Приоритеты

Утро начинается для Ильи не с поэтичного света сквозь шторы или пения (скорее крика) ёбаной гагары. Новый день начинается с режущей головной боли, словно Илья вонзил себе в затылок раскалённый гвоздь, а кто-то продолжал его ритмично забивать. Илья чувствует, что лежит не на подушках, хмурится и в ту же секунду осознаёт, что это колени Шейна. Это успокаивает Илью, давая отвлечься от ноющей боли, но затем она возвращается, и Розанов глухо стонет куда-то в бедро мужа. Почти одновременно с этим Шейн запускает ладонь в волосы Ильи, нежно перебирая кудряшки. Илья матерится сквозь зубы, плотнее укутываясь в одеяло. Мигрени у Ильи случались нечасто, он исправно пил таблетки от давления и обследовался у врача, но после такого стресса мигрень была чем-то ожидаемым. Шейн из-за горького опыта жизни, к сожалению, прекрасно знал, что это. Разве что из плюсов было то, что он точно знал, как помочь Илье, не заставляя того говорить лишний раз. Шейн прислушался к звукам. Похоже, Светлана и Роуз всё-таки остались на ночь. Так даже лучше. Шейну было бы полезно поговорить со Светланой, да и Илья вполне может послать его сейчас. К тому же компания девушек никогда не тяготила. Впрочем, это всё можно было ненадолго отложить до лучших времён. Шейну оставалось надеяться, что мигрень будет несильной и приступ закончится быстро. Надежда же всегда умирает последней, верно? Шейн осторожно переложил Илью на подушки; тот недовольно вздохнул, но глаза не открыл. Шейн поджал губы. Не сопротивляющийся Илья — самый тревожный звоночек его состояния. Илья был самым гордым и упрямым человеком на свете, Шейн иногда не мог заставить его просто лечь вздремнуть днём после трудной игры, а тут тем более переложить со своих рук тактильного мужа. Немыслимо. Шейн накинул на Илью давно упавшее одеяло, встал с кровати, заодно плотно задёрнув шторы. Комната погрузилась в абсолютную темноту. Шейн замер на секунду, когда Илья свернулся калачиком, и вышел из комнаты, надеясь быстро взять всё необходимое, не заставляя Илью ждать. Шейн лучше всех знал, что Илья ненавидит оставаться один в моменты собственной уязвимости. На кухне его ожидаемо встретили Роуз со Светланой. Светлана, явно не в своей футболке, стояла у плиты, делая блинчики, а Роуз влюблённо смотрела на её спину. Из-под футболки Светланы выглядывал след от ногтей на плече, но Шейн предпочёл не акцентировать на этом внимание, потому что точно такие же следы находил на собственном плече и плече Ильи после хорошего секса. Светлана повернулась, всё ещё холодно посмотрела на Шейна и вернулась к плите, даже не кивнув в знак приветствия. Роуз с грустью посмотрела на девушку, но сама была куда более радушна: тепло улыбнулась Шейну, пожелав доброго утра и предложив позавтракать с ними, на что Шейн вежливо отказался, уже беря таблетки из холодильника. Тут Светлана, конечно, обратила внимание на хозяина коттеджа, когда увидела в руках сильнодействующие обезболивающие, которые Илья принимал при мигренях. — Илье плохо? — слегка тревожно спросила Роуз, которая явно не знала всех тех мелочей, что знали Шейн и Светлана. Шейн коротко кивнул, закрывая холодильник. Дальше он взял несколько небольших тряпок, которые они использовали только в периоды мигреней Ильи, и начал мочить их в холодной воде. Светлана молча отошла от раковины, и Шейн благодарно хмыкнул. Их со Светланой действительно связывала искренняя забота об Илье. Шейн уже планирует уходить, когда Светлана хватает его за запястье, а затем просит подождать. Она быстро роется в сумочке, а затем достаёт никотиновый пластырь. Шейн хмурится и качает головой. — Света, Илья уже два года как не курит. К тому же запахи только усугубят боль, — растерянно произносит Шейн, а Светлана раздражённо закатывает глаза в жесте «неужели я должна объяснять очевидное?» — Не курить — это одно, а бороться с мигренями — другое. Это никотиновый пластырь с минимальным количеством табака, но он пропитан мятой. Илья с ним заснуть сможет. Светлана вновь протягивает Шейну пластырь, и тот забирает его, чувствуя смесь эмоций. С одной стороны, он зол: почему Светлана знает о таком, а Шейн нет? Ведь должно быть наоборот. Но вместе с этим приходит и искренняя благодарность судьбе за то, что у Ильи на протяжении всей жизни был кто-то рядом, кто по сей день носит в грёбаной дамской сумочке пластырь, который помогает ему от мигрени. Светлана была очень умной девушкой и, конечно же, замечает смятение Шейна. — Не грузи себя этим. Если бы я встретила Илью в том же возрасте, что и ты, думаю, никогда бы не узнала и половины того, что он доверил тебе, — Света неожиданно улыбается Шейну. — Просто я встретила его очень рано, когда он ещё не успел закрыться от всего мира, поэтому и знаю все эти мелочи. Позаботься о нём, пожалуйста. И, помедлив, добавляет: — Позови, если понадобится помощь. Шейн благодарно кивает и скрывается за закрытыми дверями, мысленно думая, что теперь обязан Светлане как минимум бутылкой дорогого белого вина. Надо будет у Роуз спросить, какое она пьёт. Шейн и вправду очень многое осознал за эту страшную ночь. Если ещё вчера ему казалось, что Хейден может извиниться, то сегодня он знал, что этого будет недостаточно. Хейдену пора покинуть пост лучшего друга Шейна.

***

Хейден стоял у кровати своей маленькой дочери, слегка покачивая её. Он не спал нормально уже почти сутки и чувствовал себя крайне паршиво. Грёбаный Розанов! Хейден ведь знал, что так будет. Что Илья заберёт Шейна под своё крыло и заставит выбирать между ними. Конечно. Розанов не мог смириться, что Шейн уделял внимание кому-то ещё, кроме него. Подумать только, Шейн ведь действительно не видит проблемы в этом русском придурке! Более того, все остальные тоже считают Илью отличным человеком, включая Джеки. Хейден мнение жены уважал как ничьё другое, но вчера вечером из-за этого они разругались в пух и прах, и Джеки — боже, его милая и прекрасная Джеки — назвала Илью отличным человеком, мужем и другом. Мир точно сошёл с ума. Мало того, так ещё и Шейн даже не написал ему, как делал это обычно, извиняясь за излишнюю эмоциональность Ильи. Да и Светлана эта — сучка крашеная. Ничего в русских нет святого. Да, Илья был любимым дядей для его детей, да, всегда дарил им подарки, о которых они мечтали, да, всегда, даже в самую холодную зиму, покупал им домой черешню, которую так любили дети. Но, боже, он просто богач! Розанов может только плакаться Шейну — чего в нём все нашли? Хейден последний раз склонился над кроваткой дочери, поцеловал её в лоб и схватил телефон с тумбочки, выходя на балкон. Время было около шести часов вечера, Шейн ещё явно не спал, поэтому Хейден набрал ему. И каково же было его удивление, когда тот взял трубку даже не со второго раза, а аж с четвёртого, а затем, вместо извинений, сухо выпалил, что у Ильи мигрень и ему не до того. Да как это — не до него? Хейден был абсолютно уверен, что Илья симулирует свои мигрени, чтобы привлечь внимание. А то Шейн рассказывал такие ужасы, что даже страшно. Очевидно, так не бывает. Никто не лежит сутки без движения от головной боли, боже, это очевидно чушь, а Розанов просто ленивый, вот и притворяется, да! Всё именно так. — Шейн, боже, я просто хочу приехать и поговорить. — Ну приезжай. Но Илье всё ещё плохо, так что я не думаю, что у тебя будет много времени на разговор. — Да мне много и не надо! Я тебе за пять минут все свои мысли расскажу, и ты поймёшь меня. — Нет ни единой причины в мире, которая бы оправдала оскорбления моего мужа. Приезжаешь извиняться — приезжай. По иному поводу даже не смей тревожить нас.

***

Шейн притянул Илью к себе. К сожалению, чуда не случилось — приступ был долгим, но сейчас, к шести вечера, Илью стало понемногу отпускать. Пока что он всё ещё был разбитым, но его больше не рвало, и он даже смог съесть половину яблока, которое ему любезно нарезала Светлана по просьбе Шейна. Шейн зарылся носом в волосы мужа, чувствуя, что тот мелко дрожит. Шейну и самому хотелось теперь себя ударить за то, что позволял Хейдену так относиться к Илье. Шейн только-только начал извиняться, а Илья начал умолять его не бросать и обещал всё исправить, а затем и вовсе чуть не потерял сознание от стресса. Сейчас, когда Шейн успокоил мужа до более-менее приличного состояния, он хотел вернуться к трудному разговору. Он был обязан убедить Илью, что тот абсолютно ни в чём не виноват и что Шейн всегда-всегда будет выбирать именно его — между кем бы и чем бы его ни заставили выбирать. — Я очень виноват перед тобой, малыш. Мне казалось, что замолчать конфликт будет легче, чем высказать всё Хейдену. Это чушь, милый, и я буду извиняться за свою чушь хоть каждый день до самой старости, чтобы ты смог меня простить. Илья отрицательно помотал головой, зарывшись носом в шею Шейна, вдыхая успокаивающий запах его одеколона. — Тебе не за что извиняться. Но... я был бы очень рад, если бы ты, ну... — Илья замялся, и Шейн ободряюще сжал его руку, — поговорил с ним. Я сам постараюсь быть спокойнее с ним. — Нет, Илья, больше не придётся. Он позвонил мне и сказал, что приедет сегодня, чтобы извиниться. И если он начнёт нести свою ахинею, то больше никогда не войдёт в наш дом. Даже если он извинится, ты смело можешь его выгнать. В моей жизни нет никого важнее тебя, и Хейдену давно пора это понять. Шейн целует Илью в лоб, а тот постепенно успокаивается, вновь начиная дремать на плече Шейна — наконец спокойно, точно зная, что Шейн выберет его из тысячи других людей.

***

Когда Хейден заехал во двор коттеджа, он ожидал, что к нему выйдет сам Шейн или даже Розанов, уже готовый напасть на русского, но, едва выйдя из машины, встретился взглядом со Светланой. Та, нельзя врать, была прекрасна. Пышные кудрявые волосы, чёрное платье на спортивном теле, идеально подчёркивающее её фигуру и все достоинства, а в правой руке тлела сигарета. — Смотрите-ка, кто соизволил появиться. Ну уж нет, домой ты не пройдёшь. Сначала со мной поговори, а потом посмотрим. Есть у меня к тебе вопросы.