Лампочка в пустыне

Пустошь ночью меняла правила игры. С наступлением темноты багровое небо Круга Гордыни окончательно выцвело до свинцово-чёрного, а серый базальтовый песок превратился в мириады ледяных игл. Температура упала стремительно, за какие-то полчаса превратив сухую душную пустыню в ледяной капкан. Базальтовые колонны вокруг выли и свистели под порывами ветра, словно гигантский сломанный орган, исполняющий погребальный марш. Лэнс почувствовал это первым. Будучи грешником-хамелеоном, он физически зависел от внешнего тепла. Его движения стали вязкими, медленными. Песчано-зелёная кожа под курткой начала бледнеть, покрываясь тусклыми синеватыми пятнами — верный признак того, что его кровь застывала. Шипы на спине опустились и мелко дрожали, а пальцы-присоски окоченели так, что он едва мог сжать их в кулаки. Идущий впереди Крис выглядел не лучше. Летучая мышь буквально завернулся в свои кожистые крылья по самый респиратор, пытаясь удержать остатки тепла. Он комично подпрыгивал на месте в своих грязных, задубевших от мороза кроссовках и то и дело хрипел в клапан, но ветер уносил эти звуки. Его неоновый фиолетовый индикатор на маске теперь казался ледяным осколком в темноте. Даже Гилберт начал сдавать. Его сегментированный костяной панцирь скорпиона, идеально приспособленный к физическим ударам, на сильном морозе начал подводить своего хозяина. Суставы кирасы и наплечников со скрежетом и микро-клином заклинивало при каждом шаге. Великан шёл всё медленнее, его тяжёлые армейские сапоги уже не так уверенно вбивались в плиты. Ему нужно было видеть, куда вести группу, но в кромешной тьме каньона даже его шесть красных глаз улавливали лишь сплошную пелену летящего праха. Гилберт резко остановился под небольшим выступом скалы и поднял руку. Сжатый кулак. Сигнал: "Стоп. Укрытие". Они ввалились в неглубокую базальтовую нишу. Крис сразу рухнул на бок, поджав колени к груди. Лэнс сполз по стене, его дыхание вырывалось сквозь фильтр маски тяжёлым белым паром. Глаза-хамелеоны под авиаторами затуманились, он терял сознание от подступающего анабиоза. Гилберт со скрежетом сорвал костяное забрало. Его челюсть едва двигалась от холода. — Костёр... — хрипло выплюнул Лэнс, едва ворочая онемевшим языком. — Гилберт, костёр... мы тут помрём... заснём. Но в этой части пустоши не было дерева. Не было ничего, кроме сухого песка и камня. Крис только панически мотал головой, стуча клыками. Лоран молча шагнул в центр их маленького круга. Маленький сокол-дербник тяжело дышал, его короткие крылья мелко подёргивались, но на его лице под шарфом снова появилось то самое упрямое, надменное выражение. Он медленно опустил защитную ткань с клюва. — Сие зрелище жалко, — тихо, но отчётливо произнёс Лоран. Голос его дрожал от холода, но речевые обороты оставались прежними. — Превозносить себя как высших существ, чтобы пасть от банального сквозняка. Смотрите и цените. Лоран выставил ладони вперёд и закрыл глаза. Первые несколько секунд ничего не происходило. Затем из-под тёмно-серых перьев на его груди, прямо в районе рыжих подпалин, пробился тусклый лимонный свет. Он становился ярче, плотнее. Лоран резко втянул воздух сквозь клюв, его лицо исказилось от боли — у него не было родовых книг, он не знал правильных заклинаний Гоэтии и управлял силой на чистом упрямстве. Вдруг его ладони вспыхнули ровным, густым вольфрамовым свечением, как две мощные лампы накаливания. По ущелью разлилось осязаемое, концентрированное тепло. Крис издал приглушённый писк и тут же подполз ближе, вытягивая свои десятипалые лапы к свету. Лэнс шумно вздохнул: как только волна тепла коснулась его кожи, синие пятна начали исчезать, уступая место нормальному цвету. Он блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как жизнь возвращается в тело. Даже Гилберт облегчённо притопнул ногой — его костяные сегменты на груди начали оттаивать, возвращая былую подвижность. Великан пристально всматривался в подростка своими шестью глазами, оценивая этот "бытовой прибор" совершенно по-новому. Но цена магии была высока. Лоран тяжело дышал, на его лбу выступили капли пота, которые тут же испарялись, превращаясь в лёгкий белый пар. Перья на его руках начали едва заметно дымиться от перегрева, а когти раскалились до розоватого оттенка. Он буквально выжигал собственные силы, чтобы согреть грешников. — Довольно... — Лэнс открыл глаза и аккуратно перехватил запястье Лорана, уводя его ладони в сторону. Кожа хамелеона в месте касания слегка зашипела от жара. — Тц. Хватит, величество. Ты себя до теплового удара доведёшь. Мы согрелись. Сбавь обороты. Лоран резко оборвал поток магии. Свет погас, погрузив нишу обратно во тьму, но накопленное тепло ещё держалось в камнях. Сокол обессиленно пошатнулся и едва не упал, но Лэнс вовремя подставил плечо, помогая подростку сесть на базальтовую крошку. Лэнс достал из кармана штормовки чистую тряпку и осторожно, стараясь не задевать обожжённые места, начал очищать перья Лорана от нагара и пепла. Лоран гордо отвернулся, маскируя шарфом лицо, но руку не убрал. — Твой "фонарик"... — тихо сказал Крис из темноты, и в его голосе впервые не было цинизма или издёвки. — Короче, спасибо, мелкий. Без обид. Это было... технологично. Лоран ничего не ответил, лишь плотнее прижал крылья к бокам. В эту холодную ночь среди мёртвых скал он впервые понял: его презираемая столичными Оверлордами сила здесь, на дне Ада, может спасать жизни от мучений. И они "выжили". Чтобы завтра сделать следующий шаг.