карие, улыбка такая, что у меня внутри всё перевернулось. — Выглядишь просто супер, — сказал он, перекрикивая музыку. — И где же ты пряталась от меня раньше, лисичка? Лисичка? Меня никогда так не называли. В универе я — «Соболева», «староста», «отличница». А тут — лисичка. Смеюсь. Нервно. — Ха-ха-ха, — говорю как дура. — Не пряталась. Просто выгляжу сегодня непривычно. — Непривычно? — он наклоняет голову. Смотрит на меня так, будто я — загадка. — Но разве звёздочки не должны сиять? Это ведь их долг. Он что, серьёзно? Комплименты? Причём такие... литературные? — Лесть не поможет затащить меня в кровать, знаешь ли, — говорю я. Потому что привыкла защищаться. Потому что в моём мире парни такое не говорят просто так. Но он не обижается. Только смеётся. Искренне. — Отказываешь так сразу? Может, я просто хочу сделать комплимент такой прекрасной девушке, как ты. При чём тут сразу кровать? Я замолкаю. Потому что... он прав. Я сама притянула тему. Из своей защитной привычки. — Ну ладно, — говорю примирительно. — Пить хочу. Может, закончим? Отхожу к бару. Он нагоняет. Заказывает мне что-то лёгкое — как он сказал, с персиком и мятой. Пахнет летом. Мы пьём. Разговариваем. Потом ещё. И ещё. Я смеюсь. Впервые за долгое время я смеюсь — не из вежливости, не потому, что надо поддержать разговор, а потому что реально смешно. Он рассказывает, как на первом курсе перепутал аудитории и полтора часа слушал лекцию по квантовой физике, хотя учился на экономическом. Как его чуть не отчислили, но папа «решил вопрос». Как он боится пауков и однажды выпрыгнул из машины на красный свет, потому что паук упал с зеркала заднего вида. Он обычный. Он смешной. Он не притворяется. Я смотрю на него — тёмные волосы, наглые глаза, дорогой костюм — и не могу поверить, что он сейчас здесь, со мной, разговаривает. Не с моделью, не с какой-то светской львицей, а со мной. С Машей Соболевой из общаги. Когда музыка замедляется, он берёт меня за руку. — Потанцуем? — спрашивает. Уверенно. Не спрашивает даже — утверждает. Я киваю. Он ведёт меня в центр танцпола. Кладёт руки мне на талию. Я — ему на плечи. Мы медленно качаемся под что-то тягучее, грустное. Я смотрю на его подбородок. Потому что смотреть в глаза — слишком страшно. — Маша, — говорит он. — М? — Посмотри на меня. Я поднимаю голову. В его глазах — смесь веселья, нежности и ещё чего-то, чему я не знаю названия. — Ты красивая, — говорит он. — И мне жаль, что я не замечал тебя раньше. Я не отвечаю. Потому что горло сдавило. Он проводит до такси. Или это была машина Серёжи? Не помню. Помню только, что мы стояли у тёмного внедорожника, а где-то рядом дымил Кирилл, но не смотрел в нашу сторону. — Ты доедешь? — спросил Антон. — Да, — ответила я. — Можно тебя поцеловать? Не «давай поцелуемся». Можно? Спрашивает разрешения. Я киваю. Он наклоняется. Целует так нежно, боже. Его губы — тёплые, мягкие, пахнут виски и мятой. Целует по-взрослому. Глубоко. Медленно. Не торопится. Я закрываю глаза. Внутри всё горит. Кажется, я оставила ему свой номер. Блин. Я недотёпа. *** Такси тормозит у общаги. Водитель оборачивается: — Приехали. — Спасибо, — говорю я. Выхожу. Босиком по асфальту. Потому что туфли — в руке. На мне футболка за сотни тысяч. В руке — телефон, где нет ни одного сообщения от Антона. А прошёл уже час. Или два. Я не помню. Захожу в подъезд. Поднимаюсь на второй этаж. Наша комната с Леной пустует — она у девушки. Я сажусь на свою кровать. Сжимаю подушку. Смотрю в стену. Антон. Его глаза. Его губы. Его вопрос: «Можно тебя поцеловать?» Я провожу пальцами по губам. Они до сих пор горят. И я не знаю, позвонит ли он. И мне почему-то страшно не от того, что позвонит. А от того, что не позвонит. И что я останусь здесь, в этой комнате, в этой футболке, с этими воспоминаниями, которые никуда не деть. И снова буду «Соболева». Староста. Отличница. Серая мышь в бабкиных штанах. — Блин, — шепчу я. — Ну как так-то? Засыпаю. Футболка пахнет Кириллом. А в голове — Антон. И его поцелуй. И то, как он назвал меня «лисичкой». Может быть, просто сон? Может быть, ничего не было? Я сжимаю телефон. Вдруг — вибрация. Новое сообщение. От неизвестного номера. «Привет, лисичка. Это Антон. Как голова?» Я улыбаюсь. В темноте. Сама себе. И не отвечаю сразу. Потому что хочу подержать эту улыбку подольше. Антон и я переписываемся, наверное, весь день. Не меньше. Сначала просто «как дела», потом «что ты любишь есть», потом он прислал фото своего кота — толстого рыжего наглеца, который спал на его паспорте. Я смеялась в подушку. Потом он спросил, какую музыку я слушаю. Я скинула ссылку на плейлист. Он сказал «офигеть, ты реально слушаешь джаз?». Я сказала «а ты что думал, хеви-метал?». Он сказал «думал, что ты вообще ничего не слушаешь, потому что учишься сутками». Мы переписывались везде. В очереди в столовой. В коридоре между парами. Даже на лекции по макроэкономике — я делала вид, что конспектирую, а сама строчила ему сообщения. Лена уже охрипла спрашивать «чего ты лыбишься как дура?». А потом неожиданное. «Погнали на свиданку сходим… Пожалуйста, лисичка…» Я выронила телефон. Честно. Телефон выпал из рук, упал на пол, отскочил от линолеума и закатился под кровать. Я сидела на коленках, шарила рукой в пыли — там было страшно, потому что когда я последний раз вытирала пыль под кроватью? — и думала одну единственную мысль: «Свидание. Он сказал свидание. Со мной. Антон. Который никогда бы не посмотрел на меня в универе». Достала телефон. Перечитала раз десять. Не показалось. Набираю Кирилла. Срочно. — Кир, код красный! — выпаливаю, как только он берёт трубку. — Бери Серёжу за шкирку и ко мне. Живо! — Маш, ты чего? Что случилось? — голос у него сонный. Кажется, я его разбудила. — Антон на свидание позвал! — кричу я. Кажется, даже Лена вздрогнула на своей кровати. А Лену вообще трудно чем-то вздрогнуть. — Поздравляю, — зевает Кирилл. — А код красный при чём? — Нужно нарядить, уложить и накрасить! Я волнуюсь ужасно! Поэтому у вас три часа, чтобы сделать из меня лису, а не плешивую кошку из-под забора! Тишина. Потом Кирилл вздыхает — тяжело, как учитель перед контрольной. — Машунь, ты в курсе, что я в этом ни хрена не понимаю? — А Серёжа понимает! У него бывшие модели! Он знает, как делать красиво! Вы приезжаете, и вы мне помогаете! Это приказ, Кирилл! Я твоя нянька, и я приказываю! — С каких это пор нянька приказывает королю? — С тех пор, как король ездит на метро и доедает мои конспекты! — рявкаю я. Кирилл смеётся. Я слышу — не зло, по-настоящему. — Ладно, — говорит он. — Ща Серёжу разбужу. Он меня убьёт, но ладно. Будем через час. Ты пока приберись в комнате. — У меня чисто! Сбрасывает. Я смотрю на себя в зеркало. Волосы — солома. Лицо — бледное, с мелкими прыщиками на лбу. Футболка — растянутая, с дыркой на животе, которую я забыла зашить. — Боже, — шепчу. — И зачем я ему сдалась? Но телефон снова вибрирует. Антон. «Я жду твой ответ, лисичка. Не томи». Печатаю. Стираю. Печатаю снова. «Давай. Во сколько?» «В семь. Я за тобой заеду». «Хорошо. Жди у центрального входа». Я кидаю телефон на кровать. Бегу в душ. Второй раз за день — это рекорд. Из душа вылетаю через десять минут. Лена уже ушла — оставила записку: «Удачи, лиса. Не съешь его». Я заправляю кровать. Пылесошу ковёр — хотя его тут нет, просто линолеум. Вытираю пыль под кроватью — Кирилл прав, там страшно. Через час — звонок в дверь. Открываю. На пороге — Кирилл. В чёрной футболке, джинсах, с огромной сумкой в руке. За его спиной — Серёжа, который выглядит так, будто его только что выдернули из самой глубокой фазы сна. Волосы торчат, глаза красные, на щеке — след от подушки. — Привет, лиса, — зевает Серёжа. — Ну и зачем я здесь? — Красить меня, — говорю я. — И укладывать. И наряжать. — Боже, — Серёжа закатывает глаза. — Кир, ты меня во что втянул? — В благородное дело, — отвечает Кирилл, заходя в комнату и бросая сумку на мою кровать. — Спасение рыжей от позора. Приступаем. Я закрываю дверь. Начинается вакханалия. Но теперь — другая. Не та, что в коттедже. А та, где три человека в маленькой общажной комнате пытаются за три часа сделать из отличницы женщину, которую Антон захочет увидеть снова. Серёжа раскрывает сумку. Там — косметика. Много. Тени, тональные, кисти, блески, даже какие-то баночки с надписями на французском. — Садись, — командует он. — И не дёргайся. Я сажусь на стул. Серёжа начинает колдовать над моим лицом. Кирилл сидит на кровати, болтает ногами, комментирует. — Больше румян. — Ты ничего не понимаешь. — Я вижу, что она бледная как смерть. — Это естественный тон, дебил. — Сам дебил. Я смеюсь. Они препираются. Мне хорошо. — Волосы, — говорит Серёжа через час. — Господи, что у тебя с волосами? — У меня нет денег на салоны, — отвечаю я честно. Кирилл вздыхает. Встаёт. Подходит ко мне сзади, берёт прядь, рассматривает. — Нормальные волосы, — говорит он. — о неухоженные. — Спасибо, Кир, ты мастер комплиментов... — Я мастер правды. — Он достаёт из сумки Серёжи какую-то коробку. — Вот. Маска. Наноси, держишь двадцать минут, смываешь. Волосы будут шёлковые. Я купил специально для тебя. Я смотрю на коробку. Дорогая марка. Такие в магазинах за стеклом. — Кир. — Не душни. Просто возьми. Я беру. Сжимаю в руках. Спасибо не говорю — он не любит. Серёжа укладывает меня. Завивает кончики плойкой — которую тоже принёс, откуда-то, наверное от одной из своих. Кудри получаются лёгкими, живыми. Кирилл приносит одежду — откуда? Когда успел? Он достаёт из пакета чёрное платье. Не вчерашнее. Другое. Короткое, длиной чуть выше колена, с открытыми плечами. Сдержанное, но красиво. — Моей сестре такое нравится, — говорит он. — Я попросил её купить на твой размер. Не подвела... — У тебя есть сестра? — Двоюродная, — пожимает плечами. — Мы редко видимся. Но она хорошая. Как ты. Я смотрю на платье. Чёрный шёлк. Идеально. — Кир, — шепчу. — Надевай, — командует он. — И не смотри на меня так. А то Серёжа подумает что-то не то... Серёжа хмыкает из угла, где сворачивает плойку. Я иду за ширму. Переодеваюсь. Платье садится как влитое. Открытые плечи, ключицы, которых я раньше стеснялась. Ткань струится по телу, подчёркивая талию. Выхожу. Кирилл свистит. Серёжа одобрительно кивает. — Лиса, — говорит Кирилл. — Настоящая. Я смотрю в зеркало. Из отражения на меня смотрит другая девушка. Глаза подведены, губы блестят, щёки горят лёгким румянцем. Волосы волнами падают на плечи. Платье сидит идеально. Я не узнаю себя. — Я готова? — спрашиваю. Голос дрожит. — Почти, — Кирилл подходит ко мне. Поправляет лямку на плече. — Ещё кое-что... Он достаёт из кармана футляр. Открывает. Внутри — браслет. Тонкий, серебряный, с маленькой лисой на цепочке. — Увидел вчера в магазине, когда сумку собирал, — говорит он. — Вспомнил, как Антон назвал тебя «лисичкой». Решил, что к лицу будет. — Кир... — у меня голос садится. Глаза щиплет. — Не реви, — говорит он строго. — Испортишь макияж. Серёжа три часа старался. Я сглатываю слёзы. Протягиваю руку. Он застёгивает браслет на моём запястье. Металл — холодный, но почти сразу становится тёплый. — Спасибо, — шепчу. — Не за что, — он отходит. Смотрит на меня — всю, с головы до ног. — Вот теперь готово. Серёжа встаёт. Берёт телефон. — Фото на память? — спрашивает. — Давай, — киваю. Он щёлкает. Потом показывает мне. На фото — я. Улыбаюсь. Рыжая. В чёрном платье. С браслетом на запястье. И глаза блестят — от счастья, наверное. — Отправь мне, — прошу. — Уже отправил. Часы показывают без пятнадцати семь. — Пора, — говорю я. Глубоко вдыхаю. Кирилл и Серёжа собираются. Серёжа запихивает косметику обратно в сумку. Кирилл поправляет мне воротник — хотя на платье нет воротника. — Ты справишься, — говорит он. — Будь собой. Ему понравилась ты, а не костюм. Запомни. Я киваю. — Вы придёте? — спрашиваю. — Ну... понаблюдать. — Мы будем неподалёку, — говорит Серёжа. — На всякий случай. — Код красный не нужен, — добавляет Кирилл. — Только если он не окажется маньяком. Но вроде не должен. Я смеюсь. Мы выходим в коридор. Спускаемся вниз. У подъезда — машина Антона. Чёрный внедорожник. Он стоит, прислонившись к капоту. В чёрном костюме, без галстука. Увидев меня, поднимает голову. И улыбается. Я иду к нему. Кирилл и Серёжа остаются в тени. Я знаю — они смотрят. Контролируют. Заботятся. И мне от этого тепло. — Привет, лисичка, — говорит Антон. — Ты прекрасно. — Привет, — отвечаю я. — Ты тоже ничего. Он открывает мне дверь. Я сажусь в машину. Перед тем как закрыть дверь, смотрю на Кирилла. Он поднимает руку — ладонь вверх, пальцы растопырены. Знак "спокойно" Я киваю. Дверь закрывается. Антон садится за руль. — Поехали? — спрашивает. — Поехали, — отвечаю. Машина трогается. Я смотрю в зеркало заднего вида. Кирилл и Серёжа становятся всё меньше. Потом исчезают. Я одна. С Антоном. И на моём запястье — браслет с лисой. На память о том, что я не одна на самом деле. Никогда. Даже когда кажется, что это не так.