Бонус за успех

Иллуги отвлекся от конспекта, потянувшись и разминая затёкшие мышцы. Он уже сбился со счёта, сколько часов убил на эту треклятую начертательную геометрию. Сами чертежи тоже дались не без боя — благо, справился, но ведь Скирк, зная её, будет ещё и с особой жестокостью гонять по теории… За окном стояла непривычно тёплая для Нод-Края погода, и даже общага, обычно наполненная раздражающими запахами чужих грязных носков, паршивой еды, пота и перегара, уже не казалась такой невыносимой. В приоткрытое окно задувал лёгкий ветерок. Сейчас бы порыбачить или просто поваляться на траве где-нибудь на поляне, а не вот это вот всё. Но провал на экзамене означал лишение стипендии. Да и приёмный отец расстроится, а уж его огорчать не хотелось. Тело начала одолевать уютная дремота, а мозг, которому наконец-то позволили расслабиться, снова нырнул в наболевшее. Сладкое и щемящее чувство, которое не с кем было разделить. Вернее, было с кем, но вот делиться — опасно для учёбы, здоровья и жизни в целом. Конечно, Иллуги был наслышан, что некоторые преподаватели даже в открытую могли строить отношения со студентками. Это, безусловно, порицалось, но в целом заканчивалось лишь ворчанием так называемой старой гвардии преподавательского состава. Был бы сам юноша, скажем так, иного пола, проблем бы может и не возникло, но… Он любил преподавателя. Мужчину. И обсуждать тут было нечего. Лучше помалкивать об этом где бы то ни было. Перевернувшись на бок, Иллуги подложил конспект под голову — чисто на автопилоте, — а затем, погрузившись в свои тихие несбыточные мечты, незаметно начал проваливаться в сон. — Устал зубрить? — раздалось над ухом, заставив встрепенуться и вынырнуть из полудрёмы. Честно говоря, Иллуги до последнего надеялся, что ходячее бедствие, то есть его сосед по комнате, сегодня заночует на очередной вписке. Лоэну было глубоко до звезды, что завтра экзамен, что он ни черта не готов, что ему придётся пересдавать и что он вообще может вылететь из университета. Тот бесцеремонно плюхнулся рядом, едва не придавив Иллуги своим весом и обдав тошнотворным амбре дешёвого винища, а затем чувствительно хлопнул по спине, отчего та отозвалась неприятным зудом: — Вставай давай, а то жизнь проспишь. — Лоэн, извини, но у тебя своя кровать есть, — как можно вежливее ответил Иллуги, отодвигаясь к самому краю. Очень не хотелось грубить, но находиться рядом с поддатым соседом, чья близость ощущалась почти физически неприятной, было невыносимо. — Ну есть, но сейчас мне здесь удобнее. Ты что ли против? — он хмыкнул, затем выдул пузырь из жвачки — видимо, закусывал, чтобы перебить запах алкоголя перед комендантшей. То-то показалось, что дешёвым вином отдаёт… — Лоэн, пожалуйста, иди на свою кровать. Мне надо готовиться. — Что-то ты не особо горишь желанием, — тот и бровью не повёл, устраиваясь поудобнее и почти вжимаясь в бок Иллуги. — Да что ты всё ботанишь? Отвлекись хоть раз. Отлынивать — тоже искусство. Его аметистовые глаза нехорошо блеснули. Лоэн ловко выдернул конспект и поднял его на вытянутой руке. — Объявляю перерыв! — Верни, пожалуйста. Он мне завтра нужен, — Иллуги попытался воззвать к совести соседа, но она там и не ночевала. Вернее будет сказать, таковая у него никогда не зарождалась. — А то что? — Лоэн подскочил прежде, чем Иллуги успел забрать тетрадь, затем начал перелистывать страницы, ловко маневрируя и не давая ни себя схватить, ни занятную вещицу отобрать. — Ооо, портрет Флинса?! Прикольно! А Варку сможешь нарисовать? Лучше карикатуру! Бухого, ахахаха! — он ловко запрыгнул на свою кровать, в очередной раз увернувшись. — Лоэн, отдай сейчас же! — стараясь скрыть смущение от того, что сосед увидел лишнее, Иллуги шагнул к кровати, но этот гад со скоростью молнии соскочил, неведомо как оказался за спиной и, шутливо, но ощутимо дав ногой под зад, метнулся к двери. Нарочито остановившись у порога, он принялся с интересом изучать обратную сторону обложки. — Офигеть! А я не знал, что ты шаришь за поэзию! Сама интеллигентность! Иллуги сжал кулаки, густо краснея. Скрывать смущение было бессмысленно. Пора бы уже взять за привычку прятать такие вещи подальше и напоминать себе, что у соседа очевидные беды с башкой, да ещё и отвратительная манера хапать всё без разрешения. — Если ты сейчас же не… — Ой, как страшно! — Лоэн демонстративно выдул ещё один пузырь жвачки, который звонко лопнул, впечатавшись ему в физиономию. — Сейчас описаюсь! Ну отбери, если не слабак! — он втянул в себя остатки жвачки и сиганул за дверь. Иллуги лишь тяжело вздохнул, даже не собираясь бежать вдогонку. Эти детские игры пусть себе оставит. Он вернулся на кровать и, свернувшись калачиком, обнял подушку. Скорее всего, с подачи пьяного соседа, уже завтра — если не провалит экзамен — то отчислят в любом случае, как только то, что было написано среди чистых листов на обороте конспекта, станет достоянием общественности. С одной стороны, там не было ничего слишком уж откровенного: набросок портрета, небольшой стих без особого романтического (почти) посыла, ну и попытка в письменном виде придумать, как пообщаться с господином Флинсом вне университета. Вот за последнее Иллуги ужасно переживал — в этих почеркушках компромат сквозил в каждой строчке, начиная от манеры обращения. Стыд, усталость и желание просто забыться вскоре снова загнали в дрёму, после чего юноша полностью отключился.

***

Он проснулся от того, что на голову с шелестом что-то упало. Сонно моргая, Иллуги увидел свой конспект и склонившегося над ним Лоэна с ехидной ухмылкой. — Да уж, скукотища с тобой. Так и помрёшь девственником в мечтах о преподе, если продолжишь только ботанить и валяться. От такого заявления Иллуги был готов зарыться лицом в подушку. Ну вот что за наказание?! Ладно, когда Лоэн просто вваливался в весьма нетрезвом виде, разбрасывал грязные носки по всей комнате, нагло воровал еду или втихую подсыпал в неё побольше соли и перца — это были мелкие пакости. Но подобные вопросы… Такое било наотмашь. Стыд заливал лицо, уши горели. Иллуги попытался отвернуться, но Лоэн не позволил: схватил за подбородок, насильно поворачивая к себе и заглядывая прямо в глаза. — Ну так что, я угадал? Ты и правда никем не тронутая принцесса, верно? А тебе ведь уже двадцатник, смею напомнить. Пора бы… — Оставь меня в покое! — шикнул Иллуги, ударив его по руке и высвобождаясь. — Если я оставлю тебя в покое, ты всю молодость просадишь, — гаденько хихикнул тот, отходя к своей кровати и сбрасывая прямо на пол кастомизированную бело-голубую косуху. Иллуги уже был готов выдохнуть, обрадовавшись, что этот псих вскоре угомонится и завалится спать, но то, что произошло дальше, повергло его в шок. Лоэн неспешно стянул футболку с принтом черепа монстра, повернулся, расстегнул пуговицу на светлых карго и… подбросил в руке карманный нож, ловко поймав его за рукоять. После, бесшумными кошачьими шагами, направился к застывшему Иллуги. Никогда, начиная с первого курса, как их поселили в одну комнату, Иллуги не мог предугадать действий соседа. Тот всегда был чудовищно непредсказуем, но сейчас стало элементарно страшно от того, что творилось в этой больной голове. Интуиция подсказывала: лучше не дёргаться, а если что — подыграть, пока придурок не успокоится, а там можно и отвернуться к стенке. Правда, от вида острого лезвия спать уже не хотелось вовсе. Лоэн подошёл вплотную и, раскрывая свой любимый выкидной нож, шутливо приставил его Иллуги к горлу, задорно сверкая аметистовыми глазами. Сейчас сосед пугающе походил на маньяка в пике безумия. — Чего ты от меня хочешь? — как можно спокойнее уточнил юноша, стараясь не отводить взгляда. — Какой же ты непонятливый, — хихикнув, Лоэн опустил нож, задирая кончиком лезвия футболку Иллуги и рассматривая наметившиеся кубики пресса. — Хм-м, а неплохо. Совсем неплохо. — Говори, что тебе нужно, и оставь меня в покое. Завтра экзамен, мне надо выспаться, — тот одёрнул футболку, сердито зыркнув на развеселившегося соседа. Если не отвянет, придётся перестать сдерживаться и двинуть как следует — авось остынет. Мордобой в общаге — дело привычное, а выговор от комендантши на экзамен не повлияет. — Нужно? Я лишь хочу исправить ситуацию, — Лоэн помахал ножом перед его лицом. — Совсем немного тебе помочь. — Что?! — Иллуги опешил. Он никакой помощи не просил — вообще не имел такой привычки, скорее, сам всем помогал. — Мне не нужна твоя помощь. — Поверь, ещё как нужна, — Лоэн лопнул очередной пузырь жвачки и метко выплюнул её в открытое окно, за которым уже сгущался поздний вечер. Прежде, чем Иллуги успел ответить, сосед грубо толкнул его на кровать и навалился сверху, снова приставив нож к горлу: — С Флинсом каши не сваришь, ты же сам понимаешь. Ты ему нафиг не упёрся, да и старый он, чего тут обсуждать? Мне очень жаль, что ты спускаешь свою молодость и внешность — весьма приятную, смею заметить, — он переместил нож плашмя на щеку Иллуги и почти нежно провёл холодным плоским лезвием, — на того, кому это не нужно и никогда не будет нужно. — Это не твоё дело! — огрызнулся тот, густо краснея. Ну конечно, гадёныш всё прочитал. Сейчас продолжит запугивать ножом, зачитывать четверостишия из конспекта и издеваться. Этого следовало ожидать, но, увы, Иллуги об этом заранее не подумал. — Ещё как моё. Ты мне нравишься. В конце концов, напоминаешь Теодора. Такой же стесняшка, аха-ха, — Лоэн провёл языком по лезвию, снова прижимая его к горлу. — Скажи честно, ты хоть раз целовался? Что-то подсказывает, что нет. Ах точно, ждёшь, когда Флинс снизойдёт! Так до пенсии можешь прождать… Это было уже чересчур. Иллуги не дал договорить и, изловчившись, ударил коленом, заставляя соседа отпрянуть. — О, а вот это уже интереснее! Я-то думал, ты продолжишь брёвнышком валяться и делать невинные глаза, — Лоэн окончательно разошёлся, и Иллуги понял, что драки на ночь глядя не избежать. Все мысли об экзамене вылетели из головы. Сейчас больше беспокоила собственная безопасность и то, как этого психа обезвредить. Действовать пришлось быстро, в основном уворачиваясь и не давая себя схватить. Но Лоэн, сволочь такая, был слишком шустрым. Вот не зря его Варка нахваливал и отправлял на спортивные соревнования от факультета. В конце концов, когда Иллуги попытался увернуться, сосед ударил под коленки, совершая захват. Оставалось лишь удивляться, как на шум в стену еще не начали стучать и не прибежала комендантша. Лоэн придавил его к полу, снова приставив проклятый нож к горлу. Показывая, что не шутит, он слегка надавил лезвием, сжимая другой рукой запястья Иллуги. Можно было опять лягнуть и спихнуть с себя — благо, комплекции они были примерно одинаковой, — но нож у горла парализовал волю. — Не дёргайся и позволь исправить ситуацию. Обещаю, тебе понравится, — Лоэн усмехнулся ему прямо в лицо. Затем Иллуги испуганно замер, почувствовав на своих губах чужие — сухие и чуть растрескавшиеся. Юноша сжал зубы, надеясь вытерпеть это непотребство, но от шока выдохнул. В этот миг Лоэн кончиком языка прошёлся по его нижней губе и, прежде чем удалось закрыть рот, нагло туда проник. Ощущение было странным: и приятное, и неприятное одновременно. Не зная, что делать, Иллуги попытался оттолкнуть чужой язык своим, но едва не закашлялся. Лоэн навалился всем весом, незаметно убрав при этом нож, но запястья не отпустил, продолжая нагло толкаться влажным языком, словно пытаясь перекрыть кислород. Лишь когда дышать стало нечем, он отстранился, шумно втягивая воздух: — С первым тебя поцелуем, стесняшка. Понравилось? — Иди ты нахрен! — обычно Иллуги не позволял себе грубо выражаться, но в данной ситуации эта фраза была более чем к месту. — М-м, именно это ты бы услышал от старпёра Флинса, если бы припёрся к нему со своими стихами, — съязвил тот. Казалось бы, стоило не обращать внимания на комментарии, двинуть Лоэну так, чтобы все звёзды — скотина такая! — он увидел без помощи телескопа, но именно от этого сарказма Иллуги отчего-то оцепенел. Тело стало свинцовым, а в груди что-то болезненно сжалось. Лоэн и без ножа умел ранить, и сейчас Иллуги убедился в этом на собственной шкуре. Больше всего он боялся услышать от господина Флинса именно такие слова. Конечно, преподаватель интеллигентный и не стал бы выражаться лоэновскими фразочками, но наверняка точно сказал бы что-то о разнице в возрасте, о невозможности принятия чувств — мягко и поэтично, как на своих парах по рисунку и живописи… В это не хотелось верить. Безумно. А ещё во рту теперь был гадкий привкус соседской жвачки, от которого подташнивало. — Что, правда не понравилась? Она никому не нравится, смирись, — снова поддел Лоэн. Только теперь это уже не возымело эффекта. Иллуги вдруг стало всё равно: и на то, что с ним этот псих сделает, и на то, что будет завтра. Во рту всё ещё стоял привкус чужой слюны и этой гадской жвачки, а весь уютный мир, где первый поцелуй представлялся совсем не так и не таким, рушился с оглушительным грохотом. Иллуги по наивности думал, что поцелуй — это нечто сакральное и нежное, когда двое соприкасаются на краткий миг. Но реальность оказалась слишком отвратительной, пожирая теперь эти образы. Он уже никогда — даже если бы однажды случилось невозможное — не смог бы… не с господином Флинсом. Не после этого придурка Лоэна. — Эй, отомри уже, — ненавистный голос врезался в уши. — Я лишь помочь хочу. И да, если ты страдаешь, что поцелуй оказался не таким, как в твоих стихах, — ну, извини. Все делают это именно так. Казалось, сосед не шутил и даже не издевался. Саркастические привычные нотки ушли из голоса, и всё это он произнёс с тем же равнодушным спокойствием, с каким преподаватель читает лекцию. — Все? — прошептал Иллуги, пытаясь переосмыслить услышанное. — Ага, и даже твой Флинс не исключение, — с той же холодностью протянул Лоэн. — Точно так же бы было, ну, может, темп другой. Кстати, можем попробовать медленнее, вдруг тебе понравится больше. Жизнь — это эксперимент, как ни крути, и всё бывает в первый раз. Он протянул руку и пригладил выбившуюся на макушке Иллуги прядь. — Отвали от меня, — устало ответил тот, найдя в себе силы отпихнуть соседа. — Да как от тебя теперь отвалить, когда ты вот-вот разрыдаешься от вселенского разочарования? — Лоэн посмотрел с каким-то садистским сочувствием, дотянулся до лежащего на полу ножа, щелкнул кнопкой, убирая лезвие, и сунул его в карман. Иллуги обдумывал всё, что услышал. Самым тяжёлым было признавать: Лоэн прав. Будучи совершеннолетним и прекрасно зная, что из себя представляет близость хотя бы в теории, юноша допускал мысль и о сексе в своей жизни. Вот только теперь казалось, что и это окажется таким же разочаровывающим, как противный первый поцелуй со вкусом спирта и жвачки. — Я не просил того, что ты сделал. Найди себе другой объект для исследований, — холодно бросил он, доплёлся до своей кровати, стащил футболку и спортивные штаны. Нужно было поспать хоть пару часов перед экзаменом, да и с этой пустотой внутри, честно говоря, было больше шансов сдать, не отвлекаясь на посторонние мысли. Иллуги не слышал, как Лоэн оказался за спиной. Он уронил сложенные штаны, не успев повесить их на спинку кровати, и тут же ощутил руку соседа на своей талии; вторая ладонь собственнически сжала бедро. — Я и рад бы другой объект найти, да ходить далеко, — хихикнул Лоэн ему в ухо, коснувшись губами мочки. Иллуги вздрогнул, ощущая мурашки по всему телу, но ещё больше — от ладони соседа на своём члене. Тот сжал его, поглаживая сквозь тонкий хлопок боксеров. — Т-ты что делаешь?! — Исправляю ситуацию, я же говорил, — промурлыкал Лоэн, в этот раз касаясь губами шеи. Видимо, там была какая-то повышенная чувствительность, или Иллуги был настолько неопытен, что сам до сегодняшнего дня не подозревал о своих эрогенных зонах. По телу пробежала дрожь, ноги едва не подогнулись, а рука соседа уже нагло нырнула под ткань нижнего белья, целенаправленно приспуская. — У… убери руки, — эта просьба была больше похожа на сдавленный шёпот. Но Лоэн то ли притворялся глухим, то ли слышал обратное. Он снова слегка сжал ствол, скользнул рукой вверх, погладил головку — и Иллуги, сгорая от стыда и возбуждения одновременно, почувствовал, как тело наполняется вязким жаром. Казалось, он горел, ощущая, как ладонь соседа двигается вверх-вниз, чуть сдавливая, а вторая — собственнически изучает его тело. — Ммх-гхх… пре… крати… — Но тебе же нравится, — садистский шёпот врезался в ухо, а по телу снова пробежал электрический разряд, когда Лоэн захватил мочку губами и слегка прикусил. Ноги стали ватными. Когда сосед толкнул его на кровать, Иллуги безвольно упал. Пружины матраса жалобно скрипнули, напоминая, что в этой общаге вся мебель древняя, как говно мамонта. — Вот и умничка, — самодовольно прошелестел Лоэн, стоя над ним; он неведомо как успел избавиться от собственных штанов и стаскивал такие же белые хлопковые боксеры. Иллуги в оцепенении уставился на эрегированный член соседа, зачем-то мысленно сравнив его с собственным. Что, мать его, происходит? Почему? Зачем?! Ответы мог дать только Лоэн, который, усмехнувшись, нагло дёрнул нижнее бельё Иллуги вниз, полностью обездвиживая. Юноша честно пытался абстрагироваться, уже понимая, что ни сил врезать, ни сопротивляться происходящему нет. Он даже закрыл глаза, пытаясь представить что-то далёкое: заброшенный маяк на обрыве, где любил проводить время в одиночестве, или подлесок, где иногда читал, валяясь в траве. Но увы, это не помогло. Рука Лоэна скользнула по внутренней стороне бедра, и Иллуги почувствовал, как мышцы свело судорогой — тело предательски отозвалось, хотя разум кричал о брезгливости. Пульсация внизу живота стала почти болезненной, распирающей, словно кровь не могла найти выхода в этом сжатом, дрожащем от стыда теле. Стало безумно жарко — и от этих импульсов, и от такого же горячего тела Лоэна сверху. Иллуги собрал всю волю, стараясь остановить собственное тело, пытаясь кричать самому себе, насколько всё это отвратительно и страшно, что так не должно быть. Он стиснул зубы и зажмурился, стараясь представить себя где угодно — в прохладной мастерской, в подвале, под ледяным душем — лишь бы превратиться в бездушный предмет и не думать о том, что происходит здесь и сейчас. Юноша старался замедлить дыхание, принудительно расслабить мышцы, чтобы погасить этот предательский жар внутри. Но Лоэн, казалось, видел его насквозь. Он приподнялся, опираясь на локти, и его аметистовые глаза, в которых не было ни капли сочувствия, впились в лицо Иллуги. Он почувствовал, как сосед прижал его колено сильнее, фиксируя на кровати, а ладонь, скользившая по телу, на секунду замерла, словно ожидая реакции. — Всё ещё пытаешься противиться тому, что тебе нравится? — голос Лоэна прозвучал как приговор, с открытой хрипловатой насмешкой. Он заметил, как Иллуги обмяк, пытаясь уйти в себя, и это его явно позабавило. — Ладно, пора выкатывать тяжёлую артиллерию. Думаю, так даже лучше пойдёт. Лоэн не дал ответить, нарочито пощекотав языком сосок правой груди и прикусив его, как до этого мочку уха. У Иллуги словно воздух застрял в лёгких, отняв голос. Протестовать не получалось, а сосед, полностью взяв инициативу в свои руки, спустился ниже. Убрав руку от члена, он… Иллуги тихо застонал, сжимая зубы. Ощущение было сладостно-приятным и одновременно болезненным, когда Лоэн без всякого смущения провёл языком по головке, задевая уздечку и всасывая. — Как тебе? Приятно, правда? Архонты, лучше бы он молчал! Но, похоже, соседа ничто не могло заткнуть — даже чужой член у него во рту. Иллуги промычал что-то бессвязное — уже не то что тело, даже голосовые связки не подчинялись. Он не знал, как описать эти ощущения: безумно противно и безумно приятно одновременно. Лоэн действовал методично, словно изучая границы его терпения. Горячий рот плотно сжимал ствол, а язык, влажный и наглый, то настойчиво проходился по чувствительной уздечке, то совершал тягучие, глубокие движения, заставляя Иллуги каждый раз судорожно всхлипывать. Это было похоже на удары током, с ощущениями, противоположными болевым: каждый раз, когда сосед сглатывал или чуть сильнее сдавливал мышцами губ, Иллуги прошивало до самых кончиков пальцев, заставляя бёдра непроизвольно дергаться. Мозг отключился, забрав с собой остатки здравого смысла. Иллуги стонал сквозь зубы, мысленно осыпая себя проклятиями, особенно за то, что больше всего сейчас не хотелось, чтобы придурок Лоэн останавливался. Напротив — хотелось, чтобы он давил сильнее, чтобы двигался быстрее, чтобы эта пытка не заканчивалась. Пульс шумел в ушах, простыня прилипла к спине от пота, и в этой тесной, душной комнате воздуха катастрофически не хватало. Когда рука соседа легла на бедро, сминая кожу и фиксируя его, Лоэн сменил темп, переходя на резкие, рваные толчки. Иллуги чувствовал, как внутри всё стягивается в тугой узел. Мощный импульс прошил тело так, что оно выгнулось непроизвольно, а с губ сорвался позорный вскрик. Его рука, словно за нее тянул невидимый кукловод, сама легла на затылок Лоэна, впиваясь пальцами в волосы, непроизвольно подталкивая его, углубляя ласку и требуя ещё. Иллуги был готов поклясться, что сквозь шум в ушах и плотный туман в голове слышал кашляющий, удовлетворённый смешок соседа, который почувствовал этот отклик. Следующий толчок заставил бесстыдно податься навстречу, вжимаясь в чужой горячий рот. Иллуги уже ничего не соображал — слишком много смешавшихся ощущений, которые сложились в незнакомое, обволакивающее удовольствие, какого он никогда прежде не испытывал. Он слышал, как Лоэн закашлялся, затем отстранился и захихикал, странно причмокнув. До слуха донёсся его хрипловатый голос: — Любишь сладкое? Обычно сперма имеет такой привкус, когда увлекаешься лакомствами с сахаром. Иллуги не ответил, заставив себя отвернуться и уткнуться лицом в скомканное одеяло. Это что же, этот придурок… прямо в рот? От осознания и накатившего удушающего стыда пульсирующий жар возбуждения обрушился, сменяясь холодным покалыванием. Тело было липким от пота, что вызывало ещё больше отвращения к самому себе. На Лоэна он старался не смотреть, вообще не подавать признаков жизни, даже когда тот продолжил болтать, будто ничего не произошло. — Ну, будем считать, первый урок прошёл успешно, — сосед хихикнул ему в ухо, отчего Иллуги мгновенно сжался в позу эмбриона, ещё больше ощущая эту липкую неприязнь. — Отдыхай, я быстро в душ сгоняю. Предложил бы тебе вместе, но лучше не спешить. Тебе надо всё переварить. И не нервничай так, а то до тридцатника не дотянешь — мотор сдаст. Он усмехнулся странно тепло, а ладонь, которая секунду назад нагло стягивала бельё и лапала член, мягко коснулась головы, взъерошив волосы — слишком ласково, почти издевательски. Иллуги замер, считая в мыслях от одного до тысячи и ожидая, когда Лоэн уйдёт. Тот действительно ушёл, а затем, словно подтверждение, хлопнула дверь в душевую и послышался шум воды. Иллуги позволил себе натянуть боксеры и снова свернулся калачиком, натянув одеяло. Нужно было просто дождаться, пока этот гадёныш вернётся и вырубится, а затем — душ и несколько часов сна перед экзаменом.

***

Всё остальное время прошло как в тумане. Иллуги был настолько обессилен той ночью, что отключился, так и не дойдя до душевой. Что ещё хуже, утром его ждало издевательское послание от Лоэна, на которое он наткнулся сразу после пробуждения. Блюдце с двумя пирожными — его любимые крумкаке с ягодами лакка, и кошмарная записка, которая гласила: «Бонус за успех. Ты ведь их любишь, да?» Ниже был пририсован смайлик в виде подмигивающего чёртика. Иллуги скомкал записку и швырнул в мусорное ведро под столом, а блюдце убрал на подоконник, прикрыв шторой. Чтобы не видеть. Пирожные были ни в чём не виноваты, но плевать, если испортятся. Он к ним не прикоснётся. Не из этих рук, которые вчера с ним сотворили такое, не от этого человека, который заставил его испытать весь спектр эмоций — от удовольствия до отвращения к себе и тотального унижения. Самого Лоэна уже не было, и куда он делся в такую рань, хотя предпочитал дрыхнуть до обеда, Иллуги не знал и знать не хотел. Душевая была свободна, и юноша провёл в ней почти час, едва не сдирая мочалкой мыльную пену с кожи. В голове было твёрдое решение: после сессии, когда все будут разъезжаться на каникулы, подать запрос о переселении. Иллуги не привык жаловаться, но сосуществовать дальше с этим психопатом… да ни в жизнь! Лучше раз написать жалобу и подать заявление в общагу, пободавшись с деканатом и упёртой комендантшей. Конечно, была вероятность, что новый сосед окажется ещё хуже, но в представлении Иллуги после этой ночи хуже Лоэна никого и быть не может. На экзамене он отстрелялся удивительно быстро и даже не запнулся, пока Скирк гоняла его по теории. Возможно, утреннее прочтение конспекта, из которого первым делом Иллуги повырывал все компрометирующие страницы, освежило в памяти всю информацию, которую он до того учил. На «отлично» начертательную геометрию знала только сама преподша, так что, поставив ему «четыре», она язвительно спровадила, впихнув в руки зачётку. От сердца хоть немного отлегло, может, потому, что Скирк даже снизошла до скупой похвалы насчёт аккуратности чертежей. Главное, что самый сложный экзамен был позади. Оставались только просмотры, но до них ещё несколько дней, а работы Иллуги успел оформить заранее. На улице было пасмурно и слегка прохладно, так что кофе из автомата был очень кстати. Юноша присел на скамейку возле входа в корпус. Совершенно не хотелось в общагу, и ещё больше не хотелось пересекаться с Лоэном, чей голос долетал сюда с курилки. Сосед радостно затирал кому-то о том, что провалил экзамен и теперь ему в августе на пересдачу. Было бы чем гордиться. Может, хоть и нехорошо было о таком мечтать, этот гадёныш провалит и пересдачу, и тогда его точно отчислят. Стараясь больше не думать ни о кошмарной ночи, ни о Лоэне, Иллуги переключил мысли на любимое место — мастерские. Там всегда было по-особенному уютно, витал запах растворителя, масляной краски, старого дерева и чуть-чуть чего-то книжного, как в библиотеке. В большие окна всегда заглядывало солнце, протягивая свои лучи, словно желая поздороваться, а господин Флинс рассказывал что-нибудь интересное из своего художественного опыта, словно призрак, бесшумно скользя между мольбертами и указывая студентам на ошибки. К Иллуги, как ему казалось, преподаватель был одновременно и более строг, и в то же время особенно внимателен. Он никогда не поправлял ему ошибки, как другим, а накрывал своей красивой бледной ладонью руку юноши и показывал, как правильно наносить штрихи, ведя размах карандаша или кисти. И тут же отходил, слегка улыбаясь и наблюдая. Если Иллуги успешно справлялся, господин Флинс удовлетворённо кивал, затем снова продолжал отвечать на вопросы студентов, что-то рассказывать или выходил выпить кофе. — Вроде вы успешно сдали экзамен, насколько мне известно? Но я вижу, настроение у вас не слишком хорошее. Иллуги вздрогнул, подняв голову и сжав стакан с остывшим кофе, про который он, замечтавшись, забыл. Флинс стоял прямо перед ним, сосредоточив взгляд внимательных золотисто-жёлтых глаз. Преподаватель, как всегда, выглядел безупречно — в классической графитовой рубашке, застёгнутой на все пуговицы, чёрных классических брюках и начищенной обуви. Длинные темные волосы были собранны в низкий хвост, и даже несмотря на пасмурную погоду, выглядели блестящими и ухоженными, будто Флинс на постоянной основе посещал салон красоты прямо перед работой. — Просто устал, — тихо ответил юноша. Он не знал, что ещё сказать. Преподаватель, будто чувствуя настроение, присел рядом, и Иллуги сразу уловил знакомый, любимый им аромат чего-то свежего с древесными нотками — он не знал этой марки парфюма, но она отзывалась каким-то странным теплом в его сердце. Этот запах слегка задерживался и в мастерских, когда Флинс бывал там. — Отдохните как следует, а за мой экзамен не переживайте. Я видел, как упорно вы трудились, так что никаких проблем не возникнет, несмотря на комиссию, — он улыбнулся, тепло и мягко, совсем не по-преподавательски, как показалось Иллуги. Сердце болезненно сжалось, а воспоминания о вчерашней ночи снова врезались в голову, отчего по телу пробежала неприятная дрожь. Теперь он никогда не признается и никогда ничего не скажет. И так было больно, и не хотелось делать себе ещё больнее, заведомо услышав отказ или, того хуже, вызвав у господина Флинса такое же отвращение, которое юноша сейчас испытывал к себе и Лоэну, чьи слова ядом отзывались в памяти. — Прогуливать тоже бывает полезно, если вы понимаете, о чём я. Вы давно не отдыхали, так что в следующем семестре пропустить пару-другую будет не грех, — улыбка преподавателя стала ещё теплее, в ней даже улавливалась какая-то хитринка. — Только я об этом не говорил, — он заговорщицки подмигнул, — и, да, не слишком увлекайтесь, чтобы не было неприятных последствий. Тело само дёрнулось подвинуться ближе — то ли от этой улыбки, то ли просто чтобы ещё больше ощутить себя в безопасности. — Я… не хочу прогуливать. Всё же я на стипендии, не хочется её потерять, — скромно ответил Иллуги, задумываясь про себя, каким Флинс был в студенчестве. Стало ещё более тошно от слов Лоэна, который назвал преподавателя старым. Флинсу было около тридцати визуально, и выглядел он намного ухоженнее и привлекательнее многих сверстников, включая панковатого соседа по комнате. Более того, Кирилл Чудомирович (чье отчество студенты обожали всячески коверкать) был эрудированным, в нём читалась какая-то возвышенная интеллигентность, он никогда не выражался сленгом и, тем более, не позволял себе сквернословия, в отличие от того же Варки, который рулил на факультете физической культуры. Удивительно, что эти двое дружили… — Вы выглядите глубоко задумчивым. Если что-то беспокоит, можете рассказать, обещаю: это останется между нами. Иллуги не знал, что заставило его вздрогнуть — бархатистый баритон преподавателя или его мягкое прикосновение к плечу. Он был сейчас готов всё отдать, чтобы этот момент замедлить, протянув чуть подольше. — Всё в порядке, я и правда устал. Перенервничал немного… из-за начерталки. Но спасибо, — впервые за эти сутки Иллуги смог улыбнуться. — Я приму ваши слова к сведению, даже насчёт прогулов. Он прикрыл глаза, всё ещё ощущая запах любимого парфюма и ладонь Флинса на плече, а затем это сменило горькое разочарование. Ладонь исчезла, преподаватель поднялся со скамьи, сообщив, что ему пора вернуться. Иллуги кивнул, а сердце учащённо билось от последних сказанных Флинсом слов — о том, что можно увидеться и на каникулах. Юноша, конечно, планировал работать, помогая приёмному отцу, но для своего преподавателя он всегда находил время, так что найдёт и сейчас. Слова Лоэна перестали иметь вес в какой-то момент и отползали, как призраки от дневного света, куда-то далеко. На душе стало легко, а мысли о прошлой ночи уже не казались столь удушающими. Да, придётся потерпеть отбитого соседа до конца сессии, вот только в следующий раз, если этот гадёныш полезет, Иллуги, как уже решил, не станет сдерживаться, а молча врежет пару раз. Давно следовало это сделать. Выдохнув и выбросив стакан, Иллуги неспешно направился по аллее — не в общежитие студгородка, а просто погулять и подумать о своём. _______________________ Лоэн призадумался, как ему пересдать сессию. Многие экзамены удалось сдать вполне сносно, что-то даже на лучшие в группе результаты. Провал у Скирк был очевиден с самого начала — хотя бы потому, что к экзамену надо было готовиться, а Лоэн так вымотался после очередных соревнований, что было просто в падлу садиться за чертежи. Спасибо, что те начертила одногруппница по доброте душевной. Но дела это не меняло: Скирк отправила на пересдачу, выставив за шиворот из аудитории. И наверняка эта пересдача будет не единственной. Скоро смотры по рисунку и живописи, а там ещё и Флинс отыграется за не увенчавшуюся успехом попытку подлить ему в кофе растворитель… Лоэн посмотрел на так и не прочитанное сообщение от Теодора. С тех пор как их пути разошлись после детдома, где оба выросли, и Лоэн уехал поступать в Нод-Край, лучший друг, который остался в Мондштадте и учился на медицинском, стал отвечать реже. Да, на каникулах, когда Лоэн приезжал, казалось, ничего не менялось — он и Теодор почти всё время были вместе. И вот в этом году друг начал пропадать с радаров, отвечал всё реже и даже не всегда читал сообщения. Даже на то важное, в котором Лоэн сообщал, когда приезжает в Мондштадт. Ну, точнее, позже пришло короткое «ок», и на этом всё… Кинув телефон на кровать, Лоэн бросил взгляд на стол: ни записки, ни блюдца с пирожными. И что-то подсказывало, что исход у его попытки расположить Иллуги к себе успехом не увенчался. Так и оказалось: записка обнаружилась в мусорном ведре среди других скомканных бумажек (он не поленился там покопаться), а пирожные уже подтаяли на подоконнике. Хорошо, хоть не испортились. Вздохнув, Лоэн умял оба в один присест. Кажется, это последние лакомства в его жизни — после провала с начерталкой стипендии наверняка лишат, а если не пересдаст — вылетит из университета и придётся устраиваться портовым грузчиком или ещё на какую чёрную работу. Он, конечно, против работы ничего не имел, хоть это и было безумной скукотищей, но за ничегонеделанье денег не дадут. Так что подрабатывать приходилось: на стипуху толком не прожить. Покосившись на смятое постельное бельё на кровати Иллуги, Лоэн, сам не зная зачем, расправил простынь, затем взял подушку, обняв её и уткнувшись лицом. На ткани едва улавливался запах шампуня соседа вкупе с отголосками той ночи. Самому тогда, конечно, пришлось справляться мастурбацией в душе, но да ладно. В конце концов, Лоэн и до того конспекта с дебильными стихами и портретом Флинса догадывался, что Иллуги куда-то не туда понесло. И нет, за содеянное стыдно не было, скорее, это выглядело правильным — для самого Иллуги в первую очередь. Намного лучше, чем если бы он переспал с каким-то старпёром или вовсе остался ни с чем, если бы препод его, что наиболее вероятно, отшил. Уложив подушку в изголовье, Лоэн аккуратно прикрыл кровать одеялом, затем встряхнул упавшие на пол спортивные штаны Иллуги, сложил пополам и повесил на спинку кровати. Вряд ли сосед с ним в ближайшее время даже здороваться будет, ну и пофиг. В будущем наверняка поблагодарит — в этом Лоэн был уверен, несмотря на то, что неистово грызло проснувшееся ощущение собственной ненужности. На его собственной кровати звякнул телефон, оповещая о сообщении. Метнувшись туда, Лоэн схватил смартфон, а затем его лицо исказилось от разочарования: — Да катись ты в жопу со своей девушкой! Не стану я с ней знакомиться. Он плюхнулся на кровать, отшвырнув телефон. Было гадко от сознания, что теперь и в жизни лучшего друга, с которым, между прочим, тоже была близость, притом неоднократно — ещё перед выпуском из детдома и затем на первом курсе — он теперь стал лишним и ненужным.