Синий свет

Школьный туалет, холодная плитка, стены в царапинах, пахнет хлоркой и старым дымом. Руслан стоит у раковины, смотрит в зеркало. Из зеркала на него смотрит уставший, бледный, синеволосый пацан с подведёнными глазами. Губы разбиты. Под глазом синяк. Дверь скрипит. Входит Данила. Руслан не оборачивается. Смотрит на его отражение. Рыжие волосы, красная олимпийка, разбитые костяшки. Всё как всегда. Нил подходит ближе. Останавливается за спиной. Смотрит на Руслана в зеркале. — Чего пришёл? — спрашивает Руслан тихо. Голос не дрожит. Уже не дрожит. Данила не отвечает. Вместо этого резко разворачивает Руслана к себе, хватает за подбородок — грубо — и вжимает его в стену. А потом целует. Руслан не успевает ни оттолкнуть, ни понять. Губы горячие, табачные, с каким-то отчаянием. Данила сжимает пальцы на его подбородке так, что почти больно. — Ты… — выдыхает Руслан в его губы. Не вопрос. Не возмущение. Данила отстраняется на сантиметр. — В твоём сне я могу делать что угодно, — говорит он тихо. — Что? — Руслан не понимает. Сердце колотится где-то в горле. Резкая вспышка. Свет заливает всё белым. Он открывает глаза. Потолок. Белый. Чистый. Рядом — Заплаканный друг — Бро, — выдыхает Илья. — блять, ты живой. Рус, ты меня напугал так, что… Он не договаривает. Всхлипывает, хватает Руслана за руку — ту, что без бинтов — и сжимает. Руслан смотрит на него. Потом по сторонам. Капельница. Белая простыня. Больничная палата. Сон. Это был сон. Но губы почему-то горят. — Илюха, — хрипит Руслан. Горло пересохло. — Тихо, не плачь. Я же жив. Илья бросается ему на шею, обнимает, прячет лицо в больничной рубашке. Руслан гладит его по чёрным волосам. — Я думал, ты умрёшь, — шепчет Илья. — Я звонил, а ты не отвечал. Я дверь выбить хотел, а там уже Нил прибежал, дверь выломал… Рус, ты дурак Ты такой дурак. — Знаю.– отвечает руслан — Я знаю. Они сидят так несколько минут. Врач заходит, проверяет давление, смотрит зрачки, задаёт вопросы. Руслан отвечает односложно. Промывание желудка сделали вчера. Таблетки вышли почти все — успели вовремя. Если бы скорая приехала на полчаса позже…Успели. Его оставляют в больнице ещё на сутки. Для наблюдения. Чтобы убедиться, что печень не отказала, что психическое состояние стабильно. Илья приносит зарядку, телефон, чёрную толстовку без крови. Руслан смотрит в окно на снег и молчит. Его выписывают на следующий день, поздно вечером. ------------- Улица. Поздний вечер. Фонари горят жёлтым, снег блестит под ними. Мороз щиплет щёки. Руслан идёт медленно. На нём чистая толстовка, кеды, лёгкая куртка. В руках — пакет с какими-то бумажками из больницы и новой коробкой таблеток. Тех, что прописал психиатр. Антидепрессанты. Он не знает, будет ли их пить. Пока не решил. Подходит к своему подъезду. Замечает знакомую фигуру. Данила стоит, прислонившись к стене, и курит. На нём чёрная куртка, из-под которой виднеется красная олимпийка. Рыжие волосы растрёпаны, дыхание паром смешивается с дымом. Он замечает Руслана. Тушит сигарету о стену. Руслан останавливается. Не подходит ближе. Смотрит на него с прищуром. Живот сжимается от старого страха — сейчас снова начнёт бить. Он готов. Он всегда готов. Но Данила молчит. Потом отклеивается от стены, делает шаг вперёд — и останавливается. Не подходит. — Ты… это… — он трёт затылок, смотрит в сторону. Кашляет. — Ну прости, короче. Дурака. Руслан молчит. — Я там… — Данила мнётся, будто слова приходится выдавливать. — Короче, блять… Ну не знал про проблемы твои, про то, что ты руки там… режешь. Руслан криво усмехается. — Да мне похуй на тебя, — говорит он тихо. — А вот твои кенты обосанные чуть до смерти меня не запиздили. Втроём. После того, как ты меня уже отпиздил. Данила сжимает челюсть. В его глазах что-то меняется — не злость. Что-то другое. — Я с ними разберусь, — говорит он глухо. — Они у меня кровью умываться будут. — Мг, — Руслан смотрит на него без всякого интереса. Они стоят в тишине. Снег падает на плечи, на волосы, на асфальт между ними. — Ну ты хоть и эмо… — Данила снова трёт затылок. — Не подумай, я не осуждаю тебя… Ну короче, толк в жизни знаешь. Руслан медленно поднимает на него глаза. Смотрит с холодом и презрением. Взглядом, который говорит: «Ты издеваешься?» Он не отвечает. Просто разворачивается и заходит в подъезд. — Блять, — тихо произносит Данила в пустоту. Дверь захлопывается. ----------- Дома. Вечер. Комната. Синий светодиод снова горит. Руслан включает его из привычки — хотя мог бы уже и выключить. Но он стал частью комнаты. Частью его ночей. Он лежит на животе на кровати, болтая ногами в воздухе. В наушниках — Голос Летова под гитару. Блокнот и карандаш рядом. Телефон лежит на подушке. Илья на проводе. — …и ты реально не боишься его? — спрашивает Илья. — Не боюсь. Устал бояться. — А если он снова… — Всё равно. Пусть. Мне уже всё равно. Илья вздыхает. — Бро, ты теперь таблетки будешь пить? Те, что выписали? — Не знаю. Может быть. — Пей. Пожалуйста. Я не хочу тебя хоронить. Руслан молчит. Потом тихо: — Ладно. Илья начинает рассказывать что-то про школу, про то, как училка по математике удивилась, что Руслана нет, как Данила весь день ходил сам не свой. Как его кенты пришли с синяками — оказывается, Данила с ними разобрался. По-своему. Руслан слушает вполуха. Рука сама собой водит по бумаге. Карандаш вырисовывает линию за линией. Они болтают ещё минут двадцать. Потом Илья говорит, что ему пора спать. — Отдыхай, Рус. Люблю тебя. — Взаимно, — отвечает Руслан и кладёт трубку. Он смотрит в блокнот. И замирает. На странице — портрет. Растрепанные волосы, острые скулы, прищуренные глаза. Красная олимпийка, разбитые костяшки. Он нарисовал Данилу. Не специально. Не думая. Просто рука запомнила эти черты лучше, чем он сам хотел бы. — Сука, — выдыхает Руслан. Он быстро зачёркивает рисунок — крест-накрест, пока лицо не становится неузнаваемым. Отбрасывает блокнот в сторону. Отворачивается к стене. Но перед глазами всё ещё стоит этот рыжий. Стоит у подъезда, мнётся, просит прощения. Говорит «толк в жизни знаешь». Почему он это сказал? Почему его кенты вдруг извинились (через Данилу, но всё же)? Почему он сам пришёл под подъезд и ждал неизвестно сколько? Руслан переворачивается на спину. Смотрит в синий свет. В голове не укладывается. Данила — тот, кто избивал его каждый день, называл пидором, тряпкой. И тот, кто выбил дверь, разобрался со своими же корешами. И тот, кто сейчас сказал «прости». Кто назвал его «эмо» не как оскорбление, а как факт. И добавил: «Не осуждаю». Что это? Жалость? Чувство вины? Или… что-то ещё? Руслан не знает. Он слишком устал, чтобы разбираться. Закрывает глаза. Синий свет просачивается сквозь веки. Думает: завтра снова идти в школу. Снова видеть его. Снова не знать, что ждать — удара или… Извинений? Молчания? Он переворачивается на бок, поджимает колени к груди. Утыкается носом в край одеяла. — Зачем ты пришёл? — шепчет он в пустоту. Ответа нет. Только синий свет. Через минуту дыхание выравнивается. Руслан засыпает. Ему снится чёрная пустота. Может быть, это лучшее, что могло ему присниться.