Смысл

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с него. Я просыпаюсь от того, что его губы уже на моей шее. Максим не ждёт — он берёт. Сразу, без предисловий. Его руки скользят под мою футболку, пальцы находят сосок, сжимают, и я выгибаюсь в простынях, ещё не до конца проснувшись. Голова не соображает, а тело уже отвечает. В постели он любит медленно. Томить. Доводить до грани, а потом отступать, смотреть на меня помутневшими от желания глазами и улыбаться. Сегодня с утра — именно так. Он садится сверху, наклоняется, кусает за губу, шепчет: — Ты мой, король. — Твой, — выдыхаю. Он двигается плавно, глубоко, я вцепляюсь в его бедра, помогаю. Тюль над нами колышется от ветра, солнце пробивается сквозь белую ткань. В его глазах — лёд и пламя одновременно. Байкал под тонкой коркой, а под ней — огонь. Потом — душ. Я думал, что он устал. Нет. Он прижимает меня к мокрой плитке, вода льётся сверху, заливает глаза, я ничего не вижу, только чувствую. Его руки на моей талии, его язык — на ключице. Он разворачивает меня к себе, я обхватываю его ногами. — Макс... — Не говори ничего, — целует в уголок губ. Стекло запотевает. Я провожу по нему ладонью — оставляю полосу. В отражении — двое. Слишком близко, чтобы понять, где чьи руки. На пляж мы выходим с полотенцами и бутылкой кокосовой воды. Думал — позавтракаем, полежим. Нет. Он кидает полотенце на песок, под пальмой. Я сажусь на него сверху, он — внутри меня. — Прямо здесь? — шепчу. — Боишься? Я оглядываюсь — никого. Только океан, пальмы и крики чаек. — Не боюсь, — наклоняюсь. — Бери. Он берёт. Жёстко. Так, что песок въедается в колени. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не кричать. Но он убирает мою руку. — Хочу слышать. Ещё — на обеденном столе, когда все ушли купаться. Он поставил меня на край, прямо среди фруктовой тарелки и остывшего кофе. Манго раздавилось под моим локтем, я испачкал его грудь в жёлтом соке и слизал, не дыша. Потом — сауна. Вечером. Древесина пахнет можжевельником. Жара, пар, я почти теряю сознание — от температуры, от его пальцев, от того, как он шепчет в ухо по-русски, грубо и нежно одновременно. Я сжимаю полку и молюсь — не богам, ему. У пальмы, когда садилось солнце. У бассейна, когда луна отражалась в воде, дрожа от наших движений. Он брал меня везде, где хотел. И я отдавался. Каждый раз. Потому что с ним — даже самое грязное становилось святым. Максим меня загонял. Я не помню, сколько раз мы кончили за сегодня. Сбился со счета на третьем. Мне хорошо. С ним. Под ним. Рядом с ним. Боже, я люблю этого человека. — Кир, — шепчет он вечером, когда мы лежим на прохладных простынях, а за окном — звёзды. — М-м-м? — Я не устал. Я открываю глаза. Он смотрит на меня — голубые глаза как лёд, но в них горит что-то тёплое. Только для меня. — Я тоже, — улыбаюсь. — Тогда... — он нависает. Я тянусь к нему. И за окном — снова рассвет. Или уже следующий. Я потерял счёт времени. Мне плевать. Я там, где он. А он — везде. Внутри, снаружи, надо мной, подо мной. В каждой клетке. Бали кончится. А это — нет. Я сделаю всё, чтобы не кончилось. Сидим за общим обедом. Лена куда-то смылась — сказала, что хочет искупаться в одиночестве, но мы-то знаем: она ушла звонить той самой девушке, с которой переписывается уже вторую неделю. Пусть. Осталась только наша компашка. Шестеро. Почти семья. Я смотрю на счастливого Серёжу, который никак не отпускает Юру с колен. Юра делает вид, что возмущается, но сам сидит, привалившись к его груди, и в руке крутит коктейль через трубочку. Серёжа что-то шепчет ему на ухо — тот краснеет, бьёт его локтем в бок. Серёжа ржёт. У них хорошо. Странно, но хорошо. На Машу смотрю — смущённо и радостно улыбается Антону. Он держит её за руку под столом, но я вижу, как его большой палец гладит её запястье. Она вся какая-то светлая сегодня, будто внутри у неё зажгли лампочку. Наконец-то. Долго они тянули. Максим рядом — кладёт мне на тарелку креветку. Я не люблю креветки. Но ем. Потому что он протянул. И ну как же не подколоть? — А всего-то нужно было нагнуть, — говорю, растягивая слова. Маша краснеет мгновенно — от корней волос до ключиц. Антон усмехается, смотрит на неё с такой нежностью, что мне самому неловко. — Кир! — возмущается Маша, пытаясь сделать строгое лицо. Не получается — она улыбается. — Я про Серёжу, — вру я. — Посмотри, он Юру с колен уже два часа не отпускает. Нагнул — и всё, готово дело. Серёжа поднимает голову. Смотрит на меня с прищуром. — А сам? — парирует он. — Ты, король, на Бали приехал или в публичный дом? Вас с Максом из домика только на еду вытащить можно. Юра хихикает. Максим делает невозмутимое лицо, но под столом его рука сжимает моё бедро. Я не моргаюсь. — Я — король, — чинно отвечаю. — Мне можно всё. — Ой-ой-ой, — Серёжа закатывает глаза. — Зато мы знаем, кто в этой паре император. Я открываю рот, но Максим меня опережает. — Заткнись, Серёжа, — говорит спокойно, как отрезает. — И доедай уже, а то твой Юра зачахнет от голода на твоих коленях. Серёжа удивлённо поднимает брови. Юра прячет лицо в плече друга — трясётся, кажется, от смеха. Маша шепчет что-то Антону. Тот кивает, потом громко говорит: — Кстати, мы с Машей решили остаться на Бали ещё на неделю. После того, как вы улетите. — Чего? — мы с Серёжей хором. — Отцу позвонил, — пожимает плечами Антон. — Он разрешил. Маша пока не нужна в универе, каникулы. — А ты? — спрашиваю у Маши. Она кивает. Смотрит на Антона — и мне кажется, сейчас растает. — Я согласна, — говорит тихо. — Ну, поздравляю, — говорю. — Вы теперь официальные сожители. — Завидуй молча, король, — улыбается Антон. — Не завидую. У меня свой есть, — я киваю на Максима. Он поднимает голову от тарелки. Глаза — голубые, как лёд Байкала — смотрят с теплом. — Повезло мне, — говорит. — Кому? — уточняю. — Тебе, — он улыбается. — Что я у тебя есть. Серёжа свистит. Юра аплодирует. Маша умиляется. Антон поднимает бокал. — За нас, — говорит. — За нас, — подхватываем все. Пьём. Океан шумит. Пальмы качаются. — Знаешь, — говорит Серёжа, обнимая Юру одной рукой, — а ведь правда. Всего-то нужно было нагнуть. — Заткнись, — хором говорю я и Маша. Серёжа ржёт. Мы — тоже. Странная компания. Случайная. Но — своя. Я смотрю на Максима. Он улыбается мне. Одному мне. И я понимаю: я — самый счастливый из всех. Потому что у меня есть он. И это — не на две недели. Навсегда. Я знаю. *** Ужин. Последний вечер перед нашим отлётом. Максим, Серёжа, Юра, я. Маша и Антон должны были присоединиться позже — они уехали на массаж. Мы заказали столик на веранде, с видом на океан. Свечи, белые скатерти, прислуга в униформе. Официант разливает вино — дорогое, выдержанное. Серёжа что-то рассказывает про свой бизнес, Юра слушает, подперев щёку рукой. Максим гладит меня под столом по коленке — просто так, по привычке. Потом появляются они. Маша идёт первой — в белом платье, лёгком, почти невесомом. Волосы распущены, рыжие пряди блестят в свете свечей, на запястье — браслет с лисой. Она улыбается. Антон — следом, в льняной рубашке, тёмных брюках. Спокойный, уверенный. Несёт в руке какой-то пакет — маленький, бархатный. Мы переглядываемся с Серёжей. Я поднимаю бровь — он пожимает плечами. Они садятся. Антон — рядом с Машей, не выпуская её руки. Официант приносит меню. Мы заказываем. Смеёмся над Серёжей, который пытается объяснить, что любит устриц, но боится их есть. Юра тычет его вилкой. Всё как обычно. Антон встаёт. — Можно внимание? — говорит. Тихо, но все замолкают. Я вижу, как он достаёт из кармана тот самый бархатный пакет. Внутри — коробочка. Красная. Я знаю, что в таких коробочках. Маша замирает. Её рука, которая тянулась к бокалу, зависает в воздухе. — Маш, — Антон смотрит на неё. В глазах — серьёзность, страх, счастье — всё вместе. — Я не умею говорить красиво. Не умею писать стихи. Я умею только любить. Тебя. С первого взгляда на той вечеринке. С первого поцелуя. С первого раза, когда ты назвала меня «дураком». Она смеётся — сквозь слёзы. Глаза уже мокрые, блестят в свете свечей. — Я знаю, что рано. Знаю, что ты можешь испугаться. Но я не хочу ждать. Не хочу терять ни дня. Ни минуты. Я хочу просыпаться с тобой каждый день. Хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. Он открывает коробочку. Внутри — кольцо. Не огромный бриллиант — маленький, изящный, с прозрачным камнем, похожим на каплю воды. И рядом с ним — блестящий ободок, чуть тоньше. Два кольца. Одно — для помолвки. Второе — на потом. — Мария Алексеевнв Соболева, — говорит Антон. — Ты выйдешь за меня? Тишина. Даже океан затих, кажется. Маша закрывает лицо руками. Я вижу, как дрожат её плечи. Мы замираем — Серёжа, Юра, Максим, я. Боимся дышать. — Да, — шепчет она. — Да, да, да, тысячу раз да! Антон надевает кольцо ей на палец. Руки трясутся — у обоих. Маша бросается ему на шею, он обнимает — крепко, до хруста. Мы начинаем аплодировать. Серёжа свистит — как на футболе. Юра смеётся — плачет. Максим сжимает мою руку под столом. — Ты знал? — шепчет он. — Нет, — отвечаю. — Но догадывался. Маша поднимает голову. Смотрит на нас — заплаканная, счастливая, с кольцом на пальце. — Вы видели?! — кричит. — Он сделал мне предложение! — Мы заметили, — говорю я. — Поздравляю, лиса. Она подбегает ко мне. Обнимает. Потом к Серёже, к Юре, к Максиму. Потом возвращается к Антону, садится к нему на колени, утыкается носом в шею. — Ай-яй-яй, — говорит Серёжа. — А говорили — «не хочу спешить». — Заткнись, — смеётся Маша. — Я передумала. — Понятно, — улыбается Серёжа. — Нагнул — и готово. Все смеются. Даже официант, который приносит шампанское, улыбается. Мы пьём за молодых. За любовь. За то, что даже у отличниц в бабкиных штанах бывают счастливые концы. — Маш, — говорю я. — А универ? — А универ подождёт, — отвечает она, глядя на Антона. — У меня теперь другие планы. — Какие? — Свадьба. — Она показывает кольцо. — И жизнь с этим дураком. — Я — дурак? — возмущается Антон. — Ты — мой дурак, — она целует его в щёку. — Ладно, — сдаётся он. Мы сидим до полуночи. Пьём, смеёмся, говорим о будущем. Маша уже строит планы на свадьбу — «белое платье, много цветов, никаких бабкиных штанов». Антон обещает, что у неё будет всё, что она захочет. — Лишь бы ты была счастлива, — говорит. — Я уже счастлива, — отвечает. Потом мы расходимся. Маша с Антоном — в их дальнюю спальню. Мы — по своим углам. Я лежу в кровати, смотрю на потолок. Максим рядом, дышит в плечо. — Кир, — шепчет. — М? — А ты когда-нибудь... — не договаривает. — Что? — Ничего. — Он целует меня в плечо. — Спи. Я закрываю глаза. Думаю о кольце на Машином пальце. О том, как она сияла. О том, что любовь есть. Настоящая. Не за деньги, не за статус. Просто — два человека. Которые выбрали друг друга. Я поворачиваюсь к Максиму. Глажу его по волосам. Белым, как снег. — Макс, — шепчу. — М-м-м? — Я тоже не хочу тебя терять. Он открывает глаза. Голубые, как лёд Байкала. Но этот лёд уже давно растаял. — Никуда я не денусь, — говорит. — Ты мой король. А я — твой. Навсегда. — Навсегда, — повторяю. Мы засыпаем в обнимку. Океан шумит за окном. Где-то там, в соседней комнате, Маша примеряет кольцо при свете луны и не верит своему счастью. А я верю. Потому что оно — рядом. В моих руках.