Смысл

Я пьяная. Да. Тот бокал был лишним. Или не тот, а пятый — я сбилась со счёта. Вино лилось рекой, Серёжа что-то кричал про «бальзам на душу», Кирилл обнимался с Максимом в гамаке, Лена ушла раньше всех, потому что «вы меня достали». А я сидела на веранде, смотрела на океан, и пила. Потому что рядом сидел Антон. И мне было спокойно. А сейчас — не спокойно. Потому что он несёт меня на руках. По тропинке, мимо пальм, мимо бассейна, в нашу дальнюю спальню. Ту, которую я выбрала сама — подальше ото всех. Чтобы никто не слышал. Чтобы никто не видел. Чтобы не стесняться. Я пьяная, но помню всё. Помню, как он подхватил меня, когда я споткнулась на ступеньке. Как прижал к себе. Как сказал: «Пойдём, лисичка, тебе пора спать». А я прижалась щекой к его груди и слушала сердце. Гулкое, частое. Он мягко положил меня на кровать. На огромную белую постель, которая пахнет чем-то цветочным и морем. Я утонула в подушках, в простынях, в своих распущенных волосах. Он хотел отойти — я видела. Хотел пожелать спокойной ночи и уйти в ванную, или на веранду, или куда-то, где меня не будет. Я сама притягиваю его. За руку. За воротник рубашки. Пальцы путаются в пуговицах, потому что я пьяная и неловкая. Он не сопротивляется — падает рядом, на кровать, подпирает голову рукой, смотрит сверху вниз. В глазах — смесь нежности и желания. И ещё чего-то, чему я не знаю названия. — Антон, — говорю тихо. Так тихо, что он едва слышит. — Что такое, лисичка? — голос мягкий, чуть хриплый. Я смотрю в его тёмные глаза, на его тёмные волосы, которые падают на лоб. На губы, которые я целовала только раз. На Хэллоуине. У машины. И с тех пор — ни разу. Он не торопился. Не настаивал. Не лез. А я ждала. И боялась спросить. — Почему ты... — я запинаюсь. — Ну... почему мы ещё... ну не... Не договориваю. Краснею. Потому что даже пьяная, даже с ним, даже после пятого бокала — мне стыдно. Мы встречаемся почти месяц. А спать вместе — нет. Он целует меня в щёку, в лоб, в кончик носа. Провожает до дверей общаги. Говорит «спокойной ночи» и уходит. И никогда не заходит внутрь. Даже когда я приглашаю. Антон понимает. Улыбается — грустно, что ли? — Потому что не хочу спешить, — говорит. — С тобой хочу правильно. — Правильно? — я закусываю губу. — Ты разве не хочешь? — Хочу, — он проводит пальцем по моей щеке. — Очень. — И я... — шепчу. — Я тоже, с тобой. Мои пальцы находят его руку. Сплетаются. Я сжимаю — крепко, чтобы не отнял. — Маш, — говорит Антон. — Ты пьяная. Я не буду... — Я не настолько пьяная, — перебиваю. — Я знаю, что говорю. И знаю, чего хочу. — Чего? — Тебя. — Я смотрю ему в глаза. — Не завтра. Не когда-нибудь. Сейчас. Я хочу тебя сейчас. Пожалуйста. Он молчит. Долго. Так долго, что я уже думаю — отказал. Что встанет и уйдёт. А я останусь одна в этой огромной кровати. С красными щеками и комом в горле. Но он не уходит. Он наклоняется. Целует меня. Не в лоб, не в щёку. В губы. Медленно, нежно, так, будто мы первый раз. Будто я — фарфоровая кукла, которую можно разбить одним неосторожным движением. Я тяну его за рубашку. Он стягивает её через голову — отбрасывает в сторону. Я вижу его плечи, грудь, живот. Хочется коснуться. Я касаюсь — робко, кончиками пальцев. Он дрожит. Или мне кажется. — Маш, — шепчет. — М? — Если хочешь остановиться — говори. Прямо сейчас. Пока я могу. Я качаю головой. — Не хочу останавливаться. Хочу тебя. Он улыбается. Целует меня в шею, в ключицу, в плечо. Я закрываю глаза. Свечи горят. Океан шумит за окном. И я, наконец, перестаю бояться. Потому что он рядом. И он — мой. Я выгибаюсь, когда он целует. Уже не в губы. Ниже. Шея, ключицы, грудь, живот. Моё платье давно на полу, бельё — там же. Я не помню, когда он успел снять. Наверное, пока я тонула в его поцелуях, пока его руки скользили по моей спине, пока я вжималась в него, чувствуя, как он твёрдый, горячий, нетерпеливый, но сдержанный. Антон не спешит. Он словно изучает меня. Каждый сантиметр. Каждый звук, который я издаю. Я сжимаю простынь, выгибаюсь, когда его язык касается моего соска. Боже... Потом он спускается ниже. Дорожка из поцелуев — по животу, по рёбрам, по изгибу талии. Я задерживаю дыхание, потому что знаю, куда он движется. Сердце колотится где-то в горле. Он раздвигает мои ноги. Медленно, нежно, словно просит разрешения. Я не сопротивляюсь. Наоборот — помогаю, сама обхватываю его бёдрами, притягиваю ближе. — Можно? — шепчет, глядя снизу вверх. — Да, — выдыхаю. Его язык работает так умело, что я забываю, как говорить. Как дышать. Только стоны. Только его имя, которое срывается с губ раз за разом. — Антон... Боже... Антон... Он обвивает мои бёдра руками, придерживает, чтобы я не дёргалась, пока он орудует языком меж моих ног. А я дёргаюсь. Потому что не могу иначе. Потому что внутри нарастает что-то огромное, горячее, нестерпимое. И я не знаю, как с этим справиться. Я вцепляюсь в его волосы. Тяну — не больно, скорее, чтобы удержаться, чтобы не утонуть в этом ощущении. — Антон... Я сейчас... Он не останавливается. Наоборот — усиливает напор, язык движется быстрее, увереннее. Я кричу — негромко, в подушку, потому что в соседней комнате Кирилл и Максим, а через стенку — Лена. Но мне плевать. Всё внутри взрывается. Звёзды перед глазами. Тело выгибается дугой, я замираю на мгновение — а потом меня отпускает. Расслабляет. Я падаю на кровать, тяжело дыша, глядя в потолок. Антон поднимается. Ложится рядом. Целует меня в плечо. — Ты как? — шепчет. — Я... — голос не слушается. — Это было... — Хорошо? — Не то слово. Он улыбается. Я поворачиваюсь к нему. Смотрю в глаза — тёмные, с расширенными зрачками. Он хочет меня. Это видно. Но он не просит. Не требует. — А ты? — спрашиваю тихо. — Я подожду, — говорит он. — Не надо, — я касаюсь его щеки. — Я хочу тебя. Весь. — Маш, ты уверена? Только что... — Уверена, — перебиваю. — Я хочу тебя. Не только для себя. Для тебя тоже. Он смотрит на меня секунду. Потом целует — жадно, глубоко. Я отвечаю. Его руки скользят по моему телу — уверенно, но не грубо. Я помогаю ему избавиться от остатков одежды. Потом он надо мной. В моих руках. Внутри меня. Я закрываю глаза и позволяю себе утонуть. Океан шумит за окном. Луна светит в окно. Антон шепчет моё имя — «Маша», «лисичка», «моя». Я растворяюсь в нём. И мне не страшно. Потому что впервые в жизни я делаю то, что хочу. Не «надо», не «правильно», не «так принято». А хочу. И он — хочет. Мы вместе. В этой постели. В этой комнате. На этом острове. Я счастлива. По-настоящему. В первый раз.