Синий свет

Утро было серым, как и всегда в этом городе. Руслан сидел на подоконнике в коридоре второго этажа — его обычное место до уроков. Ноги свисали вниз, кеды почти касались пола. Он листал телефон, но не видел ни одного поста. Мысли были где-то далеко. Вчера он снова не спал. Не потому что плакал — просто не мог заснуть. В голове крутилась сцена, как Данила защитил его от Ноилса. Как он избил Андрея в кровь, как сказал что-то, что он не услышал. Руслан не привык, чтобы его защищали. Он привык, что бьют. А тут... рыжий, который сам его избивал полтора месяца, вдруг стал за него заступаться. Мир перевернулся. Или Данила сошёл с ума. Или Руслан спит. — Че сидишь, ворон считаешь? Голос раздался прямо над ухом. Руслан вздрогнул и поднял голову. Данила стоял перед ним, сунув руки в карманы красных штанов. Рыжие волосы сегодня были особенно лохматыми — будто он только что встал, хотя до уроков ещё почти час. — А ты че так рано? — спросил Руслан, убирая телефон в карман толстовки. — Мать достала, — Данила зевнул, потянулся. — Гиперопека. «Оденься теплее», «не кури», «учи уроки». Заебала. Он плюхнулся на подоконник рядом, довольно близко — плечо почти касалось плеча Руслана. Тот не отодвинулся. Уже привык? Или просто не было сил сопротивляться? Повисла тишина. Неловкая, но не враждебная. Данила крутил в пальцах зажигалку, щёлкал, зажигал, тушил. Руслан смотрел в окно на редких прохожих, спешащих по своим делам. — Слушай, синий, — Данила неожиданно повернулся к нему. — А че ты вообще перевелся та? Из своей школы. — У мамы работа новая, — ответил Руслан привычно, глядя в сторону. — А папа? Руслан замер на секунду. Потом медленно выдохнул. — Папы нет. Два слова. Коротких. И в них — всё. Пустота. Одиночество. Годы без отцовской руки, которая могла бы защитить. Наставить. Просто быть рядом. Данила не переспрашивал. Просто кивнул и снова уставился на зажигалку. Щёлк. Огонь. Щёлк. Тишина. Они просидели так минут пять. Может, больше. Руслан смотрел на свои кеды и думал о том, что сейчас скажет. Или не скажет. Но слова вырвались сами — тихо, почти шёпотом, будто он боялся, что их кто-то услышит. — Хотя такое чувство, что у меня ни папы, ни мамы. Данила повернул голову. Посмотрел вопросительно, чуть прищурившись. — Это как? Руслан сцепил пальцы в замок. Сжал так, что костяшки побелели. Внутри всё дрожало. Он не рассказывал это никому. Даже Илье. Илья знал только поверхностно, урывками. А целиком — никто. — У меня папа умер, когда я маленький был , — начал Руслан, не глядя на Данилу. — Внезапно. Передознулся. Прямо на работе. — Соболезную, — вставил Данила. Сказал так, будто репетировал перед зеркалом. Коротко, но не фальшиво. — Мама тогда очень горевала. Я её понимал. Мы с ней... были близки. Плакали вместе, обнимались по ночам. Думал, мы справимся. Он замолчал. В горле встал ком. — А потом, через год, она привела домой какого-то мужика. Евгений. Сказала, что это её новый друг. Я тогда ещё глупый был, думал — ну, друг так друг. А потом она начала уезжать. На день, на два, на неделю. Оставляла деньги на еду и уезжала к нему. Голос дрогнул. Руслан прикусил губу. — Женя из Бердска. Это такой город рядом с Новосибирском. Она теперь там живёт. Месяцами. Дома появляется раз в две-три недели, оставляет пару тысяч на продукты и снова уезжает. И я... я остаюсь один. В пустой квартире. С синим светодиодом и старыми обоями в цветочек. Руслан всхлипнул. Один раз. Быстро сорвалось. Но он не заплакал — сдержался, закусив щёку изнутри. Данила молчал. Только перестал крутить зажигалку. Смотрел прямо перед собой. — Она знает, что ты... ну, что ты режешь? — спросил он тихо. — Не знает. И не узнает. Ей всё равно. Когда она дома, я прячу руки. Ношу толстовку даже в квартире. Она ничего не замечает, потому что занята собой. Звонит иногда — спросит, поел ли, и сбросит. Руслан выдохнул. Тяжело, с присвистом. — Так что, — я бы... я бы хотел оказаться на твоём месте. Серьёзно. Потому что даже если твоя мать тебя бесит своей гиперопекой, она есть. Она рядом. Она переживает. А моя... она меня оставила. Данила отвернулся к стене. Пальцы сжали зажигалку. — А она знает... — начал он и запнулся. — Ну, про то, что ты... — Что я гей? — Руслан договорил за него. В его голосе не было вызова. Только усталая констатация факта. Данила кивнул. Не поворачивая головы. — Нет. И я не скажу. Мало ли как отреагирует. А вдруг захочет меня куда-нибудь отправить? «Лечить»? Я слышал, некоторые матери такое делают. Лучше пусть не знает. Ей так спокойнее. И мне. — А в старой школе... — снова начал Данила и замолчал. — Из-за этого меня и били, — закончил Руслан. Голос стал ровным, безжизненным, будто он рассказывал не о себе, а о ком-то другом. — В прошлой школе. Кто-то узнал. Слил в общий чат. Думал, пошутит. А потом началось. «Пидор», «голубой», «иди лечись». Сначала слова. Потом толчки. Потом избиения. Каждый день. Я ходил с синяками, но учителя делали вид, что ничего не замечают. Родители других учеников говорили, что я сам виноват. А мама... мама не знала. Или не хотела знать. Он снова всхлипнул. На этот раз громче. Слёзы подступали к глазам, но он ещё держался. — Я хотел перевестись. Долго уговаривал маму. Пока она не согласилась. Сказала, что в Ачинске у неё новая работа, хотя на самом деле работы никакой не было, я так думаю.Просто ей удобнее ездить к своему Евгению. Руслан замолчал. По его щеке медленно стекла слеза. Потом вторая. Он вытер их рукавом, злясь на себя за слабость. Данила молчал. Долго. Так долго, что Руслан подумал — он ушёл. Или вообще не слушал. Но потом рыжий сказал: — Э… ты че? Плачешь что ли? Голос был странным. Не насмешливым. Не злым. Растерянным, скорее. Будто Данила не знал, что делать с чужими слезами. Никогда не знал. Руслан молчал. Отвернулся к окну. Плечи дрожали. Данила посидел ещё пару секунд, потом резко отвернулся. Достал из кармана ручку — обычную синюю шариковую — и начал клацать. Щёлк-щёлк-щёлк. Механический звук заполнил тишину. — Ладно, — сказал он наконец. — Бывает. — Ага, бывает, — эхом отозвался Руслан, успокаивая дыхание. Они просидели так до звонка. Молча. Рядом. Данила клацал ручкой, Руслан смотрел в окно и вытирал слёзы, надеясь, что рыжий не заметит. Но заметил. Всё заметил. Прозвенел звонок на первый урок. Руслан медленно слез с подоконника. Ноги затекли. Голова гудела после разговора — слишком много сказано, слишком много вскрыто. Данила поднялся следом. Ничего не сказал. Просто пошёл рядом. На первом уроке они снова сели вместе. Учительница по литературе что-то рассказывала про Евгения Онегина, но Руслан не слушал. Он сидел, смотрел в одну точку на доске и переживал заново каждое слово, которое сказал Даниле. Зачем он ему это рассказал? Зачем открылся? Рыжий же может использовать это против него. Расскажет кому-нибудь. Или просто будет теперь жалеть — или, наоборот, снова начнёт избивать, когда поймёт, что Руслан слабый. Но что-то внутри подсказывало: не начнёт. Данила сидел рядом, крутил ручку, иногда поглядывал на Руслана. Один раз открыл рот, будто хотел что-то сказать, но закрыл и отвернулся. Тишина. На перемене Руслан остался сидеть на месте. Ему не хотелось никуда идти. Илья всё равно не подойдёт. Другие не замечают. А Данила... Данила вышел курить и сказал, что вернётся. Руслан не ждал. Он вообще перестал кого-либо ждать. Но Данила вернулся. Пришёл за пять минут до звонка, пахнув табаком и холодным воздухом. Плюхнулся на стул. — Может, тебе в другой класс перевестись? — спросил он вдруг. — Чтобы легче было. Новые люди. Руслан усмехнулся горько. — А смысл? От себя не переведусь. Данила замялся. — Ну, это да... Он уткнулся в телефон и замолчал. Но сидел рядом. Почему-то сидел. Второй урок. География. Учитель что-то рассказывал про климат, показывал картинки на проекторе. Руслан рисовал в тетради — опять бессмысленные круги, иногда похожие на лица. Данила смотрел на его руку, как она выводит линии. — Ты хорошо рисуешь, — сказал он тихо. — Не отвлекай, — ответил Руслан, не поднимая головы. — Че ты рисуешь-то? — Всё равно не поймёшь. — Попробуй. Руслан вздохнул и перевернул тетрадь, показывая рисунок. Это был портрет. Непонятно чей. Парень с острыми скулами, отросшей чёлкой. Похож на... впрочем, неважно. — Я понял, — серьёзно сказал Данила. — Это я. — С чего ты взял? — Нос такой же. Руслан не смог сдержать усмешку. — У тебя нос шире, рыжий. — Это не нос, это фактура, — обиделся Данила. — У меня скульптурное лицо. — Скульптурное? — Руслан поднял бровь. — Ты и слово-то такое знаешь? — Мать в детстве в кружок водила. Я там лепил из глины. Горшки всякие. — И что, вылепил? — Нет, я их ломал. Мне нравилось, как они трескаются. Руслан посмотрел на него долгим взглядом. На секунду в его глазах промелькнуло что-то тёплое. Или так показалось. — Странный ты, — сказал он. — Сам такой, — ответил Данила. Они замолчали. Но молчание было другим — не тяжёлым, как утром, а почти уютным. --------- Третий урок. История. Руслан сидел один. Данила куда-то ушёл (прогуливал, наверное). Без него парта казалась слишком большой, слишком пустой. Руслан злился на себя за эту мысль. Ему не нужен Данила. Ему никто не нужен. Он смотрел на доску, но видел только рыжие волосы и разбитые костяшки. Как он дрался за него. Как спросил про папу. Как сказал «бывает» — не насмешливо, а почти по-человечески. Руслан тряхнул головой, отгоняя мысли. Не надо. Ничего не надо. Он достал лезвие из кармана рюкзака — маленькое, острое, всегда с собой. Посмотрел на него. Убрал обратно. Потом закрыл лицо руками. На него никто не смотрел. Можно было хоть плакать — никто не заметит. Четвёртый урок. Русский язык. Данила вернулся. Сел рядом, как ни в чём не бывало. Достал пустую тетрадь, положил на неё голову и притворился, что спит. — Так ты уроки слушаешь? — спросил Руслан тихо. — Я отдыхаю от тебя, — пробурчал Данила, не поднимая головы. — Тяжело с тобой. — Так не сиди рядом. — Не хочу ни с кем другим. Там скучно. Руслан промолчал. Но внутри что-то дрогнуло. Он сидел и писал под диктовку учителя, иногда поглядывая на рыжую макушку. Дышал ровно. Нормально. Почти спокойно. Остаток урока они просидели в тишине. Данила почти уснул, но когда звонок прозвенел, вскочил так резко, что чуть не уронил стул. — Ну всё, — сказал он, потягиваясь. — Свобода. Руслан собрал вещи. Медленно, не спеша. Не хотелось выходить в коридор, сталкиваться с толпой. Слышать, как кто-то шепчет «синий» или «эмо». — Пойдём, провожу, — сказал Данила. — Зачем? — Затем. Идём, не тупи. --- Раздевалка. Они спустились вниз. Данила надел куртку. Руслан натянул свою тонкую куртку, ту самую, в которой мёрз всю зиму. — Купи себе нормальную пуховку, — сказал Данила, глядя на его куртку. — Замёрзнешь. — Денег нет, — бросил Руслан. Данила ничего не ответил. Только нахмурился. Они вышли из раздевалки, прошли по коридору к выходу. Руслан уже взялся за ручку двери, когда сзади раздался крик. — РУС!!! Такой знакомый. Такой родной. Голос, который он не слышал почти месяц. Голос, который звал его по утрам, шутил про чёрный карандаш, обнимал в больнице. Руслан замер. Он медленно обернулся. В конце коридора стоял Илья. Запыхавшийся, в расстёгнутой куртке, с разорванным шарфом. Будто бежал всю дорогу. Илья подбежал. Остановился в двух шагах. Согнулся, упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. — Руслан... — выдохнул он, поднимая голову. — Я дурак. Нам нужно поговорить. Руслан смотрел на него. На чёрные волосы, на знакомое лицо, на глаза, в которых блестели слёзы. Он ничего не сказал. Только кивнул. Один раз. Рядом стоял Данила. Смотрел на Илью с непонятным выражением. Ни злости, ни радости. Просто смотрел. Потом перевёл взгляд на Руслана. — Я пойду, — сказал он тихо. И ушёл. Руслан остался стоять в коридоре. Напротив — Илья, который его предал. Или не предал? Руслан не знал, что чувствовать. Боль? Злость? Облегчение? Он просто стоял и смотрел на друга.