наш секрет (не совсем)

Маки считала Юту и Тогэ идиотами. Было очевидно, что они встречались. Да, без своих очков проклятия она не видела, но это она видеть уж точно могла. Да и любой не-идиот с нормальными глазами мог это заметить. Но потом Итадори начал жаловаться о призраках в коридоре. Панда агрессивно обнимал каждое тёплое тело в диапазоне своей видимости, включая её. Взгляд Фушигуро постоянно метался по стороном с паранойей человека, на которого велась охота. А Кугисаки выглядела так, будто знала государственный секрет. Маки осознала, что она здесь была единственной не-идиоткой. Она понимала, что у неё не было права вмешиваться, хоть ей и хотелось. Если они хотели сохранить это в тайне, Маки полностью уважала их решение. Просто эти два идиота как будто даже и не старались это сделать. Каждый раз, когда эти двое оказывались в одной комнате, они всех вокруг превращали в лампочки высокой интенсивности. Маки чувствовала себя лампочкой мощностью в 10000 ватт, у которой вот-вот перегорит предохранитель. Честно говоря, она была удивлена, что мотыльки не кружились вокруг неё и проходящие рядом с ней люди не слепли. Она осуждающе покосилась на остальные четыре человеческие лампочки за столом, интересуясь, знали ли они, что излучают достаточно света, чтобы осветить небольшой городок. Затем она посмотрела на двух парней на дальнем конце стола, которые были так безнадёжно приклеены друг к другу, что она не была уверена, где заканчивался Юта и начинался Тогэ. Это должна была быть “весёлая семейная ночь игр”, как выразился Итадори. Маки, однако, в данный момент переосмысливала все свои жизненные решения. Это точно не было весёлым времяпрепровождением. Общий зал превратился в минное поле из крошек от чипсов и сброшенных карт Уно. Итадори вибрировал от чистой, неподдельной радости, глядя на свои карты так, словно в них были заключены секреты вселенной. — Ребята, это так здорово! Мы ловим коннект! — прощебетал он. Он был так искренне счастлив и беззаботен, что это вызвало у Маки какие-то материнские чувства: такого рода, что тебе хотелось защитить ребёнка от мира, который явно был слишком сложен для него, или, возможно, от отсутствия у него ситуативной осведомлённости. Панда увидел в этом возможность проверить новые переменные для его теории “как-достичь-эйфорические-объятия”. Он перегнулся через стол, обрывая Итадори на полуслове и заключая его в удушающие мягкие объятия. — Ты совершенно прав, Итадори! Дело в эмоциональной близости! — прогрохотал Панда вибрирующим голосом. — Панда! Рёбра! Ломаешь! — пискнул Итадори, беспомощно брыкавший ногами под столом. Его карты рассыпались, словно конфетти, пока он тонул в чёрно-белой пучине меха. Сидевший рядом Фушигуро даже не моргнул. Протянув руку, он спокойно поднял одну из выпавших карт Итадори и вложил её обратно в колоду. — Он умирает, — безэмоционально заметил он, не отрывая взгляда от своих карт. Он не поднимал головы весь вечер. Сидевшей напротив Кугисаки приходилось труднее. Она смотрела на Панду и Итадори с безумным напряжением; костяшки её пальцев побелели, когда она сжала свои карты. Всем остальным показалось бы, что она была просто раздражена из-за шума, но Маки знала, что это было не так. Кугисаки использовала Панду как дымовую завесу, чтобы украдкой взглянуть на настоящую проблему в конце стола. Потому что, пока Панда был занят “сближением” Итадори с комой, Юта воспользовался хаосом, чтобы ещё ближе придвинуться к Тогэ. Тогэ незаметно ухватился пальцем за рукав Юты, притягивая его к себе, чтобы тот мог рассмотреть особенно сложную карту “Вытянуть две”. Юта кивал, и его голова находилась так близко к голове Тогэ, что их волосы практически переплелись. — Тунец, — прошептал Тогэ, указывая на карту. — Да, определённо, — ответил Юта, понизив голос до того приватного, “только-для-тебя” тона, который вызывал у Маки желание швырнуть стул в окно. — Я защищу тебя от этого, Тогэ. Не волнуйся. Кугисаки издала тихий, пронзительный визг. Это был звук девушки, которая слишком много знала, но не могла законно об этом прокричать. Она посмотрела на потолок широко раскрытыми глазами, в которых читалась мольба, будто бы спрашивая Бога: “Ты это видишь? Пожалуйста, убей меня прямо сейчас, чтобы мне не приходилось держать это в секрете!” Маки просто закрыла глаза и прислонилась лбом к прохладной поверхности стола. — Меня окружают два обнимающихся идиота, ещё один отказывающийся принимать реальность идиот, одна девушка в беззвучном припадке и два парня, которые в пяти секундах от того, чтобы поцеловаться. Кто-то, передайте мне, пожалуйста, тупой конец проклятого инструмента. Я с радостью саму себя вырублю. — Тяжёлый, влажный августовский воздух Киото был пропитан ароматами уличной еды, благовониями и человеческим потом. Фестиваль был в самом разгаре, а улицы больше походили на медленно текущую реку из юкат и бумажных вееров, чем на пешеходные дорожки. Два дня назад Годжо объявил, что они все отправятся на важную миссию в Киото. По его словам, здесь произошла вспышка множества проклятий первого ранга чрезвычайной важности и они должны были помочь, потому что “студенты Киото не справились бы сами” — тоже его слова. И вот они были здесь, в Киото, где узнали, что всё это было уловкой. — Вам, ребята, нужно немного повеселиться. Это сказал им Годжо перед тем, как затолкал их всех в пункт проката. Теперь группа бродила по улицам в неудобных, взятых в последнюю минуту юкатах, которые слабо пахли нафталином и старым парфюмом. Маки потёрла левую руку под колючей тканью, раздражённая таким количеством людей вокруг. Она немного завидовала Панде, которому было разрешено остаться дома, потому что появление проклятой куклы в юкате на фестивале было, несомненно, чревато катастрофой. Находившаяся рядом Кугисаки так яростно размахивала своим бумажным веером, что Маки слышала треск дерева. Бедняжке-вееру не оставалось жить более пяти минут. Фушигуро стоял по другую сторону от Маки, уперев одну руку в бедро, а другой стараясь удержать вырывающегося Итадори. На его лице застыло привычное ему выражение досады, но в тусклом свете окружающих фонарей Маки уловила слабый, но безошибочно узнаваемый огонёк счастья в его тёмных глазах. — Не расходитесь! Если кто-то из вас потеряется, мы вас потом в этой толпе не найдём, — поправляя неудобный воротник своего одолженного кимоно, прокричала Маки сквозь шум флейт и барабанов. — Лосось! — согласился Тогэ голосом чуть выше обычного. Он явно был взбудоражен. Маки бросила взгляд через плечо туда, где стояли они вместе с Ютой. Они не находились так близко друг к другу, как обычно, но достаточно, чтобы ткань их рукавов время от времени соприкасалась. Юта осторожно отправлял в рот кусочек клубничного торта. Это явно было общее дело, о чём свидетельствовала крошка той же глазури на краю воротника Тогэ. Если кому и потеряться, то им двоим, молча решила Маки. — Я нашёл карту! — прощебетал Итадори, размахивая скомканной листовкой. — Давайте пойдём в киоск со фруктовым льдом. Он в трёх блок— Внезапно со сцены впереди донеслись громкий бой барабанов тайко и пронзительные звуки флейт. Вот-вот должно было начаться традиционное уличное представление: всех немедленно охватило волнение и возбуждение. К сцене хлынула буквальная волна людей, неистовый напор тел, образовавший клин. Группа нетерпеливых туристов оттеснила Кугисаки в одну сторону, а Фушигуро и Итадори в противоположную. Маки тоже оттолкнули назад. Её ботинки заскребли по булыжной мостовой, когда её вынудили отступить в узкий боковой переулок. Таким образом, их отряд оказался разделён. Проклиная Годжо, она протолкнулась обратно на главную улицу. Воздух был спёртым, влажным от пара, поднимавшегося из продуктовых киосков и от удушающей жары тысяч тел. Стук деревянных сандалей, настойчивые крики продавцов и непрекращающийся гул сплетен и смеха барабанили по ушам Маки так сильно, что её голова была готова взорваться. Сначала она заметила знакомое рыжее каре. Кугисаки стояла у прилавка, до краёв заполненного различными аксессуарами: её осанка была прямая, руки расположились на бёдрах, а выражение лица было хищное. Она держала перепуганного продавца в заложниках, будучи не в силах выбрать между двумя заколками для волос с цветочным принтом. — Слушай, старик, — прорезался сквозь толпу резкий и бескомпромиссный голос Кугисаки, — что это за ужасное мастерство? Если я плачу полную цену, то ожидаю хороший и качественный товар! Продавец поник под её взглядом. Кугисаки выглядела такой сосредоточенной на своих покупках, что Маки решила, что пока ей не хотелось быть найденной. Кугисаки была в своей стихии, так что не стоило ей мешать. Маки приподнялась на цыпочки, чтобы оглядеться поверх океана голов. Потом она заметила розовые волосы Итадори возле лотка с золотыми рыбками. — Осторожно, Фушигуро! Налево, налево! Он быстрый! Маки приблизилась и услышала волнение в возгласах Итадори. Его рука лежала на плече Фушигуро, и костяшки его пальцев побелели от чистого нетерпения. Он так близко наклонился, что их виски почти соприкасались, наблюдая за мучительно медленной попыткой Фушигуро подсунуть бумажный ковш под ярко-оранжевую рыбку. Тот застыл: его плечи напряглись и поднялись до ушей, но он не отстранился от контакта. — Заткнись, Итадори, — проворчал Фушигуро, хотя в его голосе не было обычной язвительности. — Бумага становится всё тоньше. Если я ускорюсь, то она порвётся. — Да всё получится! Вся суть в запястье! Они выглядели так, будто им было весело. Слишком весело, чтобы их прервала Маки. Она вздохнула и вернулась обратно в переулок, из которого вышла. Ей стоило найти тихое место, где можно было бы посидеть вдали от этого хаоса. Маки с лёгкостью маневрировала по закоулкам, следуя по пахнущей мхом и старым камнем тропинке, пока не наткнулась на маленький уединённый храм, расположенный достаточно далеко от главной площади, чтобы шум фестиваля казался отдалённым гулом. Маки свернула с главной дорожки и направилась к старой скамейке, спрятанной под плакучей ивой. Она села, собираясь насладиться тишиной, когда услышала шаги по гравию. — Тогэ, иди сюда, — донёсся голос Юты, низкий и осторожный, словно шёпот ветра. Маки обернулась. Сквозь забор из переплетающихся виноградных лоз ей было хорошо видео главный двор перед храмом. Площадь освещал единственный ряд бумажных фонарей, и их тёплое сияние отражалось от поверхности каменного колодца желаний в центре. А возле колодца стояли Юта и Тогэ. Юта смотрел вниз, нервно проводя пальцами по краю каменной чаши, в то время как Тогэ опустил воротник, обнажив свою тёмную печать. Юта что-то прошептал перед тем, как достать две маленькие монетки из кармана, и передал одну из них Тогэ. Тот удивлённо посмотрел на металл, прежде чем взять его. — …Надо сначало загадать желание, а потом бросать, — тихо сказал Юта, почти смущённый. — Я подумал — так как мы здесь… Взгляд Тогэ упал на монетку в его руке, и он на время задумался. Затем его пальцы сомкнулись вокруг неё и поднесли её к груди. Его голова слегка опустилась, пока он произносил про себя желание. После, без всяких церемоний, Тогэ шагнул вперёд и бросил монету в колодец. Тихий звон эхом отразился от каменных стен. Юта наблюдал за водой и затем взглянул на него. — …Ты уже загадал? Тогэ кивнул. Это, похоже, заставило Юту засомневаться. Он опустил взгляд на свою монету, вертя её в пальцах. Через минуту, показавшейся слишком долгой, он повернулся к колодцу. — Я не думаю, что должен произносить это вслух, — признался он. Тогэ слегка наклонил голову. Юта криво ему улыбнулся. — Но… я хочу. Глаза Тогэ превратились в два полумесяца. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. — Я желаю, — начал Юта, смотря на Тогэ вместо колодца. Он глубоко вздохнул перед тем, как продолжить. — Я желаю, чтобы Инумаки Тогэ всегда был в безопасности. Я желаю, чтобы он всегда был счастлив. Он остановился. Свет фонариков замерцал. Листья тихо зашелестели. — И… — Его голос дрогнул на мгновение. — Я хотел бы быть рядом, чтобы видеть это. Быть рядом с ним, пока это происходит. Он остановился. На секунду у него перехватило дыхание. Он не сводил взгляда с Тогэ, желая произнести слова вслух. — Я знаю, что всё может измениться… и мы не всегда сможем получать такие моменты, — Юта сглотнул, будто сама мысль об этом пугала его. Но он продолжил: — Поэтому я хочу держаться за них. Настолько долго, насколько могу. Он поднёс руку к лицу Тогэ. Его пальцы дрожали, касаясь линии его подбородка. — И я хочу держаться за тебя тоже, — прошептал он. — Любым способом, которым ты мне позволишь. Всем, что у меня есть. Тогэ наклонился навстречу его прикосновению. Юта преодолел последнее расстояние между ними, соприкасаясь лбом ко лбу Тогэ. Когда он заговорил снова, его голос был едва слышен. Маки с трудом расслышала его слова. — Я люблю тебя, Тогэ. Он позволил этим словам повиснуть между ними, а затем повторил его снова — но уже тише, словно обещание, предназначенное только для него. — Я люблю тебя. У Тогэ перехватило дыхание. Он уставился на Юту, и его плечи задрожали. Будто бы инстинктивно, он поднял руки и вцепился в перед юкаты Юты, словно пытаясь удержаться. — Юта, — выдохнул он. Юта заметил что-то в глазах Тогэ, потому что его положительная проклятая энергия внезапно быстро скопилась вокруг его пальцев. Что-то изменилось. Маки увидела это прежде, чем поняла, что именно. Внезапный всплеск проклятой энергии вокруг них, когда Тогэ открыл и закрыл рот. Глаза Юты расширились от произнесённых слов. Он отреагировал не задумываясь: его пальцы в защитном жесте легли на горло Тогэ. — Я. Люблю. Тебя. Это были слова Тогэ. Его проклятая энергия вырвалась наружу резкой и неистовой волной. Юта немедленно выпустил свою. Две силы столкнулись с такой силой, что по воздуху пробежала рябь, ломая ветки и заставляя деревья вокруг них содрогаться. На мгновение воцарился хаос. Их проклятая энергия яростно схлестнулась, прежде чем слиться друг с другом, став единым целым. Воздух снова замер. Маки медленно выдохнула, только понимая, что напряглась. В этот момент небо взорвалось. Над территорией храма прогремел первый за ночь фейерверк. Массивный, ослепительный взрыв золотого и фиолетового окрасил двор яркими цветами. Всё вокруг замерцало. Цвета ярко вспыхнули в потемневшем небе. В свете взрыва Тогэ притянул Юту к себе, и они поцеловались. Их силуэты были обрамлены плакучей ивой и мерцающим светом колодца. Маки смотрела, как они отстранились, всё ещё прижавшись лбами друг к другу, улыбаясь так, словно они открыли величайшую тайну Вселенной. В груди у неё потеплело. Она тихо встала, сунула руки в карманы и начала уходить, направляясь обратно к хаосу, чтобы найти остальных идиотов. Она решила, что была рада быть третьей лишней, пока эти двое счастливы.