Смысл

На следующий день вызывает отец. Я понимаю: пахнет жареным. Приехал в особняк. Блядь, я тут не был вечность. Ну, или если быть точным — два месяца. После того как папа решил меня прессануть. Помню, как Михалыч и Борзый тащили меня через холл, как разбился вазон, как я сидел за стеклянным столом с пустой тарелкой. И как он сказал про метро. Про универ. Про то, что я — говно, которое думает, что оно икра. Сейчас особняк встречает меня иначе. В коридорах пахнет цветами. На тумбах — свежие букеты. Кто-то явно старается угодить чьему-то вкусу. Захожу в кабинет. Тишина. Отец сидит в кресле у камина. Не за столом — в кресле. В руке — бокал. Улыбается. Не той ледяной улыбкой, от которой у меня поджилки трясутся. Другой. Мягкой. Почти тёплой. — Садись, Кирилл. Я сажусь. И тут начинается. Ахер номер один. На столе — ключи. От моего BMW. Праворульного. Того самого, который он отжал. — Машина твоя, — говорит отец. — Забирай. Я сглатываю. Беру ключи. Они тяжёлые. Настоящие. Ахер номер два. Он в курсе про Максима. — Я знаю про твоего... друга, — говорит отец, делая паузу перед словом «друг». — И, знаешь... я не против. Я замираю. — Что? — Не против, — повторяет он. — Лишь бы не навсегда. Лишь бы никто не знал. Твоя личная жизнь — твоя. Я не лезу. Но и ты не свети. Я киваю. Потому что слова застревают в горле. Отец — который всегда был ледяным, правильным, правильным до тошноты — говорит, что ему плевать, с кем я сплю. Лишь бы не позорил фамилию. Это... это больше, чем я ожидал. Ахер номер три. У него новая пассия. — Я встретил женщину, — говорит он. И улыбается — так, как я не видел его улыбающимся никогда. С тех пор как мама умерла. — Кто она? — Ты её знаешь. Ахер номер четыре. Моя деканша. ТА САМАЯ АФИНА, БЛЯДЬ. — Афина Алексеевна? — мой голос срывается на фальцет. — Ты встречаешься с моим деканом? — Встречаюсь, — спокойно отвечает отец. — Уже месяц. Она умная. Красивая. И ей не нужны мои деньги. Так что не смей её обижать. Я закрываю лицо руками. Кажется, у меня инфаркт. Или инсульт. Или всё вместе. — Ты... ты серьёзно? — Абсолютно. Я смотрю на отца. На его довольную морду. И понимаю — он счастлив. Впервые за пять лет. И мне, чёрт возьми, даже не жалко. Пусть. Заслужил. Ахер номер пять. Мне подарили две недели на Бали. Отец достаёт конверт. Кладёт на стол. — Две недели. Всё оплачено. Билеты, отель, трансфер. Можешь взять с собой... кого захочешь. Я беру конверт. Смотрю на него. Потом на отца. — Ты серьёзно? — Я похож на шутника? Я сжимаю конверт в руках. В голове уже созревает план. Значит, компашкой. Значит, все вместе. Значит, и Макса возьму. Я улыбаюсь. — Спасибо, пап. — Не за что. Ты заслужил. Он машет рукой. Я встаю. Иду к двери. Останавливаюсь. — Пап. — Что? — С Афиной Алексеевной... будь счастлив. Отец молчит. Потом кивает. — Постараюсь. Я выхожу. В коридоре — пахнет цветами. Я смотрю на букеты. Свежие. Дорогие. Её любимые, наверное. Сажусь в машину. Завожу. Двигатель рычит — привычно, мощно. Я сжимаю руль. Достаю телефон. Пишу в нашу общую группу — мне, Серёже, Маше, Антону. «Папа подарил мне две недели на Бали. Всё оплачено. Беру всех. Даже Максима. Готовьте чемоданы. Вылет через три дня». Серёжа отвечает первым: «Бля, Кирюха, ты король! Я забиваю хуй на всё, лечу с тобой». Маша: «Ты серьёзно? Я не могу... у меня же учёба...» Антон: «Маш, брось учёбу. Бали важнее. Я оплачу пересдачи». Маша: «Вы с ума сошли... Ладно, уговорили. Лену можно?» Я: «Лену бери. Чем больше, тем веселее». Пишу Максиму отдельно. «Макс, у меня для тебя предложение. Две недели на Бали. Всё включено. Летишь со мной?» Он отвечает не сразу. Я уже начинаю нервничать. Потом — сообщение. «Кир, ты с ума сошёл? У меня работа. И учёба». «Всё решим. Я помогу с билетами. Отпросишься. Это важно для меня. Ты важен для меня». Долгая пауза. Потом: «Ладно, уговорил. Но только потому что ты мне нравишься. И Бали — это Бали». Я улыбаюсь. Пишу: «Договорились. Заеду за тобой послезавтра, помогу собраться». «Жду, король». Я откладываю телефон. Выхожу из машины. Смотрю на особняк, на небо, на город. Бали. Две недели. С командой. С Максом. Лучшего подарка я не мог и представить. — Спасибо, пап, — шепчу я. — Спасибо, Афина Алексеевна, за то, что сделали его счастливым. Сажусь обратно. Врубаю музыку. Еду домой — собирать чемодан. Внутри — предвкушение. Скоро океан. Песок. Закаты. И он. Рядом. Целых две недели. Я счастлив. Впервые — по-настоящему. Без дураков. Без понтов. Просто — счастлив. В аэропорту хаос. Люди бегают, таскают чемоданы, орут в телефоны, толкаются. Как в метро, только с крыльями. Я стою у стойки регистрации, смотрю на эту вакханалию и понимаю — мы никуда не спешим. Потому что Серёга положил, как он выражается, хуй на самолёт. И теперь тащит нас на другую полосу. К частному терминалу. Там, вдалеке, блестит на солнце самолёт его отца. Белый, с синей полосой. Маленький, но очень дорогой. И очень знакомый. Блядь, сколько разврата было в этой железной птице. Я даже вспоминать боюсь. Но ладно. Новые времена — новые полёты. Рядом с Серёжей идёт Лев. Как оказалось — нихуя не Лев. А Юра. Простой обычный парень. Который, кстати, и правда казах. Светка перепутала — она не специально, просто Лев — это псевдоним. Юра работает курьером в типографии, а по ночам рисует. И подрабатывает моделью для студентов-живописцев. Серёжа нашёл его как раз из-за той путаницы. Вычислил по описанию, приехал, извинился. А потом... потом они не расставались уже неделю. Юра идёт, смотрит на самолёт округлившимися глазами. Он никогда не летал на частных бортах. И нервничает. Серёжа держит его за руку — спокойно, уверенно. Шепчет что-то на ухо. Юра кивает, улыбается. Антон держит Машку. Она без очков — линзы, волосы распущены. На ней лёгкое платье, лёгкие сандалии, и она похожа на девушку с обложки, а не на старосту группы. Антон что-то рассказывает — она смеётся, запрокидывая голову. Браслет с лисой блестит на запястье. Лена — Машина соседка — что-то натужно печатает в своём Honor. Она с нами, потому что Маша упросила. И потому что Лена в универе всё равно ничего не делает. Сейчас она строчит кому-то сообщения, поджав губы. Наверное, той самой девушке, с которой познакомилась на Хэллоуине. Или уже другой. Лена быстро меняет. Я не лезу. А я смотрю на Максима. Он идёт чуть позади, сжав челюсть. Напряжённый. В руках — маленький рюкзак, всё его имущество на две недели. Он не привык к такому. К частным самолётам, к толпе прислуги, к тому, что кто-то решает за него. Он сам решает. Всегда. — Макс, — зову я. Он поднимает голову. — Иди сюда. Он подходит. Я беру его за руку — его ладонь холодная, несмотря на лето. — Боишься? — спрашиваю. — Не то чтобы... — он смотрит на самолёт. — Просто никогда... такое. — Первый раз? — Всё — первый раз. Первый раз с тобой. Первый раз на частном самолёте. Первый раз на Бали. — Он усмехается. — Я вообще никогда не был за границей, Кир. Я сжимаю его пальцы. — А теперь будешь. И не бойся. Я рядом. Он смотрит на меня. В его глазах — благодарность. И страх. И ещё что-то тёплое. — Ты странный, — говорит он. — Знаю. Мы поднимаемся по трапу. Самолёт внутри пахнет кожей, дорогим деревом и Серёжиными духами. Кресла — мягкие, огромные, разворачиваются в кровати. Столики, бар, стюардесса с улыбкой. Маша садится к окну, Антон — рядом. Лена — напротив, не отрываясь от телефона. Серёжа и Юра — в углу. Юра всё ещё оглядывается, как котёнок, попавший в новый дом. Серёжа гладит его по колену — успокаивает. Мы с Максимом садимся последними. У окна. Я нажимаю кнопку, кресло откидывается. — Король, — шепчет Максим. — Что? — Спасибо, что взял с собой. — Ты мой, — говорю. — Где я — там и ты. Он улыбается. Расслабляется. Кладёт голову мне на плечо. Самолёт выруливает на взлётную полосу. Двигатели ревут. Я закрываю глаза. Бали. Две недели. Океан. Солнце. И он. Рядом. Лучшего начала новой жизни я не мог придумать.